Мария Андреевна Протасова, в замужестве Мойер (16 марта или 1 апреля 1793 — 14 или 17, 18, 19 марта 1823, Дерпт) — дочь единокровной сестры В. А. Жуковского Е. А. Протасовой. Ученица Жуковского, который долгие годы был влюблён в Марию и безуспешно добивался брака с ней. В 1817 году вышла замуж за профессора Дерптского университета И. Мойера. В конце XIX — начале XX века исследователей привлекла личность Марии Протасовой и её роль в жизни и творчестве Жуковского. Был опубликован «дерптский дневник», который совместно вели Мария и Жуковский в 1814—1815 годах. Её письма, а также письма Е. А. Протасовой и Жуковского, составили так называемый «Уткинский сборник», вышедший в свет в 1904 году.
Биография Мария была старшей дочерью в семье тульского губернского предводителя дворянства Андрея Ивановича Протасова и его супруги Екатерины Афанасьевны, урождённой Буниной (1770—1848).
Белёв А. И. Протасов умер в 1805 году, оставив после себя большие карточные долги. Все имения его были проданы, вдове остались два села в Орловской губернии, которые отошли ей от отца, Афанасия Ивановича Бунина, — Бунино и Муратово. Было продано и село Сальково, в котором жили Протасовы. Екатерина Афанасьевна не имела возможности переехать ни в Бунино, ни в Муратово, так как там не было господских домов. Охраняя свою самостоятельность, она, по совету матери, Марии Григорьевны, поселилась отдельно от родных. С двумя дочерьми — Марией и Александрой — Екатерина Афанасьевна уехала в Белёв, где сняла особняк на Крутиковой улице, рядом с домом, который строил для себя Жуковский, её брат по отцу, сын пленной турчанки Сальхи.
Екатерина Афанасьевна была стеснена в средствах и не могла нанять учителей, летом 1805 года она просила своего брата Жуковского стать преподавателем её дочерей. Планы обучения было доверено составить ему самому. Считая, что этот опыт принесёт пользу и ему, Жуковский с энтузиазмом взялся за дело. Его программа, в которую входили изучение теологии, философии, нравственности, истории, географии, эстетики и изящной словесности, увлекла учениц. Они знакомились с сочинениями Штурма и Бюффона, Руссо, Сан-Пьера и Жанлис. Во время совместных прогулок Жуковский рисовал, девочки также начали рисовать, здесь наиболее способной оказалась младшая из сестёр, Александра, однако и Маша не оставляла этого занятия. Большое внимание Жуковский уделял воспитанию своих учениц, они читали Библию и назидательную литературу. Как отмечал П. Сакулин, в детское чтение Маши входили contes moraux — «моральные сказки», развивавшие её чувствительность и направлявшие «душу к добродетели».
Екатерина Афанасьевна почти всегда присутствовала на уроках и нередко досадовала на дочерей, особенно от придирок матери страдала Маша. В своём дневнике Жуковский специально для Екатерины Афанасьевны сделал следующую запись: «Тяжело и несносно смотреть на то, что Машенька беспрестанно плачет; и от кого же? От вас, своей матери! Вы её любите, в этом я не сомневаюсь. Но я не понимаю любви вашей, которая мучит и терзает. Обыкновенная брань за безделицу… Но какая ж брань? Самая тяжёлая и чувствительная! Вы хотите отучить её от слёз; сперва отучитесь от брани…»Цит. по:
Маша, в отличие от своей сестры, считалась некрасивой. По характеру она была спокойной и замкнутой, тогда как Саша — девочкой живой и весёлой. Мать с Машей была излишне строга, и та чувствовала себя одинокой. Наибольшее влияние из близких людей на Машу оказали мать и её дядя и учитель — Жуковский.
Как и Екатерина Афанасьевна, Маша была глубоко религиозна, она верила, что в человеческой жизни есть смысл только потому, что существует «будущая вечная жизнь». Жизненные испытания она принимала без жалоб, а, по словам сестры, «ища и находя в этом счастье». Александра удивлялась способности Марии превращать в поэзию самые обыденные жизненные обязанности и «распространять вокруг себя аромат благоухающего благочестия».
Учебные занятия прерывались на время, когда Протасовы уезжали гостить к родственникам. 9 июля 1805 года, оставшись один в Белёве, Жуковский сделал в дневнике следующую запись: «можно ли быть влюблённым в ребёнка?», признавал, что любит Машу и надеется впоследствии связать свою судьбу с ней: «Я был бы с нею счастлив конечно! Она умна, чувствительна, она узнала бы цену семейственного счастия и не захотела бы светской рассеянности…»Цит. по: и опасается противодействия родных, а более всех — Екатерины Афанасьевны.
С течением времени скрывать чувства, которые он испытывал к Маше, Жуковскому становилось всё сложнее. Летом 1807 года он объяснился со старшей Протасовой, и его опасения подтвердились: сестра строго придерживалась религиозных правил и считала родство слишком близким для заключения брака. Кроме того, по мнению Екатерины Афанасьевны, дочь её была ещё очень молода. Для Жуковского начались долгие годы борьбы за счастье.
Осенью Жуковский уехал в Москву, чтобы работать над изданием «Вестника Европы». В февральском номере (1808) журнала он опубликовал аллегорическую повесть «Три сестры (Видение Минваны)», написанную ко дню рождения Маши.
Муратово
Летом 1810 года Протасова решила переехать в своё имение Муратово. Так как в селе не было господского дома, Жуковский, оставивший к тому времени редактирование «Вестника Европы» и живший в Мишенском, вызвался построить его. В Муратове он сам выбрал место, сделал чертёж усадьбы и наблюдал за ходом работ. Протасовы уехали из Белёва, Жуковский навещал их в Муратове и помогал обустроиться в новом доме. Весной 1811 года, чтобы быть ближе, Жуковский купил дом в деревне Холх, в полуверсте от усадьбы Екатерины Афанасьевны. По соседству располагалось имение Чернь, принадлежавшее А. А. Плещееву, двоюродному брату Маши и Саши Протасовых, с которым познакомился и подружился поэт. Протасовы и Жуковский стали постоянными гостями Александра Алексеевича и Анны Ивановны Плещеевых, в доме которых проводились литературные и театральные вечера.
О том, что Жуковский любит её и собирается сделать ей предложение, Маша узнала в 1811 году из письма Анны Ивановны Плещеевой. Письмо это увидела мать, по её словам, Маша «упала ей в ноги» и клялась никогда не соглашаться на брак с Жуковским, уверяя, что испытывает к нему лишь родственную любовь. Как утверждала Екатерина Афанасьевна, Маша намеревалась просить Жуковского «оставить их», но она (Екатерина Афанасьевна) «удержала её». И впоследствии мать утверждала, что дочь не влюблена в Жуковского, и что она была бы спокойна, если бы он победил свою страсть.
Впервые Жуковский просил руки Марии в январе 1812 года, и Екатерина Афанасьевна решительно отказала, заявив, что «по родству эта женитьба невозможна», более того, она запретила брату даже упоминать о своих чувствах. В начале Отечественной войны Жуковский вступил в ополчение, 2 августа он простился с Протасовыми, которые жили в то время вместе с другой его племянницей — Авдотьей Киреевской и её мужем в Орле в доме Плещеевых, и 19 августа отправился из Москвы со своим полком в Бородино.
Зимой 1813 года Жуковский побывал в Савинском у И. В. Лопухина, рассказал о своих намерениях в отношении Маши и заручился его поддержкой. Лопухин пообещал написать Протасовой и уговорить её дать согласие на брак. В октябре 1813 года в Холх по приглашению Жуковского приехал его друг Александр Воейков. Поэт надеялся на то, что Воейков поможет сломить сопротивление Екатерины Афанасьевны. Тот сумел понравиться Протасовым, помогал Екатерине Афанасьевне по хозяйству делом и советом, стал ухаживать за её младшей дочерью. Тайно от Жуковского он прочитал его дневник и написал туда стихотворное послание с обещанием помочь ему и Марии. Выступить же просителем за Жуковского Воейков, по его словам, смог бы только после женитьбы на Саше Протасовой. Он советовал Жуковскому увезти Машу.
Воейков добивался места в Дерптском университете либо в Казани, Александр Тургенев в Петербурге хлопотал за него. В то же время Екатерина Афанасьевна хотела, чтобы младшая дочь осталась после свадьбы в Муратове. Сам Жуковский одно время уговаривал Воейкова остаться в имении Протасовой и даже просил Тургенева употребить всё своё влияние, чтобы Воейкову не давали кафедры. Однако тот всё-таки получил место профессора, приехал в марте к Протасовым и тогда же был официально объявлен женихом Александры.
Вторично поэт сватался в апреле 1814 года, и снова Протасова-старшая отказала ему, к тому же она запретила сводному брату появляться в Муратове. С Машей он переписывался, передавая ей тайно тетради, «синенькие книжки», это были послания в виде дневников. Когда Протасовы уехали в Троицкое, он ехал за ними, обмениваясь письмами с Машей. Жуковский сетовал на то, что скоро они будут разлучены (Екатерина Афанасьевна собиралась поселиться с молодожёнами в Дерпте), Маша отвечала, что они несчастливы и «будучи вместе», она обвиняла себя в том, что Жуковский не может писать, и требовала («Итак, занятия! непременно занятия!»), чтобы он работал. Уверяя его, что через несколько лет они будут вместе, просила уехать его в Петербург. Она, как отмечал А. Веселовский, не только восприняла «философию смирения», но и, в отличие от Жуковского, сумела соединить «смиренное ожидание» и стремление к деятельному образу жизни.
Жуковский отправился в Чернь, а после — в Долбино к Авдотье Киреевской. Киреевская, узнав об отказе Екатерины Афанасьевны, написала той письмо, где просила разрешить Маше выйти за Жуковского. Если же этот брак, как считала Протасова-старшая, грешен, Киреевская предлагала сама искупить его, оставив детей и уйдя в монастырь.
Перед свадьбой Александры Жуковский продал Холх и передал ей на подарок одиннадцать тысяч рублей. Так как жить ему было негде, Екатерина Афанасьевна пригласила его в Муратово. Свадьба состоялась 14 июля 1814 года. Надежды, которые Жуковский возлагал на Воейкова, не оправдались. «Я не сомневаюсь в его дружбе, но теперешний тон его со мною не похож на прежний… Мы с ним живём под одной кровлею и как будто не знаем друг друга», — писал поэт Маше. 30 августа во время празднования своих именин Воейков оскорбил Жуковского, и тот покинул Муратово, переехав в Долбино. В имении Киреевской он пережил небывалый творческий подъём, этот плодотворный период получит название «Долбинская осень» по аналогии с Болдинской осенью Пушкина. Среди других произведений, созданных в Долбино, — три баллады: «Алина и Альсим», «Эльвина и Эдвин», «Эолова арфа», темой которых стали страдания влюблённых, переживающих разлуку по воле родных.
Дерпт
У Воейковых Жуковский не появлялся в Муратове, но вёл переписку с Екатериной Афанасьевной и получил от неё позволение отправиться вместе с ними в Дерпт. В конце года Жуковский составляет план будущей жизни, где определяет свои отношения с семьёй Протасовых-Воейковых. Он мечтает жить рядом с ними, снова надеется на то, что брак состоится, что все вместе они поселятся в Муратове.
Через некоторое время Протасова передумала и запретила Жуковскому сопровождать их в Дерпт, тогда он добился встречи с сестрой. Как писал Жуковский впоследствии Маше, «этот разговор можно назвать холодным толкованием в прозе того, что написано с жаром в стихах». По его словам, Екатерина Афанасьевна просила его дать время на налаживание отношений с дочерью, так как он их (её и Машу) «совсем разлучил».
Воейковы и Протасовы переехали в Дерпт в январе 1815 года. В это время в городе был расквартирован егерский полк, генералы которого посещали лекции Воейкова. Один из них, А. И. Красовский, начал ухаживать за Машей, и Воейков склонял её к браку с ним. Историю сватовства Красовского Маша иронически описала в журнале для Авдотьи Киреевской, который позднее переслала ей через Жуковского. Брачным планам Красовского не суждено было осуществиться, в марте 1815 года он ушёл в поход. Жуковский задержался на некоторое время в Москве и прибыл в Дерпт в марте. Он был потрясён известием о сватовстве Красовского. По его словам, под влиянием этого обстоятельства он решил участвовать в жизни Маши только как родственник. Однако неверие Екатерины Афанасьевны в искренность Жуковского всё изменило.