Деклара́ция митрополи́та Се́ргия (также Декларация 1927 года, официальное название «Послание Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Нижегородского Сергия и Временного Патриаршего Священного Синода архипастырям, пастырям и всем верным чадам Всероссийской Православной Церкви») — документ, официально изданный фактическим управляющим Русской православной церкви Заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Нижегородским Сергием (Страгородским) и Временным Патриаршим Священным Синодом при нём, датированный 16/29 июля 1927 года.
Документ помимо митрополита Сергия (Страгородского) подписали 8 членов Временного Патриаршего Священного Синода: митрополит Тверской Серафим (Александров), архиепископ Вологодский Сильвестр (Братановский), управляющий Новгородской епархией архиепископ Хутынский Алексий (Симанский), архиепископ Самарский Анатолий (Грисюк), архиепископ Вятский Павел (Борисовский), управляющий Московской епархией архиепископ Звенигородский Филипп (Гумилевский), управляющий Харьковской епархией епископ Сумский Константин (Дьяков), епископ Серпуховской Сергий (Гришин).
«Послание» было напечатано в виде листовки тиражом 5 тысяч экземпляров для рассылки по приходам, очень многие, если не большинство, из церковных людей ознакомились с «Посланием» после того, как 18 августа того же года документ был опубликован в газете «Известия». При этом практически все, кто читал документ в газете, читал и сопроводительную статью редакции, выдержанную в духе официальной советской пропаганды того времени, что не могло не накладывать отпечаток на восприятие «Послания». Так, по-своему «крылатой» стала фраза из этой статьи о «перекрашивании тихоновцев в советские цвета».
Сразу же после публикации «Послание» вызвало ожесточённые споры как среди духовенства в СССР, так и в русской эмиграции. В ходе полемики, разгоревшейся после появления данного документа, в обиход вошло название «Декларация», которое и закрепилось затем в церковно-исторической литературе.
Предыстория появления После принятия в январе 1918 года декрета Совета народных комиссаров РСФСР «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» регистрируемые в местных органах власти низовые религиозные общины сохранили определённые юридические права; епархиальные органы церковного управления вначале признавались властями сначала как «частные учреждения», без прав юридического лица, но позднее они были лишены и этого статуса; Центральное церковное управление — патриарх и Синод — не получили никакого государственного признания и регистрации. Несмотря на это, в первые послереволюционные годы формальное отсутствие законного статуса у высшей и епархиальной церковной власти не имело значительных последствий, их деятельность была вполне открытой.
Однако в начале 1922 года, когда была начата кампания по изъятию церковных ценностей, а обновленцы при поддержке государственных органов пытались захватить высшую церковную власть, отсутствие легального статуса у высших и епархиальных структур православной Церкви приобрело особое значение. Советские власти настаивали на том, что органы центрального и епархиального управления Патриаршей Церкви не имеют должной регистрации и, следовательно, являются незаконными. При этом образованное в мае 1922 года обновленческое «Высшее церковное управление» было беспрепятственно зарегистрировано. Сразу получил официальную регистрацию и «Временный высший церковный совет», созданный в декабре 1925 года иерархами, уклонившимися в так называемый григорианский раскол. Обвинение в «незаконной деятельности», например в организации епархиальной канцелярии, часто служило поводом для высылки архиереев за пределы епархии. Отсутствие регистрации в государственных органах создавало всё более серьёзные проблемы для Церкви. Это делало получение официального статуса желательным для многих церковных деятелей, что использовалось органами государственной власти для давления на православных иерархов с целью добиться от них уступок.
Первоначальный проект подобного документа был направлен в НКВД 10 июня 1926 года Заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским), который подал его вместе с просьбой о легализации Высшего церковного управления: о регистрации канцелярии Заместителя Местоблюстителя и епархиальных советов, о разрешении проводить архиерейские Соборы, издавать церковный журнал. Одновременно проект обращения к всероссийской пастве был разослан по епархиям. В проекте подчёркивалась лояльность Церкви к государственной власти, но в отличие от обновленческих манифестов не затушёвывалась пропасть между атеистическим материализмом и христианством. Отделение Церкви от государства интерпретировалось как гарантия невмешательства Церкви в политику, а государственной власти — во внутрицерковные дела. Проект вызвал одобрение в церковной среде, однако правительственные органы сочли его совершенно неудовлетворительным. Ходатайство Заместителя Патриаршего Местоблюстителя о легализации было отвергнутоИстория Русской церкви / Протоиерей Владислав Цыпин : В 9 кн. — Кн. 9 : (1917—1997). — М. : Изд-во Спасо-Преображ. Валаам. монастыря, 1997. — С. 149. — 830 с. — ISBN 5-7302-0815-4.
Во время пребывания в тюрьме митрополита Сергия (Страгородского) представители государственных органов продолжали обсуждение с ним условий, на которых власти были согласны легализовать Патриаршую Церковь. Помимо декларации лояльности к советской власти и осуждения враждебных по отношению к ней выступлений внутри страны и за рубежом от церковной власти требовали прещений эмигрантскому духовенству, согласования кандидатов на архиерейские кафедры с НКВД, увольнения на покой или даже запрещения в священнослужении арестованных архиереев с прекращением их поминовения за богослужением, обязательного поминовения на литургии гражданской власти. В свою очередь митрополит Сергий настаивал на легализации высшего и епархиального церковного управления, на получении разрешения на созыв Поместного Собора и на выборы Патриарха, на освобождении заключённых и сосланных священнослужителей, на разрешении восстановить духовные школы и издавать церковный журнал.
Содержание
«Послание» отмечало стремление Патриарха Тихона «поставить нашу Православную Русскую церковь в правильные отношения к Советскому правительству и тем дать Церкви возможность вполне законного и мирного существования», и что «если бы неожиданная кончина не прекратила его святительских трудов, он довёл бы дело до конца». Этому мешали «разные обстоятельства, а главным образом, выступления зарубежных врагов Советского государства», в том числе деятелей Церкви, что вызывало «естественное и справедливое недоверие правительства к церковным деятелям вообще». «Послание» информировало, что «жребий быть временным Заместителем Первосвятителя нашей Церкви опять пал на меня, недостойного митрополита Сергия (Страгородского), а вместе со жребием пал на меня и долг продолжать дело Почившего». Учреждение Временного патриаршего священного синода при митрополите Сергии объявляется плодом этих усилий, благодаря чему «укрепляется надежда на приведение всего нашего церковного управления в должный строй и порядок, возрастает и уверенность в возможности мирной жизни и деятельности нашей в пределах закона». «Послание» отмечает, что «когда мы почти у самой цели наших стремлений, выступления зарубежных врагов не прекращаются: убийства, поджоги, налёты, взрывы и им подобные явления подпольной борьбы у нас всех на глазах. Всё это нарушает мирное течение жизни, создавая атмосферу взаимного недоверия и всяческих подозрений». Именно поэтому в интересах самой Церкви «показать, что мы, церковные деятели, не с врагами нашего Советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и с нашим правительством». Именно для засвидетельствования этого и было написано «Послание». «Послание» информирует, что «в мае текущего года по моему приглашению и с разрешения власти, организовался Временный при Заместителе Патриарший Священный Синод». Отмечается, что ходатайство «о разрешении Синоду начать деятельность по управлению Православной Всероссийской Церковью увенчалось успехом». В связи с этим констатируется, что «наша Православная Церковь в Союзе имеет не только каноническое, но и по гражданским законам вполне легальное центральное управление; а мы надеемся, что легализация постепенно распространится и на низшее наше церковное управление: епархиальное, уездное и так далее». В связи этим подписанты «Послания» возносят «наши благодарственные молитвы ко Господу, тако благоволившему о святой нашей Церкви», в также всенародно выражают «нашу благодарность и Советскому правительству за такое внимание к духовным нуждам православного населения», заверяя правительство, что не употребят «во злое оказанного нам доверия». Подписанты «Послания» констатировали, что «нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными к Советской власти, могут быть не только равнодушные к Православию люди, не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы его, для которых оно дорого, как истина и жизнь, со всеми его догматами и преданиями, со всем его каноническим и богослужебным укладом. Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской Родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное варшавскому (имеется ввиду убийство Войкова), сознаётся нами, как удар, направленный в нас. Оставаясь православными, мы помним свой долг быть гражданами Союза „не только из страха наказания, но и по совести“, как учил нас Апостол (Рим. 13, 5)». Хотя здесь говорилось о тождестве Церкви и гражданской родины, эту фразу критики митрополита Сергия переиначили в выражение: «Ваши радости — наши радости», утверждая, что авторы «Декларации» приветствуют успехи советского правительства, в том числе и успехи по искоренению Церкви. «Послание» констатирует, что как в первые годы советской власти, так и к моменту появления «Послания» устроению церковной жизни на началах лояльности мешало «недостаточное сознание всей серьёзности совершившегося в нашей стране», так как «учреждение советской власти многим представлялось недоразумением, случайным и поэтому недолговечным. Забывали люди, что случайности для христианина нет, и что в совершившемся у нас, как везде и всегда, действует та же Десница Божия, неуклонно ведущая каждый народ к предназначенной ему цели. Таким людям, не желающим понять „знамений времени“, и может казаться, что нельзя порвать с прежним режимом и даже с монархией, не порывая с православием». Именно «такое настроение известных церковных кругов, <…> навлёкшее подозрения Советской власти, тормозило и усилия Святейшего Патриарха установить мирные отношения Церкви с Советским правительством». «Послание» констатирует, что «только кабинетные мечтатели могут думать, что такое огромное общество, как наша Православная Церковь со всей Её организацией, может существовать в государстве спокойно, закрывшись от власти» и предлагает «людям указанного настроения» «или переломить себя и, оставив свои политические симпатии дома, приносить в Церковь только веру и работать с нами только во имя веры; или <…> по крайней мере, не мешать нам, устранившись временно от дела». Вместе с тем, выражалось уверенность, что «они опять и очень скоро возвратятся работать с нами, убедившись, что изменилось лишь отношение к власти, а вера и православно-христианская жизнь остаются незыблемы».