«Пётр I допра́шивает царе́вича Алексе́я Петро́вича в Петерго́фе» — картина русского художника Николая Ге (1831—1894), работа над которой была завершена в 1871 году. Хранится в Государственной Третьяковской галерее в Москве ( 2630). Размер картины — (по другим данным, ). Произведение Ге представляет собой психологическую трактовку исторической драмы, действие которой происходит в 1718 году. На полотне в интерьере петергофского дворца Монплезир изображены и его сын Алексей Петрович, который был обвинён в подготовке захвата власти. Прежде чем вынести приговор, всматривается в лицо сына, всё ещё надеясь увидеть на нём признаки раскаяния.
Картина была написана Ге к 1-й выставке Товарищества передвижных художественных выставок («передвижников»), открытие которой состоялось в Санкт-Петербурге в ноябре 1871 года. В частности, актуальность выбранной художником темы была связана с приближавшимся в то время 200-летним юбилеем (1672—1725). Ещё до выставки полотно было куплено у автора Павлом Третьяковым. Николай Ге написал несколько авторских повторений картины, одно из которых было приобретено — в настоящее время оно принадлежит коллекции Государственного Русского музея.
Описывая героев полотна, писатель и критик Михаил Салтыков-Щедрин отмечал, что «всякий, кто видел эти две простые, вовсе не эффектно поставленные фигуры, должен будет сознаться, что он был свидетелем одной из тех потрясающих драм, которые никогда не изглаживаются из памяти». Рассматривая картину Ге как одно из лучших произведений 1-й передвижной выставки, художественный критик Владимир Стасов писал: «Ещё ни одна из прежних картин не носила такой печати зрелости и мастерства, как эта». Искусствовед Алла Верещагина отмечала, что картина « допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе» явилась «важнейшей вехой» на пути развития нового направления в русской исторической живописи 1870-х годов, связанного с художественной трактовкой выдающегося человека и его места в истории.
История
Предшествующие события и работа над картиной К началу 1870 года Николай Ге возвратился в Россию из Италии, где он жил и работал в 1857—1863 и 1864—1869 годах. Окончательный переезд состоялся в мае 1870 года, когда он вместе с семьёй поселился на Васильевском острове в Санкт-Петербурге. В этот период Ге сблизился с прогрессивными художниками и писателями, стал одним из основателей Товарищества передвижных художественных выставок (ТПХВ). В его творчестве стали появляться сюжеты, связанные с российской историей XVIII—XIX веков. Одним из первых произведений на эту тему и стала картина « и царевич Алексей» — сюжет, связанный с , был актуален в связи с приближавшейся 200-й годовщиной со дня его рождения.
Сам Ге так писал об этом в своих воспоминаниях: «Десять лет, прожитых в Италии, оказали на меня своё влияние, и я вернулся оттуда совершенным итальянцем, видящим всё в России в новом свете. Я чувствовал во всём и везде влияние и след петровской реформы. Чувство это было так сильно, что я невольно увлёкся Петром и, под влиянием этого увлечения, задумал свою картину „ и царевич Алексей“». Вполне вероятно, что на выбор темы повлияло тесное общение Ге с историком и публицистом Николаем Костомаровым. Первоначальный набросок для будущего полотна был сделан в 1870 году, а работа над самим произведением была закончена в 1871 году.
По мнению некоторых исследователей, на выбор сюжета могло повлиять увлечение Ге творчеством французского живописца Поля Делароша, которое также ощущалось в произведениях других русских художников того времени — Вячеслава Шварца, Константина Флавицкого, Валерия Якоби и Карла Гуна, проявлявших интерес «к кровавым эпизодам придворного быта, к эффектному обнажению фактов, скрываемых официальной историографией». Кроме того, иногда в качестве предшественника «Петра и Алексея» рассматривается появившееся в 1860-х годах произведение Вячеслава Шварца «Иван Грозный у тела убитого им сына» — в 1861 году был создан рисунок углём и мелом на картоне (ныне в ГРМ), а в 1864 году была окончена картина маслом на холсте (ныне в ГТГ).
По мере того как Ге работал над картиной, он изучал исторические документы, связанные с деятельностью . Скорее всего, среди этих документов были и те, которые опубликовал историк Николай Устрялов в 6-м томе «Истории царствования Петра Великого», изданном в 1859 году. По-видимому, Ге обсуждал их со своими друзьями и знакомыми — в частности, с Николаем Костомаровым. В результате первоначальное идеализирование личности сменилось более реалистичной оценкой, связанной с пониманием жестокости и страданий, которыми были оплачены успехи преобразований Петровской эпохи. Художник так описывал эту ситуацию: «Во время писания картины „ и царевич Алексей“ я питал симпатии к Петру, но затем, изучив многие документы, увидел, что симпатии не может быть. Я взвинчивал в себе симпатию к Петру, говорил, что у него общественные интересы были выше чувства отца, и это оправдывало жестокость его, но убивало идеал».
К началу 1870-х годов российская публика была достаточно хорошо наслышана о «деле царевича Алексея», хотя за пару десятилетий до этого этот эпизод скорее можно было отнести к числу «исторических казусов», о которых не принято было говорить. В конце 1850-х годов это «дело» оказалось в центре внимания в связи с публикациями в альманахе «Полярная звезда», издававшемся Александром Герценом и Николаем Огарёвым. В частности, там были опубликованы документы, противоречившие официальной версии смерти царевича Алексея (утверждавшей, что он умер в Петропавловской крепости «от огорчения») и содержавшие информацию о том, что он был задушен по приказу . В широкой полемике, разгоревшейся после выхода этих публикаций, приняли участие известные историки и публицисты Николай Устрялов, Николай Костомаров, Михаил Погодин, Сергей Соловьёв, Михаил Семевский, Пётр Пекарский, Николай Добролюбов и другие. По словам историка и писателя Натана Эйдельмана, «споры вокруг дела царевича Алексея в 1858—1860-х годах были одной из самых современных тем». В этом смысле картина, над которой работал Николай Ге, «как бы подводила итог старым спорам и подавала повод для новых». Кроме того, в определённой мере её можно было рассматривать как дань памяти Александру Герцену, скончавшемуся 21 января 1870 года.
В процессе работы над полотном Ге досконально изучил доступную ему иконографию — по словам критика Владимира Стасова, лицо и фигуру Петра Ге «изучал в Эрмитаже по всем гравированным и писанным масляными красками портретам его». В то же время известно, что частично художник писал портрет Петра со своей жены Анны Петровны Ге, урождённой Забелы (Забелло). По свидетельству художника-передвижника Григория Мясоедова, «в своей жене он [Ге], несмотря на то, что она была далеко не из красивых, видел все совершенства: с неё писал и Магдалину, и Петра Великого, и многих других». Стасов сообщал, что Ге также изучил все уцелевшие портреты Алексея Петровича, а в качестве натурщика для него использовал «одного знакомого своего, маленького чиновничка Министерства финансов, в болезненном, истощённом лице и фигуре которого он находил некоторое сходство с портретами царевича Алексея». Стасов также приводил имя этого чиновника — Николай Григорьевич Зайчневский.
Собираясь изобразить сцену в интерьере дворца Монплезир, Ге специально посетил Петергоф, откуда, по его собственным словам, «в голове, в памяти принёс весь фон картины „Пётр и Алексей“, с камином, с карнизами, с четырьмя картинами голландской школы, со стульями, с полом и освещением». При этом, по утверждению Ге, ему хватило одного посещения Монплезира: «А я был всего однажды в этой комнате, и я был умышленно один раз, чтобы не разбить впечатления, которое я вынес». Некоторые детали пребывания Ге в Петергофе известны со слов философа Владимира Лесевича, изложенных в книге Владимира Стасова: во время посещения дворца художник долго рассматривал комнату, а также подлинные халат и колпак , при этом сопровождавший его старый сторож, отставной солдат, сказал, что он только во второй раз видит, как кто-то столь внимательно рассматривает эти вещи — в первый раз это был император .
В своих воспоминаниях художник Илья Репин рассказывал о том, как он посетил Николая Ге во время его работы над картиной. Мастерская Ге располагалась там же, где он жил, во дворовом флигеле дома 7-й линии Васильевского острова. По словам Репина, во время его посещения на мольберте стоял холст с первоначальным наброском углём, на котором «Пётр намечался силуэтом на светлом фоне окна во дворце Монплезира», но впоследствии Ге «изменил фон, поставив вместо окон противоположную стену залы». В мастерской Ге побывал и художник Александр Риццони. В письме к Павлу Третьякову он следующим образом описал незаконченное полотно: «Картина Ге мне чрезвычайно нравится, по моему мнению, это лучшее, что он когда-либо производил. Я желал бы только, чтобы он сохранил выражение лиц, как оно теперь, всё превосходно. Если, согласно тому, что теперь сделано, кончит, то это произведение из ряду вон». По поводу датировки письма Риццони существуют разногласия: в сборнике «Письма художников » (1968) оно датировано 12 декабря 1870 года, а в издании «Николай Николаевич Ге: письма, статьи, критика, воспоминания современников» (1978) утверждается, что эта датировка ошибочна, поскольку на тот момент «картина существовала только в эскизе», и письмо могло быть написано не ранее осени 1871 года, «когда Ге, после летнего перерыва, кончал свою картину».
1-я передвижная выставка и продажа картины Николай Ге готовил картину « допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе» для 1-й выставки Товарищества передвижных художественных выставок («передвижников»). Открытие экспозиции несколько раз откладывалось, но в конце концов состоялось в Санкт-Петербурге 29 ноября 1871 года, а в апреле 1872 года выставка переехала в Москву. Петербургская часть выставки проходила в здании Императорской Академии художеств, а московская — в помещении Московского училища живописи, ваяния и зодчества. На той же выставке были представлены ещё три картины Ге — портреты Татьяны Петровны Костомаровой (матери Николая Костомарова), писателя Ивана Сергеевича Тургенева и химика Гуго Йозефа Шиффа. Историческая живопись на передвижной выставке была представлена всего двумя произведениями, причём оба были посвящены различным эпизодам из жизни : помимо «Петра и Алексея», также экспонировалось полотно Григория Мясоедова «Дедушка русского флота», с подзаголовком «Франц Тиммерман объясняет юному Петру Алексеевичу устройство ботика, найденного в одном из амбаров села Измайлово (май 1688 года)» (ныне в Государственном музее искусств Узбекистана, Ташкент).
Павел Третьяков купил картину « допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе» прямо из мастерской художника, незадолго до открытия передвижной выставки в Санкт-Петербурге. Это полотно стало первой картиной Ге, приобретённой Третьяковым для своей коллекции. Во время выставки картина понравилась императору Александру II, который тоже выразил желание её купить — при этом никто не осмелился сообщить ему о том, что картина уже продана. Чтобы разрешить эту проблему, Ге попросили написать для Третьякова авторскую копию, а оригинал отдать Александру II. Тем не менее художник заявил, что без согласия Павла Михайловича он этого делать не будет, и в результате оригинал был отдан Третьякову, а для Александра II было написано авторское повторение, которое впоследствии перешло в коллекцию Русского музея.