Мари́-Анжели́к Мемми́ ле Бла́н (, около 1712 года, Новая Франция — Париж, 15 декабря 1775 г.) — коренная американка, ставшая впоследствии монахиней ордена Августинок, знаменитостью века Просвещения и вошедшая в историю как дикий ребёнок (). После того, как Мари-Анжелик прожила 10 лет в лесу (ноябрь 1721 г. — сентябрь 1731 г.), в отрыве от цивилизации, лишённая человеческого общения, она сумела научиться чтению и письму, — исключительный случай у диких детей.

Её случай более спорный, чем у других диких детей, поэтому некоторые видные современные учёные считают его полностью или частично вымышленным. Но по мнению французского врача и писателя Сержа Ароля (), автора книги «Marie-Angélique (Haut-Mississippi, 1712 — Paris, 1775). Survie et résurrection d’une enfant perdue dix années en forêt» («Мари-Анжелик (Верхняя Миссисипи, 1712 — Париж, 1775). Выживание и восстановление ребёнка, проведшего десять лет в лесу»), Мари-Анжелик за эти 700 лет: единственный дикий ребёнок, чьё выживание в лесу в течение десяти лет прошло проверку подлинности в обширных собраниях архивов, в том числе, в документах, хранящихся в Секретном Архиве Ватикана, единственный дикий ребёнок, который, научившись читать и писать, представляет значительное интеллектуальное возрождение.

Основанием для этого заключения послужили сведения о повадках Мари-Анжелик в тот период, когда на неё открыли настоящую охоту, пытаясь изловить. Она плавала и лазала по деревьям, иногда действовала с невероятной жестокостью. Для пропитания ловила рыбу и зверей, в её обычный рацион входили растения и мясо дичи, — всё это она употребляла сырым. Впоследствии от пищи варёной или жареной ей становилось плохо. Эти привычки служили доказательством того, что период её жизни вне общества был продолжителен.

Мари-Анжелик была поймана в сентябре 1731 г. близ деревни . Поэтому она также известна под именем «сонжийской дикарки» или «дикарки из Шампани» (в литературе на английском языке Wild Child of Songy или Wild Girl of Champagne).

Шотландский философ Джеймс Бёрнетт после встречи с Мари-Анжелик в 1765 г. называл её самым выдающимся человеком своего времени.

Биография

Происхождение Существует несколько версий того, как девушка необычной для Франции внешности оказалась на территории Шампани, южнее города Шалон-на-Марне.

Учёный-исследователь Шарль Мари де Ла Кондамин, который встречался с ней в 1747 году и подробно её расспрашивал, пытаясь разгадать эту загадку, утверждал, что она родилась в 1712 среди эскимосов Северной Америки. Он исходил из её немногочисленных детских воспоминаниях об описании жилищ, покрытых снегом, и животных, похожих на тюленей, её пищевых пристрастий (сырая рыба и сырое мясо) а также из того факта, что она выбрала из нескольких кукольных костюмов эскимосский. Память мадемуазель ле Блан сохранила также два различных переезда по морю и её пребывание в странах, где есть сахарный тростник и маниок.

Я думаю, что капитан судна, отплывшего из Голландии, Шотландии или какого-то норвежского порта, взял рабов в арктических землях или на земле Лабрадора и что он перевозил их для продажи в какой-нибудь из европейских колоний на островах Вест-Индии. Там она увидит и будет есть сахарный тростник и маниок. Тот же капитан мог доставить кого-то из этих рабов в Европу, либо не обнаружив в её продаже выгоды, либо по прихоти или из любопытства, и молодость нашей маленькой дикарки может вполне естественно заслужить это предпочтение; в этом случае, вполне вероятно, что она будет продана или отдана в качестве подарка по его прибытии в Европу.

Ла Кондамин также полагал, что после покупки в порту Голландии новые хозяева могли её потом перевезти в район Арденн, где она сбежит, или же от неё откажутся добровольно из-за безнадёжности приручения.

Согласно историко-генеалогическому исследованию современного автора Жан-Поля Дениза (), проведённого на основе доступных архивных источников, эта девушка, имеющая определённые привычки своего окружения, также является аборигенкой Северной Америки.

Архивы, хранящиеся в Шотландии, предлагают другую версию её происхождения, а именно: философ и лингвист Джеймс Бернет, лорд Монбоддо (), который интересовался Мари-Анжелик во Франции в 1765 году и записывал слова из её детства, идентифицировал её язык как принадлежащий к огромной группе алгонкинских языков.

В согласии с этой версией и со ссылкой на работы Сержа Ароля, предложена такая история её обнаружения на территории метрополии.

Мари-Анжелик родилась в 1712 году в индейском племени фоксов, известных также как племя лис, занимавших часть территории Верхней Луизианы во время её управления французской администрацией. В двух крупных сражениях против французов, в 1712 и 1716 годах, это племя потеряло большую часть своих мужчин, в результате чего не могло прокормить детей. Именно в этом положении многие маленькие «лисы» (так они названы в канадских реестрах) в возрасте 5-7 лет были отданы или проданы Французской Канаде в качестве будущей прислуги. Таким образом, в 1718 году Мари-Анжелик попала к богатой канадской француженке, Мари-Шарлотте Шаре (), жене Огюстена ле Гардёр де Куртеманш (), администратора побережья Лабрадора. В их доме, до лета 1719 года, жили также две эскимосские девушки, в том числе Acoutsina, дочь вождя Ouibignaro, с целью предупреждения нападения их народа. После крупного нападения эскимосов в сентябре 1719 года на французскую концессию, а затем повсеместного пожара в форта Понтчартрейна (), мадам Куртеманш 12 сентября 1720 года была вынуждена отправиться во Францию с 3 дочерьми и с маленькой дикаркой. Ради защиты от пиратов она выбрала вооружённое рыболовное судно Aventurier. Попавший в шторм, преследуемый берберскими пиратами и тяжело нагруженный треской, корабль 20 октября пришвартовался в Марселе, в разгар последней большой эпидемии чумы в истории Запада. Серж Ароль отметил значительное число — порядка 1 214 — кораблей, вошедших в порт в течение официального периода эпидемии (1720—1723), среди которых он также обнаружил присутствие судна Геркулес из Архангельска, что добавляет в качестве гипотезы происхождения Мари-Анжелик из коренных народов севера России: ненцев, коми, самоедов, и т. д. Не имея возможности выбраться из Марселя и потратив все наличные деньги, мадам Куртеманш в период с июля по сентябрь 1721 года отдаёт Мари-Анжелик на работу в шелкопрядильню в северной части города. В ноябре 1721 года по неясной причине (плохое обращение или изнасилование, ввиду того, что Мари-Анжелик будет всегда бояться прикосновения к ней мужчины) она сбегает вместе с чернокожей девушкой-рабыней, происходящей из Палестины и прибывшей в Марсель в начале эпидемии на корабле Святого Франциска Ксаверия (). Спасаясь от чумы и перебираясь через обезлюдевший Прованс, они прошли тысячи километров по лесам Франции. В течение десяти лет их совместного выживания две девушки научились защите себя от сильного холода закапываясь в землю, в частности, расширяя норы животных, но так и не смогли найти общий разговорный язык, общаясь только с помощью жестов, криков и свиста. Чернокожая девушка в возрасте немногим более двадцати лет будет найдена мёртвой 7 сентября 1731 года в Шампани, недалеко от селения Сен-Мартен (). Мари-Анжелик долго будут обвинять в этом преступлении, но виновник её смерти сам признается Джеймсу Бернету в 1765 году в выстреле, испуганный этими двумя дикими существами.

А Мари-Анжелик, испытывая голод и жажду, приблизится к небольшому селению Сонжи ().

Поимка Обстоятельства её обнаружения сообщаются в начале книги «История юной дикой девушки, найденной в лесу в возрасте десяти лет» () написанной Мари-Катрин Омассель Эке (), но автором которой предположительно является Шарль Мари де Ла Кондамин:

В сентябре месяце 1731 года девочка девяти или десяти лет, страдающая от жажды, в сумерки вышла к селению Сонжи, расположенному в четырёх или пяти лье от Шалон-ан-Шампань, с южной стороны. У неё были босые ноги, покрытое тряпьём и шкурами тело, волосы под колпаком из тыквы, лицо и руки чёрные, как у негритянки. Она была вооружена короткой и толстой палкой с наконечником в форме булавы. Первые, которые её увидели, бросились бежать с криками: Там дьявол!; действительно, её убранство и её цвет могли и впрямь подать эту мысль селянам. Те поспешили закрыть двери и окна. Но кто-то, видимо, полагая, что дьявол боится собак, спустил на неё мастифа, вооружённого ошейником с железными шипами; Дикарка, видя приближение к ней злого пса, отважно его ожидала, держа свою дубинку двумя руками, в позе тех, кто для усиления их удара делает замах в сторону, и, увидев пса в пределах его досягаемости, нанесла ему такой страшный удар по голове, что он свалился замертво к её ногам. Торжествуя свою победу, она попрыгала несколько раз по туловищу собаки. Затем она попыталась открыть дверь, и, не добившись успеха, ушла назад за селение в сторону реки и забралась на дерево, где спокойно заснула.

Местный кастелян, виконт д’Эпинуа (), поставленный в известность его крестьянами, решил её поймать. Он велел поставить ведро воды у подножия дерева, чтобы схватить её, когда она спустится пить. Осмотревшись по сторонам, это существо спустилось пить из ведра, погружая в воду подбородок, но, почувствовав опасность, быстро забралось наверх. Тогда решили взять её голодом, поставив под дерево женщину с рыбой и корнеплодами в руках, показывающую ей дружелюбие. В конце концов дикарка спустилась вниз, а женщина стала медленно отходить, чтобы спрятавшиеся рядом мужчины успели подбежать и схватить её. Приведённая на кухню замка, она бросилась на пищу, которую ей предложили, и, в присутствии виконта, быстро содрала кожу с кролика и стала есть его сырым. После неоднократного мытья кожа пленницы оказалась светлой, у неё были голубые глаза, а пальцы на руках, особенно большие, были непропорционально длинные. Она обнаруживала некоторые признаки поведенческой регрессии: опускалась на четвереньки, чтобы пить воду втягивая её, как это делает корова, у неё наблюдалось постоянные боковые движения глаз, похожие на нистагм, по причине жизни в состоянии перманентной бдительности. Она плавала очень хорошо, в том числе в зимний период. Она не разговаривала, отказывалась спать в постели, и её желудок переваривал только сырую пищу. Её пытались приучить к обычной еде: из учтивости она могла поесть немного хлеба, но потом её сильно рвало, и она начала слабеть. Поэтому ей разрешили есть сырое мясо; ей приносили курицу или живого кролика, у которых она сосала тёплую кровь, действовавшую, по её собственному признанию много лет спустя, «как бальзам, который растекался повсюду и восстанавливал мои силы». Отвращение к приготовленной пище продлится несколько лет после её возвращения к цивилизованной жизни.

Реабилитация