Де́ло Тухаче́вского, или дело «антисоветской троцкистской военной организации» — дело по обвинению группы высших советских военачальников во главе с маршалом Советского Союза Михаилом Тухачевским в организации военного заговора с целью захвата власти. Дело стало началом массовых репрессий в РККА. Рядом советских, российских и зарубежных исследователей рассматривается как «сфабрикованное» в той или иной степени (см. раздел «Реабилитация»Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 4.).
Закрытое заседание Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР по делу состоялось 11 июня 1937 года. Все подсудимые были признаны виновными и расстреляны немедленно по вынесении приговора (Ян Гамарник застрелился 31 мая 1937 года накануне ареста). В 1957 году все обвиняемые были посмертно реабилитированы за отсутствием состава преступления.
Фигуранты По делу обвинялись: Маршал Советского Союза Михаил Тухачевский — бывший первый заместитель наркома обороны СССР, на момент ареста командующий войсками Приволжского военного округа; командармы 1-го ранга: Иона Якир — командующий войсками Киевского ВО; Иероним Уборевич — командующий войсками Белорусского ВО; командарм 2-го ранга Август Корк — начальник Военной академии имени М. В. Фрунзе; комкоры: Роберт Эйдеман — председатель Центрального совета Осоавиахима; Витовт Путна — военный атташе при полпредстве СССР в Великобритании; Борис Фельдман — начальник Управления по командному и начальствующему составу РККА; Виталий Примаков — заместитель командующего войсками Ленинградского ВО;
Также одним из участников заговора был объявлен армейский комиссар 1-го ранга Ян Гамарник — первый заместитель наркома обороны СССР, начальник Политуправления РККА, покончивший с собой 31 мая.
Версия обвинения
Формулировка обвинения
Согласно обвинительному заключению от 9 июня 1937 года, все обвиняемые являлись членами антисоветской троцкистской военной организации, связанной со Львом Троцким, его сыном Львом Седовым, осуждёнными в январе 1937 года Георгием Пятаковым и Леонидом Серебряковым, уже арестованными к тому времени Николаем Бухариным и Алексеем Рыковым, а также с германским генеральным штабом.
Следственными органами было инспирировано, что целью организации был насильственный захват власти в СССР в обстановке военного поражения от Германии и Польши.
Список обвинений включал: передачу в 1932—1935 годах представителям германского Генштаба секретных сведений военного характера; разработку в 1935 году подробного оперативного плана поражения РККА на основных направлениях наступления германской и польской армий; подготовку террористических актов против членов Политбюро ЦК ВКП(б) и советского правительства; подготовку плана вооружённого «захвата Кремля» и ареста руководителей ЦК ВКП(б) и советского правительства.
Некоторые исследователи (например, Елена Прудникова и Александр Колпакиди) указывают на противоречивость обвинения и считают, что настоящей причиной процесса был не заговор с целью захвата власти, а выдвижение на первый план внешнего фактора в виде шпионажа в пользу Германии призвано было скомпрометировать обвиняемых в глазах их боевых товарищей из РККА. В частности, сам Тухачевский не признал обвинения в шпионаже.
За неделю до суда, 2 июня 1937 года, было созвано расширенное заседание Военного Совета при НКО СССР. О размахе мероприятия говорит то, что помимо членов Военного Совета, в заседании участвовало 116 приглашённых. С объяснением позиции правительства по «делу Тухачевского» перед армейской общественностью выступил Иосиф Сталин. Своё выступление он начал словами: Товарищи, в том, что военно-политический заговор существовал против Советской власти, теперь, я надеюсь, никто не сомневается. Факт, такая уйма показаний самих преступников и наблюдения со стороны товарищей, которые работают на местах, такая масса их, что несомненно здесь имеет место военно-политический заговор против Советской власти, стимулировавшийся и финансировавшийся германскими фашистами. Сталин подчеркнул схожесть обвинений в адрес группы Тухачевского со случившимся годом ранее военным мятежом в Испании, с которым советские военные советники были знакомы на практике.
Предварительное расследование и суд В 1929—1934 годах информация о наличии в РККА оппозиционных настроений во главе с Тухачевским поступала от дочери генерала Андрея Зайончковского, в 1932 году — от агента «Сюрприз» (Адольф Хайровский), в 1932—1934 годах — от агента «Илинич», а в 1933—1936 годах — от агента «Венера». Тем не менее эта информация из недр спецслужб стала известна правительству только после записки Артура Артузова в январе 1937 года.
Органы ОГПУ при проведении операции «Трест» и аналогичной операции «Синдикат-4» распространяли за границей и в СССР ложные мнения о том, что большинство бывших царских офицеров, служивших в то время в РККА, значительное число советских военнослужащих и даже воинских частей враждебно относится к Советской власти и ждёт момента, чтобы принять участие в совершении контрреволюционного переворота в СССР. Агенты ОГПУ с ведома ответственных сотрудников ОГПУ сообщали белоэмигрантам и иностранным разведкам сведения о Тухачевском и других видных военных деятелях как о лицах, якобы враждебно относящихся к Советской власти.
На допросе 25 мая 1939 года сотрудник ИНО НКВД Игорь Кедров, говоря об отношении Артузова к сообщениям из Германии, показал: Он говорил, что имя Тухачевского легендировалось по многим делам КРО ОГПУ как заговорщика бонапартистского типа. И нет никакой уверенности, что наша же дезинформация, нами направленная в польскую или французскую разведку, не стала достоянием немецкой разведки, а теперь из немецких источников попадает обратно к нам. Существование заговора в СССР, в особенности в Красной армии, едва ли возможно, говорил Артузов. Первые фигуранты дела — В. Путна и В. Примаков — были арестованы в связи с другим делом. В судебном процессе по делу Антисоветского объединённого троцкистско-зиновьевского центра (21—23 августа 1936 года) они были названы участниками армейской «военно-троцкистской организации»19—24 августа: Первый открытый процесс в Москве — так называемый «процесс шестнадцати» (в их числе были видные большевики и соратники Ленина: Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев). Обвинённые в создании «террористического троцкистско-зиновьевского центра», все 16 подсудимых «признались» в том, что поддерживали связь с Троцким, были соучастниками убийства Сергея Кирова, готовили заговор против Сталина и других руководителей. Они дают показания против Н. Бухарина, А. Рыкова и М. Томского. Все были приговорены к смертной казни и расстреляны 25 августа. После смерти Сталина все обвиняемые посмертно реабилитированы в связи с отсутствием состава преступления..
Тем не менее до мая 1937 года арестованные Путна и Примаков не называли никаких новых имён. Также и К. Б. Радек (ранее согласившийся выступить с разоблачениями и показаниями против кого угодно) на судебном заседании от 24 января 1937 года отрицал связь Тухачевского с оппозицией.
Исходя из этого, нарком обороны СССР Климент Ворошилов на заседании Пленума ЦК ВКП(б) от 23 февраля 1937 года уверял присутствующих: <…> В армии к настоящему моменту вскрыто пока не так много врагов. Говорю — к счастью, надеясь, что в Красной армии врагов вообще немного. Так оно и должно быть, ибо в армию партия посылает лучшие свои кадры; страна выделяет самых здоровых и крепких людей.
В конце января поступила записка Артура АртузоваС 1931 по 1935 — начальник внешней разведки ОГПУ. Расстрелян в 1937 как немецкий шпион о донесениях «Сюрприза» в 1932 году. 11 марта 1937 года арестован командующий Уральским ВО комкор Илья Гарькавый, который сразу начал давать признательные показания. Очень кстати 12 апреля во вскрытой чекистами японской дипломатической почте военный атташе Японии в Польше якобы отчитывается об установлении «связи» с Тухачевским.
15 апреля состоялось первое перемещение — Фельдман был переведён на должность помощника командующего Московским ВО. 22 апреля Политбюро отменило поездку Тухачевского за границу. С 22 по 27 апреля некие показания на группу Тухачевского дают арестованные руководители НКВД Марк Гай, Георгий Прокофьев, Захар Волович, Рудольф Петерсон (при этом в суде их показания не использовались). Основные события, связанные с арестом и следствием по делу обвиняемых: перемещения на новые места службы, аресты, признательные показания и самоубийство Яна Гамарника, происходят 2—31 мая. А 2 июня Сталин выступает на расширенном заседании Военного совета.
7 июня 1937 года вышел Приказ НКО СССР № 072 «Обращение к армии по поводу раскрытия НКВД предательской контрреволюционной военно-фашистской организации в РККА».
Критики «дела Тухачевского» указывают на скоротечность суда и исполнения приговора — следствие заняло меньше месяца, судебное заседание прошло через 2 дня после утверждения обвинительного заключения, заняло всего один день, а через несколько часов после вынесения приговора он был приведён в исполнение. При этом судебное заседание было закрытым, подсудимые — лишены права и на защиту, и на обжалование приговора. Подозрительно в приговоре от 11 июня 1937 года и то, что он целиком основан только на признательных показаниях подсудимых.
Кроме того, приговор содержит многочисленные внутренние противоречия, в частности, в отношении мотива преступления. Из приговора не ясно, явились ли основным мотивом «бонапартистские» амбиции самого Тухачевского, стремившегося стать военным диктатором, или заговор составлялся с целью прихода к власти «троцкистско-зиновьевско-бухаринской» оппозиции в ВКП(б), или же заговор был организован враждебными к СССР иностранными государствами, и если да, то какими (Польшей, Германией или Японией)? Представляется крайне маловероятным, чтобы все эти факторы могли иметь место одновременно.
Все эти недостатки судебного процесса вызывали у многих наблюдателей и последующих исследователей сомнения в обоснованности приговора, заставляли подозревать в незаконных методах получения показаний или в их искусной фабрикации. Исследователь Ю. Н. Жуков отмечает искусственную раздутость дела, привязку к нему большого количества лиц, которые не могли иметь ничего общего с предполагавшиися «заговором». По мнению историка, такая раздутость происходила из карьерных амбиций Ежова и его окружения, чью методику ведения следствия он называет «формально-биографической». Славу позволяло стяжать <…> превращение давнего, известного практически единицам, намерения дворцового переворота в только что раскрытый, обширный и широко разветвлённый военный заговор. Для этого требовалось объединить дела всех уже находившихся на Лубянке военнослужащих в звании от полковника и выше, изменив ранее предъявленные им обвинения. Забыть о том, что В. М. Примаков и В. К. Путна ещё в августе 1935 года признали себя участниками «боевой группы троцкистско-зиновьевской организации»; М. И. Гай, Г. Е. Прокофьев и З. И. Волович дали в апреле 1937 года показания о связях Ягоды с М. Н. Тухачевским, А. И. Корком, Б. М. Шапошниковым и другими; А. С. Енукидзе и Р. А. Петерсон взяли на себя и организацию, и руководство подготовкой переворота. И найти нечто объединяющее не только уже арестованных, но и тех потенциальных жертв, которым только предстояло «признаться». Таким же общим для них являлась служба в РККА прежде всего с 1918 по 1924 годы, когда председателем Реввоенсовета Республики и наркомом по военным и морским делам являлся Л. Д. Троцкий <…>. Даже то, что и Евдокимов, и Пятаков уже были приговорены к высшей мере наказания на августовском и январском «московских» процессах, в глазах Ежова служило лишним подтверждением давних «связей» их с Тухачевским, а того — с Троцким. Такую цепочку можно было выстраивать любой длины <…>Жуков Ю. Н. Иной Сталин. — : Вагриус, 2008. — С. 398—399..