Се́ргий (в миру Симо́н Петро́вич Ю́ршев; 1745Вольский филиал Государственного архива Саратовской области (ВФГАСО). ОДФ-1. Оп. 1. Д. 1. Л. 401 — не ранее 1799) — русский религиозный деятель XVIII века.
Был «строителем» иргизских старообрядческих монастырей и немало способствовал их всероссийской славе, однако в дальнейшем примкнул к единоверцам и был изгнан с Иргиза, несмотря на покровительство властей. Впоследствии был настоятелем единоверческого монастыря, оставил ряд сочинений религиозного характера, направленных против раскола и на поддержку единоверия. В энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона назван «выдающимся деятелем на пользу единоверия».
Историография Несмотря на огромную роль для жизни всего старообрядчества, личность Сергия слабо освещена в исторической литературе. Известно лишь несколько основных источников его биографии.
Наиболее продолжительный период жизни Сергия освещается митрополитом Московским Макарием (Булгаковым) в выдержавшем минимум три издания труде «История русского раскола, известного под именем старообрядства». Однако, в его работе обнаруживается множество откровенных ошибок, с указанием исторически неверных событий, путаницей фамилий, дат и фактов, что позволяет оценить уровень достоверности его источников, которые Макарий не указывает, как весьма невысокий.
Ряд сведений о биографии Сергия имеется в сочинении историка Ивана Добротворского «Исторические сведения об Иргизских мнимостарообрядческих монастырях до обращения их к единоверию». Богата подробностями и фактами рукопись неизвестного автора «История Сергия иргизского», подписанная инициалами А. Я., хранившаяся в императорской публичной библиотекеРукописи императорской публичной библиотеки, Q, I, № 742, in 4°, 72 л.. Она написана в Вольске в 1797 году и охватывает в основном ситуацию с попыткой насадить на Иргизе единоверие. Написана с заметной симпатией к Сергию, однако, не переходящей в предвзятость. По оценкам историков, отличается высокой степенью достоверности, простотой и естественностью написания, вероятнее всего, очевидцем событий.
Другой важной рукописью, относящейся к тому же историческому периоду, является «История о лжемонахе Сергии» авторства некоего инока Верхне-Успенского монастыря Феоф. в октябре 1797 года «благословением и советом отец и братий» монастыря. По оценке историка второй половины XIX века Николая Соколова, характеризуется сильным нерасположением автора лично к Сергию и апологией его соперников, однако, несмотря на негативно-эмоциональную составляющую, факты изложены достаточно достоверно. Ранее хранилась в библиотеке А. И. ХлудоваБиблиотека А. И. Хлудова, № 293, in 4°, 122 л.
Некоторые подробности биографии Сергия раскрывает его собственное сочинение «Зеркало для старообрядцев не покоряющихся православной церкви».
Значительную работу по обобщению источников проделал саратовский историк Николай Соколов в своей магистерской диссертации «Раскол в Саратовском крае. Опыт исследования по неизданным материалам». Учитывая, что ему было доступно больше источников, чем сохранилось до современности, значительная часть сведений по материалам, местонахождение которых сейчас определить затруднительно или невозможно, приводится в этой статье со ссылками именно на его фундаментальную работу. Историки XX и XXI веков не много прибавили к научным данным о Сергие, однако им всё же удалось уточнить некоторые детали биографии, в том числе дату рождения.
Биография
Ранние годы жизни
О ранних годах жизни Сергия известно немного, а существующие версии и подробности довольно противоречивы.
Симон Юршев, по данным Макария, был старшим сыном московского купца Петра Юршева. Пётр Юршев был известным старообрядцем и являлся одним из главных виновников убийства архимандрита Амвросия в ходе чумного бунта в Москве в 1771 году, за что и поплатился. Опасаясь повторения участи отца, Семён скрылся в лесах Московской губернии, где жил среди старообрядцев и разного рода беглецов. Здесь же в одном из скитов принял постриг под именем Сергий.
В ходе одного из розысков Сергий был задержан, оказался в московской тюрьме, откуда, однако, сбежал в Польшу, в слободу Ветка, бывшую в то время одним из старообрядческих центров, и где нашли приют многие сбежавшие от гонений российские старообрядцы.
В 1776 году Сергий воспользовался указом Екатерины II о позволении раскольникам возвращаться в Россию. При переходе границы он назвался русским уроженцем, якобы не помнящим, где он родился и кем был привезён в Польшу.
По общепризнанной точке зрения он сумел пронести из Польши в Россию походную складную церковь, предусмотрительно записав её в паспорт. Впоследствии это дало ему возможность обустроить церковь в монастыре. Однако Макарий полагал, что вместо церкви Сергий пронёс через границу пустой холст, намотанный на палки. По его мнению, Сергий изначально поставил себе целью сделаться главою всей иргизской общины. Другой исследователь истории саратовского старообрядчества Иван Добротворский тоже полагал, что Сергий ещё до прибытия на Иргиз планировал получить власть над всеми иргизскими монастырями. Это своё утверждение Добротворский подкреплял фактом незаконной постройки Сергием церкви для упрочения своей власти, так как церковь давала монастырям новых прихожан, а значит и рост доходов и влияния.
В том же 1776 году Сергий, согласно Макарию, опасаясь возвращаться в Москву после недавнего побега, отправился на Большой Иргиз, где действовало несколько довольно известных старообрядческих скитов. Местом своего обитания он выбрал Исаакиев скит и скоро приобрёл уважение среди насельников монастыря, явно выделяясь из них не только как московский уроженец и сын известного раскольника, но и как человек трезвомыслящий, грамотный и начитанный. Вслед за ним на Иргиз прибыла его мать Марина с младшим сыном и дочерью и приняла постриг с именем Макрины.
Однако Николай Соколов, описывая в своём сочинении «Раскол в Саратовском крае» версию митрополита Макария, отмечает, что тот не приводит никаких свидетельств того, что Сергий лично был замешан в события чумного бунта и что у него были какие-то причины опасаться за свою жизнь и свободу до ухода в леса. Кроме того, Соколов полагал, что такие дальновидные планы захвата власти на Иргизе, какие приписывает Сергию Макарий, совершенно не вяжутся с дальнейшей его биографией, когда он никак не проявил ни дальновидности, ни умения анализировать людей в событиях вокруг присоединения к единоверию. Современный исследователь Антон Наумлюк также считает, что последующие действия Сергия, в частности долгое противостояние с другими настоятелями по поводу перемазовщины, позволяют предположить, что Сергий действительно принёс на Иргиз складную церковь, но никакого особого плана у него не было.
Жизнь на Иргизе Иргизский период жизни Сергия известен более подробно.
Сергий быстро приобрёл авторитет в монастыре, где была большая нехватка грамотных людей. Так, в ходе восстания Пугачёва один из старцев говорил про грамотных людей в обители: «таковых в монастыре нет; набралось было человек двадцать, да и те от команды сыщиков разбежались». Уже спустя год после своего появления Сергий играл весьма важную роль в управлении монастырём. Основатель и настоятель обители Исаакий даже отправил его в Москву для налаживания связей между иргизскими и московскими старообрядцами. В Москве Сергий стал свидетелем известной попытки старообрядческой общины Рогожского кладбища сварить миро для помазания священников православной церкви, пожелавших примкнуть к старообрядцам. В своём сочинении «Зеркало для старообрядцев» он оставил ряд воспоминаний об этой поездке, в том числе о самой процедуре мироварения, в ходе которой он вступил в спор с совершавшим её священником Василием Чебоксарским по поводу того, что последний вычитывал не все положенные по канонам молитвы. Однако как бы Сергий ни относился в глубине души к законности процедуры и точному соблюдению канона, на деле он признал законность мироварения, не забыв запастись сваренным миром для своего монастыря, где его не было.
Не забыл он и о другом жизненно необходимом для монастыря: на Иргизе уже два года не было старообрядческих священников. Сергий выпросил у Михаила Калмыка, считавшегося ту пору верховным отцом поповщины, священноинока Иеронима для отправления треб.
Участие в Перемазанском соборе Попытка общины Рогожского кладбища сварить миро вызвала большой конфликт в старообрядческом мире.
Дело в том, что после церковной реформы Никона к старообрядцам не примкнул ни один епископ, что приводило к постоянному уменьшению числа священников, придерживавшихся старых обрядов. Часть раскольников даже сформировала особое течение — беспоповство, поповцы же принимали в свои ряды священников никонианской церкви. Однако процедура приёма беглых священников была различной для разных старообрядческих общин: в польской Ветке священника погружали в крестильную купель в полном облачении, а после мазали миром, самолично сваренным попом Феодосием. Керженские староверы мазали священников миром, якобы сваренным ещё до раскола патриархом Иосифом, некоторые общины принимали священников после простого отречения от ересей. И теперь прочие общины не хотели соглашаться на унификацию обряда и признание главенства московской общины. Для разрешения конфликта был собран собор, в дальнейшем получивший название «перемазанского».
Собор проходил с ноября 1779 по январь 1780 года, в его ходе состоялось 10 заседаний, на которых присутствовало от 100 до 300 человек. Сергий участвовал в Соборе как один из представителей Иргизских монастырей — крупной старообрядческой общины. По его воспоминаниям, он участвовал в соборе простым наблюдателем. В сочинениях Никодима Стародубского, оставившего подробные записки о Соборе, о Сергии упомянуто лишь дважды.
Однако известная рукопись одного из свидетелей этого Собора позволяет сделать вывод, что Сергий был довольно заметным участником процесса, активно выступал на заседаниях и умело играл на противоречиях между различными общинами, а Никодим в своём сочинении писал, что просил, чтобы ему прислали в оппоненты для дискуссии именно Сергия, после того как самого Никодима не хотели пускать на одно из заседаний.
Собор окончился безрезультатно, посланники от Стародубья категорически отказались признавать московское перемазывание и полностью рассорились с остальными старообрядцами, отколовшись от них. Остальные же делегаты решили в дальнейшем принимать православных священников только после перемазывания, постановив одновременно уничтожить сваренное в 1777 году миро и далее использовать масло «патриарха Иосифа». Сергий поддерживал московскую общину, то есть придерживался мнения, что для очистки священников от еретической скверны необходимо перемазывание. В ходе прений на соборе Сергия даже обвиняли в ереси, но поддержка победившей партии не только оградила его от обвинений, но и выдвинула в число лидеров старообрядчества. Именно его отправили в стан оппонентов, в Стародубье, для уведомления о решении собора. Однако на своей территории его противники могли действовать смелее: по ряду свидетельств, там Сергия пытались попросту убить, и он едва спасся.
После спасения и возвращения в Москву именно Сергию поручили вести письменную полемику с Михаилом Калмыком и Никодимом Стародубским. Чем он и занялся, используя всё своё красноречие и эрудицию. Его сочинение «Обыскательное разсуждение» стало первой попыткой поставить перемазывание на каноническую почву.
Настоятельство В ходе пребывания Сергия в Москве умер основатель и настоятель его скита Исаакий. Перед смертью он указал на Сергия как на своего преемника, с чем братия согласилась: с именем Сергия, уже известного в старообрядческом мире в качестве непоколебимого «адамантa благочестия», они связывали свои надежды, и никто в обители не мог сравниться с ним в славе.
Однако, Сергий с неохотой принял предложенный пост, ссылаясь на свои молодость и неопытность. Насколько искренними были его отговорки — неизвестно, но всё-таки 3 мая 1780 года скитниками был составлен следующий документ: