«Наша революция» — книга Льва Троцкого, вышедшая в 1906 году под псевдонимом Н. Троцкий и представляющая собой сборник статей, написанных в 1904—1906 годах. Наиболее важной и известной стала заключительная статья «Итоги и перспективы», вызвавшая резонанс в среде революционеров начала XX века; в статье утверждалось, что Российская империя является отсталой страной «второго эшелона» капитализма, и делался вывод о слабости российской буржуазии, всесторонне зависимой от государства и самодержца. В книге Троцкий в целом завершил формирование своей концепции «перманентной революции» и «закона неравномерного и комбинированного развития», основанных на работах А. Парвуса, К. Каутского и П. Милюкова; согласно представлениям Троцкого именно пролетариату, способному, в отличие от торгово-промышленного сословия, парализовать экономику Российской империи, было суждено сыграть ключевую роль в будущей революции, которая должна начаться на национальной почве, развернуться на интернациональной и завершиться на общемировой. Российскому государству, таким образом, отводилась роль «детонатора» революционного подъёма на Западе, способного объединить Россию и Европу.
Взгляды Троцкого, которые в те годы были немного левее политической позиции В. Ленина, — будучи существенно искажены позднейшими критиками — стали восприниматься в Советской России 1920—1930-х годов как главная «ересь» Троцкого против ленинизма. Книга и заключительная статья были переведены на многие языки и неоднократно переиздавались; в 1922 году в СССР вышла книга Троцкого «1905», содержавшая фрагменты «Нашей революции».
Описание и история
Находясь после ареста, произошедшего 3 декабря 1905 года, в тюремной камере в Крестах, глава Петербургского совета рабочих депутатов Лев Троцкий — под «большим впечатлением» от той «удивительно важной» роли, которую рабочие Российской империи сыграли во время Революции 1905 года, — в основном завершил формирование своей концепции «перманентной революции». За время работы над теорией камера Троцкого, по мнению его сокамерников, «превратилась в какую-то библиотеку». После суда и побега из ссылки Троцкий изложил свои взгляды в ряде статей и выступлений — только «исследование о земельной ренте» было потеряно и так и не увидело свет. В 1906 году данные работы были собраны в книгу, получившую заголовок «Наша революция». Основные статьи, вошедшие в сборник, включали в себя: «До 9 января», «Капитал в оппозиции», «Как делали Государственную Думу», «Открытое письмо проф. Милюкову» и «Господин П. Струве в политике» (опубликована ранее под псевдонимом Н. Тахоцкий). Особенно важной, в смысле окончательного формирования авторской концепции перманентной революции, была заключительная статья книги, имевшая заголовок «Итоги и перспективы», — её название являлось отсылкой к аналогично озаглавленной статье Парвуса; именно заключительная статья Троцкого позже стала предметом «ожесточённых споров» ().
После выхода книги в свет полиция царской России конфисковала тираж: до читателей дошли только несколько копий произведения революционера. При этом ещё в брошюре «До 9 января», написанной до событий Кровавого воскресенья, Троцкий приходил к выводу, что «спасти Россию может только пролетариат», и предсказывал в ближайшие месяцы или даже недели начало «всероссийского вооружённого восстания» (см. Революция 1905 года).
Основные положения и их критика
Отсталость Российской империи Авторы четырёхтомной биографии Троцкого Юрий Фельштинский и Георгий Чернявский считали, что одним из важнейших исходных положений новой концепции революционного процесса, разработанной Троцким и ставшей составной частью «Нашей революции», была констатация того факта, что Российская империя являлась в XIX — начале XX века страной «второго эшелона» капитализма — при этом она постоянно стремилась догнать более развитые (западноевропейские) страны. Самодержавная Россия, по мнению Троцкого, не была в состоянии «совершить инновационный прорыв»: автор пытался в самых общих чертах проследить тенденцию к отставанию от Киевской Руси до «великих реформ» и отмены крепостного права в середине XIX века; последняя имела своей целью облегчить формирование вооружённых сил империи и сбор налогов, не создавая при этом реальных перспектив для самих освобождённых крестьян. Троцкий, по мнению Фельштинского и Чернявского, показывал, что заимствование зарубежных технических, хозяйственных и иных достижений не вело к интенсивному экономическому развитию в Российской империи: иначе говоря, вошедшее в традицию стремление «догнать» не приводило к реальному достижению западного уровня жизни и технического развития. Но и само отставание Российской империи не было тотальным — что отличало её от традиционных азиатских обществ, подобных Индии и Китаю начала XX века, не имевших с Европой общей границы.
«Догоняющая тенденция» — являясь результатом «навязывания сверху» (со стороны государей-правителей), а не снизу (по инициативе общественных организаций, стремившихся в те годы преимущественно к хозяйственной и управленческой самостоятельности) — не была в состоянии привести к созданию такого «фундаментального института противостояния Средневековью», каковым являлись европейские города, отличавшиеся всё более интенсивной самостоятельной экономической и политической жизнью. В то время как города России являлись лишь административными, военными и налоговыми центрами — крепостями.
Троцкий, по версии Фельштинского и Чернявского, обращал внимание на то, что Российская империя и её предшественники, в согласии с марксистскими идеями, развивались как надстройка над медленно эволюционировавшим примитивным обществом: государство совершенствовалось и укреплялось, подчиняясь инстинкту самосохранения и превращаясь во всё более самостоятельную (относительно общества) и мощную структуру. По Троцкому, это происходило под внешним давлением: прежде всего в виде татаро-монгольских, польско-литовских и шведских нашествий. Выживание государства под подобным давлением требовало «величайшего напряжения сил», поэтому оно поглощало непропорционально большую долю материальных благ и ресурсов, производимых обществом, а также активно занимало деньги на Западе. Государство также одновременно нуждалось и в мощном аппарате насилия и контроля — в жёсткой иерархической (военной) структуре, которая, согласно подсчётам Троцкого, поглощала более половины государственного бюджета империи и бюрократизировала жизнь страны. Основное финансовое бремя при этом ложилось на крестьян, экономическая жизнь которых, и без того осложнённая «суровым климатом и огромными пространствами», таким образом окончательно подрывалась.
В отличие от Запада, в Российской империи само государство, в понимании Троцкого, породило сословия (данную мысль ранее высказывал Милюков) и заложило фундамент современной промышленности — прежде всего военной. Отсюда Троцкий делал вывод, что российский буржуазный класс, ведший практически паразитическое существование, является объективно слабым и целиком зависит от самодержавной власти: он неспособен стать самостоятельным социальным субъектом — носителем хозяйственной и политической альтернативы самодержавию (как это произошло в странах Западной Европы). Иначе говоря, торгово-промышленное сословие в империи было обречено на всестороннюю зависимость от государства, то есть в конечном счёте от самодержца. Из этого следовал вывод Троцкого, что в российских условиях чисто буржуазная революция, способная свергнуть царизм и «очистить страну от полуфеодальных пережитков», была невозможна. Российский царизм, согласно анализу будущего наркома, являлся промежуточной формой между европейским абсолютизмом и азиатским деспотизмом. Именно эти особенности как российской истории, так и классовой структуры российского общества в начале XX века, означали, что пролетариату Российской империи — сконцентрированному на крупных передовых предприятиях, имплантированных зарубежными предпринимателями — было суждено, по версии Троцкого, сыграть ключевую роль в революции, неизбежной по причине внутренних конфликтов искусственной системы, в которой отсутствовал средний класс.
При этом видимая мощь империи — состоявшая из набора атрибутов, свойственных западным Великим державам, и позволявшая русским царям регулярно вмешиваться военным путём в европейскую политику — была лишь иллюзией безопасности как от внешних, так и от внутренних угроз. Малочисленность российского пролетариата не являлась, по мысли Троцкого, существенным препятствием для революционного захвата рабочими власти: в частности потому, что именно рабочие обеспечивали функционирование железнодорожной сети страны, без которой не могла функционировать и её экономика в целом («тысяча бастующих железнодорожников политически более эффективна, чем миллион рассеянных по стране крестьян»). Иначе говоря, российским пролетариям было даже проще прийти к власти, чем их западноевропейским коллегам; «эмбрионом» подобного рабочего правительства являлся сам Петербургский совет, который возглавлял Троцкий.
В книге будущий наркомвоенмор затрагивал и военные аспекты надвигающейся революции: уже в 1906 году Троцкий выступал против партизанской тактики военной борьбы, являясь сторонником массового вооружения населения (особенно рабочих, разделяющих идеи социализма) и построения регулярной армии, способной разбить буржуазного противника в открытом сражении (см. Царицынский конфликт):
Профессор Дэвид Дэвис, в своём обзоре английского перевода книги «1905», писал о четырёх «чётко проработанных идеях» () Троцкого, которые вытекали из его опыта 1905 года и которые в совокупности создали революционеру его «отличительную позицию» () в истории русской революционной мысли. К этим идеям будущего наркома Дэвис относил: проницательное понимание особенностей России как государства и того факта, что революция в Российской империи не пойдёт в соответствии с западными прецедентами; признание того, что ход истории определяется не столько рациональным расчётом людей, сколько их готовностью к активным действиям; осознание важности военной силы в революции и решающей роли армии в подведении окончательного итога борьбы за власть; понимание значения Совета рабочих депутатов как революционного института. При этом недостатком ключевого тезиса Троцкого о возможности перманентной революции в конечном счёте было нежелание автора отвечать на вопросы, беспокоившие других участников событий 1905 года: о связи между социал-демократической партией и Советами, о взаимоотношениях пролетариата с крестьянством, о связи между русской революцией и европейским пролетариатом, а также между инстинктом масс и реалистичной мудростью отдельных людей; все эти пункты оказались «не столь гладкими», как предполагал в то время Троцкий.
Закон неравномерного и комбинированного развития Фельштинский и Чернявский отмечали, что уже значительно позже — в конце 1920-х и начале 1930-х годов — Троцкий более чётко сформулировал те общие положения, которые лежали в основе его рассуждений о предпосылках перманентной революции; он назвал их «законом неравномерного и комбинированного развития». По существу, положения закона к тому моменту уже содержались в публикациях Троцкого, увидевших свет ещё в начале века в рамках книги «Наша революция» — с данным утверждением был согласен и историк Георг Лихтхейм, отмечавший, что более зрелые формулировки из книги «Перманентная революция» и «Сталин» по существу не расходятся с исходным тезисом, а лишь являются его защитой от последующей критики.
Закон неравномерного и комбинированного развития, в формулировке Троцкого, отрицал наличие обязательной прямой связи между развитием производительных сил (см. Марксистская политическая экономия) и политической ролью пролетариата в той или иной стране, на том или ином этапе её развития: в частности, несмотря на десятикратное превосходство США над Российской империей по уровню промышленного производства в начале XX века, политическая роль российского пролетариата была, по мысли Троцкого, несравнимо выше таковой у американского.