Ма́ссовый терро́р в Крыму́ — акты революционного и уголовного насилия, имевшие место на территории Крымского полуострова зимой 1917—1918 годов в период установления советской власти. События происходили в период послереволюционного хаоса и стали первым случаем массового красного террора в ходе Гражданской войны в России. Для них характерны самосуды, обусловленные наступившим в конце 1917 года фактическим безвластием в Крыму и ростом левого экстремизма, вызванного активной деятельностью и агитацией радикальных партий, прежде всего левых.

Всего за период установления и господства в Крыму советской власти (декабрь 1917 — апрель 1918 годов) в результате террора было убито не менее тысячи человек. В советских исследованиях эти события в основном не находили освещения.

Теоретическое обоснование допустимости массового террора Террор входил в теоретически обоснованные и приемлемые средства борьбы российских революционных партий, таких как эсеры, анархисты, большевики. Последние, отвергая индивидуальный террор, оправдывали применение массового террора в период «наивысшего обострения классовой борьбы» — пролетарской революции. При этом идея применения массового террора родилась в среде высшего руководства этой партии. Для большевиков террор был лишь тактическим способом достижения целей — уничтожения врагов и запугивания неопределившихся.

Выдвинув с началом Первой мировой войны лозунг «Превратим империалистическую войну в войну гражданскую!», психологически большевики были готовы развязать гражданскую войну, сопровождавшуюся массовым террором, ради превращения мировой войны в мировую революцию.

Ситуация на Крымском полуострове после Октябрьской Социалистической революции

К концу 1917 года политический фон в Крыму, как и во всей России, сильно качнулся влево. Если на выборах в городские думы, проведённых летом 1917 года, во всём Крыму в думы прошёл единственный большевик — в Севастополе, то выборы во Всероссийское учредительное собрание, проходившие в Крыму —Голоса крымских избирателей распределились следующим образом. По партийным спискам: Партия социалистов-революционеров разных фракций получила 352 726 голосов, или 67,9 %; кадеты — 38 108 голосов, или 6,8 %; большевики — 31 154 голосов, или 5,5 %; меньшевики — 14 693 голосов, или 3,3 %; по национальным спискам: мусульмане — 64 880, или 11,9 %; немцы — 23 590, или 4,8 %; евреи — 13 145 голосов, или 2,4 %. Крым, как и вся Россия, голосовал за социалистов. (Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. — Симферополь: Антиква, 2008. — С. 222. — 728 с. — 800 экз. — ISBN 978-966-2930-47-4), дали большевикам заметный процент избирателей в крупных городах: Симферополе, Севастополе, Ялте, Феодосии, Судаке, Коктебеле и ряде других населённых пунктов.

Популярность самых многочисленных партий — социал-революционеров и меньшевиков, — к ноябрю 1917 года резко упала. Партийные активисты покидали ряды партий, зачастую вступая в ряды большевиков. Видную роль в Крымских событиях второй половины 1917 года играли анархисты. Группы анархистов действовали во всех крупных городах Крыма и на Черноморском флоте — о степени влияния анархистов на последний свидетельствует тот факт, что председателем созданного Центрального исполнительного комитета Черноморского флота (Центрофлот) был избран анархист. Неискушённые в политике матросы не отделяли большевиков от анархистов — большевичка Н. И. Островская, присланная в Крым ЦК РСДРП(б), писала: «…их (анархистов) принимают за нас…».

За исключением значительной (но совершенно не бо́льшейНа выборах во Всероссийское учредительное собрание на Черноморском флоте за эсеров проголосовало 22 000 моряков, за большевиков — 10 800, за прочие партии и национальные списки — 19 500 (Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. — Симферополь: Антиква, 2008. — С. 222. — 728 с. — 800 экз. — ISBN 978-966-2930-47-4))) части Черноморского флота, рабочих Симферопольского завода А. А. Анатра и Севастопольского морского завода, население Крыма, в том числе крымский пролетариат, встретило Октябрьскую социалистическую революцию резко отрицательно.

К концу 1917 года на территории Крымского полуострова сформировалось три фактических центра власти: традиционные земства, городские думы, профсоюзы, фабзавкомы и советы, не признавшие Октябрьскую социалистическую революцию, представлялись Таврическим губернским советом народных представителей (СНП) — органом управления Таврической губернией, избранным съездом представителей упомянутых организаций. СНП стоял на традиционных общероссийских позициях (созыв Учредительного собрания и прочее), осуждая захват власти большевиками; Курултай крымскотатарского народа, осуждавший передачу власти советам, взявший курс на достижение государственной самостоятельности Крыма; Севастопольский Совет и образованный Военно-революционный комитет, контролируемые большевиками и их союзниками левыми эсерами, не признавшие ни СНП (они переиграли его аббревиатуру в «Союз народных предателей»), ни претензии на власть Курултая, хотя с последним могли вступать во временные союзы по отдельным вопросам.

К этому нужно прибавить всё ещё пытавшуюся претендовать на законную власть администрацию Временного правительства. Всё это вместе взятое породило хаос и анархию в управлении Крымом. В политическом плане Крым представлял собой арену борьбы двух основных идей — большевизма и крымскотатарского национализма. Русское офицерство и русские социалистические партии прочих оттенков, являвшиеся противниками и первого, и второго течений, по сути устранились от участия в этом конфликте.

Главной и определяющей силой на Крымском полуострове был Черноморский флот. Не участвуя в боевых действиях с лета 1917 года, моряки Черноморского флота, призванные в него со всех регионов бывшей Российской империи, всё больше и больше вовлекались в решение текущих крымских проблем, хоть сам Крым был для них чужой землёй. Несмотря на разложение дисциплины, а возможно и благодаря этому, Черноморский флот оставался грозной силой — только в Севастополе на кораблях и в крепости находилось около 40 тысяч моряков. На иных кораблях сложились отношения, мало чем отличающиеся от отношений в преступных сообществах. Сухопутные части, дислоцированные в Крыму, находились в ещё большей степени разложения. После Приказа № 1 нормальной армейской и флотской службы не стало. После провала Корниловского выступления были отмечены случаи избиения офицеров. К концу 1917 года флотская среда стала уже более экстремистской, чем сами большевики. В этих условиях уже даже перед большевиками Крыма стояла задача не возбуждения военнослужащих, а их сдерживания. Сами же моряки, имея собственные новые революционные органы власти (прежде всего — Центрофлот, стоявший на самых леворадикальных позициях, а также Севастопольский совет и Военно-революционный комитет), были готовы начать стихийные погромы вне всякого внешнего руководства.

Совет народных представителей и Курултай опирались на военную силу, стоявшую за бывшим штабом крымских войск бывшей Русской армии — Объединённый крымский штаб. Во главе его стояли крымскотатарский лидер Джафер Сейдамет и полковник В. В. Макухин. Кроме крымскотатарских национальных частей — «эскадронцев» — он теоретически мог опереться на 2½ тысячи русских офицеров, находившихся на территории Крыма. Общее число бойцов, стоявших за СНП, оценивалось в 6 тысяч штыков и сабель.

Ещё одним фактором, дестабилизировавшим обстановку, была активность соседней украинской Центральной рады, которая заявила о своих притязаниях на Черноморский флот бывшей Российской империи и поощряла украинизацию кораблей Черноморского флота с целью их дальнейшего подчинения Украине. С ноября 1917 года Центральная рада уже открыто заявляла о подчинении Крыма своей власти. При этом и Центральная рада, и Мусисполком крымскотатарского Курултая, не доверяя ни одной из сторон в борьбе за власть в Крыму, тем не менее старались использовать друг друга в борьбе против наиболее опасного противника — советского большевизма, вступая для этого во временные союзы.

Тяжёлой была криминогенная обстановка — ещё летом 1917 года крымские города захлестнула волна уголовной преступности и солдатского мародёрства. В сельской местности шли самовольные захваты помещичьих и монастырских земель, усадьбы и хозяйства подвергались разграблению, массово незаконно вырубались леса. Такие действия крестьян во многом обуславливались соответственной агитацией пришлых леворадикалов, прежде всего из числа солдат и матросов. К началу осени 1917 года на полуострове начались стихийные протесты против роста цен на продукты питания и общей дороговизны жизни, для усмирения которых приходилось привлекать воинские части. Ситуация усугублялась обилием местного вина, из-за чего зачастую приходилось заниматься усмирением и самих воинских частей, принявших участие в пьяном разгуле. Неспособность властей пресечь беззаконие вынудило население прибегать к самосудам.

Из всех политических сил Крыма только две были противниками насилия — народные социалисты и меньшевики. Все остальные партии, прежде всего большевики, левые эсеры и анархисты, намеревались достичь свои политические цели вооружённым насилием.

Начало террора

в Петрограде было принято решение о направлении на Черноморский флот очередной (уже третьей по счёту) делегации матросов-балтийцев для «обмена передовым опытом». Делегация в числе двадцати пяти матросов-кронштадцев в сопровождении двух крымских большевиков А. Калича и А. Рыжих, находившихся в Петрограде как раз в дни октябрьского вооружённого восстания, принимавших в событиях непосредственное участие и получивших инструкции для возвращения в Севастополь лично от Я. М. Свердлова, прибыла в Севастополь . Кронштадцы немедленно приступили к возбуждению черноморцев, требуя избиения офицеров.

Проходивший в Севастополе — съезд экипажей кораблей и береговых команд Черноморского флота принял решение о направлении на Дон вооружённых отрядов моряков Черноморского флота для помощи местным советам в захвате власти и подавлении сопротивления «контрреволюции». Командование Черноморского флота и офицерство выступало против этого. Эта позиция офицерства была расценена как «контрреволюционная». С в Севастополе начались самочинные аресты офицеров.

В боях с частями атамана Каледина отряды черноморцев были разбиты. Вина за это была возложена на командование отрядом — ещё под Тихорецкой матросы расстреляли лейтенанта А. М. Скаловского, одного из четырёх офицеров, которые входили в Черноморский революционный отряд. в Севастополь были доставлены тела 18 матросов, убитых в столкновениях с донскими казаками. Через день в Севастополь вернулись первые матросы из разбитого отряда. Похороны убитых в бою с казаками матросов вылились в громадную демонстрацию, требовавшую «немедленного избиения офицеров…». После похорон произошло первое убийство офицера — на борту эсминца «Фидониси», находившегося в море, кочегар Коваленко убил мичмана Николая Скородинского после замечания за нерадивую службу.

Убийства офицеров Черноморского флота в декабре 1917 года в Севастополе

Поводом для начала расправы с морскими офицерами стали воспоминания о Морском суде 1905 и 1912 годов, в котором матросов, принимавших участие в бунтах, офицеры приговаривали к каторге и расстрелам. Часть судейских офицеров была арестована ещё в начале октября 1917 года, после того, как в Севастополь прибыл матрос Купцов — один из осуждённых в 1912 году, и призывавший на митингах к мести. Было решено найти всех офицеров, принимавших участие в тех событиях и убить их. На деле репрессии обрушились на всех морских и некоторую часть сухопутных офицеров. Офицеров массово разоружали. Судовые комитеты выносили такие резолюции: «Ни одного револьвера, ни одной сабли у офицеров быть не должно. Все виды оружия должны быть у них отобраны».