Диванный активизм, или слактивизм (, иногда или — слово-гибрид, состоящее из слов — бездельник и активизм), — уничижительный термин, описывающий «самоуспокоительные» действия в поддержку того или иного вопроса или решения какой-либо социальной проблемы, имеющие, однако, мало практического эффекта или не имеющего его совсем. Основной результат «диванного активизма» — удовлетворённость самого слактивиста от иллюзии причастности к решению той или иной проблемы. Таким образом, «диванный активист» оказывает поддержку своему эго, а не тем, кто в ней действительно нуждается. Акты слактивизма, как правило, требуют от слактивиста минимальных личных усилий. При этом слактивист исходит из предположения, что эти малозатратные усилия способны заменить более затратные, а не только дополнить их, хотя такое предположение не подтверждается никакими исследованиямиDavis, Jesse (27 October 2011)..
Многие веб-сайты и новостные платформы интегрировали в свой интерфейс связи с социальными медиаресурсами, такими как Facebook и Twitter, что позволяет пользователям легко «лайкать», «шерить» или «твитить» о том, что интересного они увидели в Интернете. Люди теперь могут выразить обеспокоенность по поводу социальных или политических вопросов не более чем одним щелчком мыши, и возникает вопрос: какова реальная цена этих «лайков», если за ними стоит так мало внимания и усилийCarr, David..
Слактивистские мероприятия могут включать подписания интернет-петицийSnopes.com: Inboxer Rebellion (Internet Petitions) — discusses slacktivism in some detail, вступления в интернет-сообщества различных организаций без содействия их усилиям, постинг в социальных сетях статусов или сообщений, изменение личных данных или аватаров в социальных сетевых сервисах в качестве «отклика» на то или иное событиеObar, Jonathan; et al. (2012). Obar, Jonathan (2014). .
Объединённая программа ООН по ВИЧ/СПИДу описывает термин «слактивист» как «исходящий из того, что люди, выражающие поддержку некому начинанию несложными действиями, недостаточно вовлечены и не преданы осуществлению реальных изменений»UNAIDS, UNAIDS OUTLOOK REPORT , July 2010.
Использование термина Термин, вероятно, был введён Дуайтом Озардом и Фредом Кларком в 1995 году на Cornerstone Festival, с целью сокращения словосочетания «slacker activism», которое относилось к низовой деятельности молодых людей, пытающихся оказать влияние на общество простыми частными действиями (например, посадкой дерева вместо участия в акции протеста). Таким образом, термин первоначально имел положительно-нейтральную коннотациюChristensen, Henrik Serup (2011). .
Радиоведущий и политический комментатор Дэн Карлин использовал термин на своём шоу в 1990-х годах и, возможно, именно тогда этот термин обрёл нынешнее значение.
Монти Фан, обозреватель «Newsday», одним из первых использовал данный термин в 2001 году, в статье под названием «On the Net, 'Slacktivism'/Do-Gooders Flood In-Boxes»Phan, Monty (26 February 2001). .
Ранний пример использования термина «slacktivism» зафиксирован в статье Барнаби Федера в «New York Times» под названием «They Weren’t Careful What They Hoped For». Федер цитирует Барбару Микельсон со Snopes.com, которая описала мероприятия вроде перечисленных выше. «Это все подпитывается слактивизмом … желанием людей сделать что-то хорошее, не вставая с кресла»Feder, Barnaby..
Ещё один случай использования термина «Slacktivism» зафиксирован в книге Евгения Морозова «Интернет как иллюзия. Обратная сторона сети» (2011). В этой книге Морозов связывает эффект «диванного активизма» с экспериментом Колдинга-Йоргенсена, поставленном в 2009 году. Датский психолог по имени Андерс Колдинг-Йоргенсен создал фиктивную Facebook-группу. На странице он разместил объявление с предположением, что городские власти Копенгагена собираются снести исторический фонтан «Сторк». 125 пользователей Facebook присоединились к сообществу в первый день, и число подписчиков неуклонно росло, в конце концов достигнув 27,5 тысяч человек«Stork Fountain Experiment #1: Why Facebook groups are not democratic tools | Virkeligheden» . . Морозов раскрывает на этом примере суть слактивизма: «когда затраты на связь низки, группы могут очень легко формироваться»Morozov, Evgeny (2011). . Клэй Ширки аналогично характеризует slacktivism как «до смешного простое формирование групп».
Критика слактивизма Безусловно, слактивизм подвергается значительной, порой уничижительной критике. В частности, некоторые утверждают, что за ним стоит предположение, будто все проблемы могут быть легко решены с помощью социальных медиа, и хотя это может быть верно для вопросов местного значения, слактивизм может оказаться неэффективным для решения глобальных проблемMorozov, Evgeny. .
Критика «диванного активизма» часто связана с идеей, что интернет-мероприятия в принципе не являются эффективными, и/или, что они исключают или уменьшают политическое участие в реальной жизни. Однако, поскольку большинство исследований слактивизма проводились на примере отдельных случаев или кампаний, трудно указать точный процент действий, приведших в итоге к намеченной цели. Кроме того, многие исследователи ограничиваются рассмотрением «диванного активизма» в открытых демократических обществах, тогда как акт выказывания публичной симпатии и поддержки в виде смены аватара или републикации слогана в обществах авторитарных или тоталитарных может требовать значительного мужества и рассматриваться как значимый поступок. Западно-центрический характер критики слактивизма отмечаетRadsch, Courtney (May 2012). «Cyberactivism and the Arab Revolt: Battles Waged Online and Lessons Learned (Part 1 of 9)» . журналист Кортни Рэдш утверждает, что даже такой низкий уровень причастности был важной формой активности для арабской молодёжи до и во время Арабской весны, поскольку это была доступная им форма свободы слова, искра, способная разжечь пожар в средствах массовой информации, когда тот или иной хештег выходит в топ, и многие современные СМИ при формировании новостной ленты целенаправленно мониторят статистику. «Сила социальных медиа в том, что они помогают сформировать международную повестку и являются одним из способов подрыва монополии государств» — пишет РэдшCourtney Radsch (Feb 28, 2011). и добавляет, что «страхи, будто виртуальный активизм вытеснит реальный, не обоснованы», поскольку они не оказывают ни негативного, ни позитивного влияния на уровень политической активностиChristensen, Henrik Serup. .
Ключевая опасность слактивизма, по мнению Зигмунда Баумана, в том, что социальные сети, в которых он чаще всего возникает, представляет собой доступную и хорошо доступную форму надзора, которая по объемам предоставляемой информации легко опережает спецслужбы, состоящие из профессионалов в области шпионажа и обнаружения. Это подспорье для новоизбранных диктаторов и тиранических режимов, и борьба может разгореться между теми, кто сможет не только формировать, но и контролировать общественное мнение. В частности, Бауман приводит пример огромной китайской армии блогеров, которым платят по 50 центов за каждую проправительственную публикацию (отчего их называют еще «партией пятидесяти центов»). Предполагается, что любой негативный отзыв о действиях властей моментально высмеивается и опровергается ими.
Таким образом, социальные сети представляют своего рода интеллектуальную западню, в которой формируются принципы участия, но как такового реального участия не происходит. Напротив, органы правопорядка оперативно могут устранять лидеров протестных выступлений, в том числе силовыми методами. В конечном счете социальные медиа являются миражом демократических институтов выражения свободы слова и волеизъявления, в действительности же все протестные акции и выступления формируются посредством традиционных инструментов: телефонный обзвон, квартирный обход и т. д.
Рост слактивизма ведёт к закату технократии, то есть организационной структуры или системы управления, где лица, принимающие решения, предварительно отбираются на основе технологических знаний. В новой реальности почти каждый может принять участие в процессе принятия решений и претворения их на практике. Цифровой активизм, таким образом, есть проводник социального равенстваWhite, Micah.. Например, Джон Кин называет этот процесс мониторинговой демократией, которая представляет собой разновидность «постэлекторальных» политики и правительства, определяемых быстрым ростом разных типов внепарламентских механизмов контроля власти.
В то же время, Мика Уайт утверждает, что хотя «диванный активизм» это самый простой способ участие в каком-либо преобразовании, ощущения новизны от онлайн-активизма постепенно утрачивается, по мере того как человек начинают осознавать, что такая форма соучастия не приносит практически никакого эффекта, и это, в свою очередь, может вселить разочарование во всех формах активности.
Малкольм Глэдвелл в газете Нью-Йоркер (октябрь 2010 года)Gladwell, Malcolm (4 October 2010). нападает на тех, кто сравнивает «революции» в социальных медиа с фактической активностью, которая бросает реальный вызов существующему порядку. Он утверждал, что современные социальные кампании в средствах массовой информации не могут сравниться с настоящим, сопряжённым с высоким риском активизмом, происходящим «на земле», таким как сидячие забастовки в Гринсборо. Глэдвелл далее пишет:
Как в своё время писал историк Роберт Дарнтон, «чудеса коммуникационных технологий нашего времени производят ложное впечатление о прошлом — вплоть до представления, будто эти технологии не имеют предыстории, или что до появления телевидения и Интернета не происходило ничего важного». Но есть и другой повод задуматься по поводу неуёмного энтузиазма в отношении социальных медиа. Всего через пятьдесят лет после одного из самых экстраординарных социальных потрясений в американской истории мы, кажется, вообще забыли, что такое настоящий активизм.
Исследование 2011 года среди студентов колледжа показало лишь небольшую положительную корреляцию между теми, кто увлекался политикой онлайн (на Facebook) и теми, кто занимался ей в офлайнеVitak, J., Zube, P., Smock, A., Carr, C. T., Ellison, N., & Lampe, C. (2011)..
Брайан Даннинг в подкасте 2014 года Slactivism: повышение уровня информированности, утверждает, что интернет-деятельность, связанная с «диванным активизмом», является в лучшем случае пустой тратой времени, а в худшем — способом «украсть миллионы долларов из кресла активистов, под предлогом пожертвований реальных денег якобы полезные дела». Он утверждает, что большинство слактивистких кампаний «основаны на неверной информации, ненаучны, а в половине случаев вообще являются мистификациями».
Даннинг использует нашумевшую историю с фильмом «Кони 2012» как пример того, как слактивизм может быть использован как способ эксплуатации. Создатели фильма призывают поймать угандийского сектанта и военного преступника Джозефа Кони «до конца 2012 года» и при этом предлагают зрителям перечислять деньги им, а не африканским правоохранительным органам. Через четыре месяца после выхода фильма в прокат организация , создавшая его, сообщила о $31,9 миллионах выручки. Деньги в итоге были использованы не столько для того, чтобы остановить Кони, но скорее, чтобы сделать ещё один фильм об остановке Кони. Даннинг утверждает, что в этих фильмах, разъясняющих опасность Кони, не было никакого смысла, поскольку службы безопасности, в компетенции которых входит поимка Кони, и так прекрасно осведомлены о его преступлениях, и в течение многих лет делают всё возможное для его поимки, без привлечения общественного внимания к его персоне.