«Оди́н день Ива́на Дени́совича» (первоначальное авторское название — «Щ-854. Один день одного зэка») — первое опубликованное произведение Александра Солженицына, принёсшее ему мировую известность, публикация которого, по мнению историков и литературоведов, повлияла на весь дальнейший ход истории СССР. По авторскому определению — рассказ, но при публикации в журнале «Новый мир» по решению редакции назван «для весомости» повестью.
В произведении рассказывается об одном дне из жизни советского заключённого Ивана Денисовича Шухова: «этот день полон и тяготами, и небольшими радостями… столкновениями с лагерным начальством и разговорами с товарищами по несчастью, самозабвенной работой и маленькими хитростями, из которых складывается борьба за выживание».
Сюжет Действие происходит на протяжении одного зимнего дня января 1951 года, в лагере для заключённых по политическим статьям. Главный герой, Иван Денисович Шухов, сорока лет, лагерный номер Щ-854, отсидел уже восемь лет. Осуждён он на десять лет «за измену родине» из-за того, что во время Великой отечественной войны в феврале 1942 года, когда на Северо-Западном фронте его часть была окружена, он пару дней пробыл в плену, из которого сумел убежать. В родной деревне, откуда Шухов ушёл на войну в июне 1941 года, у него осталась жена и двое дочерей.
В пять утра в бараке заключённых происходит подъём. Шухов плохо себя чувствует, у него ломит всё тело. Из-за того, что он задерживается с подъёмом, надзиратель объявляет ему наказание в трое суток карцера и уводит, однако затем «прощает» его, заставляя вымыть пол в помещении штабного барака. Затем Шухов идёт на завтрак, где присоединяется к своей 104-й бригаде. На завтрак заключённым дают полупустую баланду и кашу из магары. После этого Шухов идёт в санчасть, но дежурный фельдшер говорит ему, что всё равно не сможет освободить его от работы, потому что в день можно освободить до двух человек, и эти места уже заняты. Шухов возвращается в барак, чтобы успеть к разводу на работу.
Начинается рассвет морозного дня, в который ожидается около минус тридцати градусов. Бригада выходит и сначала подвергается досмотру (шмону), во время которого надо расстегнуть бушлат; если на заключённом надето более двух рубах, лишнюю приходится снимать. Число заключённых несколько раз пересчитывают, после чего бригада в сопровождении конвоиров с автоматами направляется на свой сегодняшний объект работы: недостроенное здание ТЭЦ, где надо продолжать строительство. Бригада пытается утеплить помещение машинного зала, чтобы готовить там раствор; для закрывания окон от ветра Шухов с латышом Кильдигсом приносят рулон толя, который Шухов когда-то нашёл на территории зоны и припрятал. Задание 104-й бригады оказывается не самым тяжёлым: одной из бригад приказано кирками долбить полуметровые ямки на открытом месте, при этом земля промёрзла и не поддаётся; ещё одну бригаду послали устанавливать колючую проволоку на пустыре, где негде спрятаться от холода и ветра.
Бригаде удаётся починить печь и растворный ящик, работа закипает. Шухов получает удовольствие от физической работы и старается выполнять её на совесть, несмотря на мороз и плохое самочувствие. Бригада уходит на обед, куда приходится прорываться с боем, поскольку ни мисок, ни подносов, ни посадочных мест не хватает. Шухову удаётся случайно взять на бригаду на две порции каши и хлеба больше, и одна лишняя порция достаётся ему. На улице Шухов находит небольшой кусок полотна стальной ножовки и прячет его, чтобы потом в бараке выточить из него ножик для сапожных работ. После обеда бригада начинает класть шлакоблоки, причём разбивается на две группы, устраивая соревнование. За работой заключённые забывают про мороз и про окончание рабочего дня: поскольку готовый раствор до завтра замёрзнет и окаменеет, они решают использовать его до конца и чуть не опаздывают на выход к воротам. Однако там при пересчёте оказывается, что в одной из бригад не хватает человека, из-за чего на морозе задерживают все бригады; отсутствующего затем находят в помещении, где он заснул, теперь его ждёт наказание.
Шухов поздно вспоминает, что в рукавице у него кусочек ножовки, при обнаружении которого он будет строго наказан. по счастливой случайности, во время шмона эту рукавицу у него не проверяют. В санчасть, где вечером приём, он решает уже не идти, чувствуя себя лучше. Он занимает очередь за посылками, где посылку получает Цезарь из его бригады. За это Цезарь позволяет Шухову взять его порцию ужина и хлеба. После ужина Шухов покупает два стакана табака у латыша из другого барака. Во время вечерней проверки он присматривает за вещами Цезаря из полученной посылки, чтобы их не украли. Перед сном Шухов курит и разговаривает с соседом по нарам, баптистом Алёшей, который спрашивает, почему Шухов не молится. Он заключает, что «сколько ни молись, а сроку не скинут», при этом понимает про себя, что сам не знает, хочет он на волю или нет, учитывая, что после освобождения его вряд ли пустят домой, а отправят в ссылку. Цезарь даёт Шухову в знак благодарности два печенья, два кусочка сахару и один ломтик колбасы. Проходит вторая проверка, и все засыпают. Шухов перед сном чувствует удовлетворение от прошедшего дня: «прошёл день, ничем не омрачённый, почти счастливый». Один день из его срока в 3653 дня.
История создания и публикации Рассказ был задуман в лагере в Экибастузе (северный Казахстан), зимой 1950—1951 годов, написан в 1959 году (начат 18 мая, закончен 30 июня) в Рязани, где в июне 1957 года Солженицын окончательно поселился по возвращении из вечной ссылки. Работа заняла меньше полутора месяцев. Я в 50-м году, в какой-то долгий лагерный зимний день таскал носилки с напарником и подумал: как описать всю нашу лагерную жизнь? По сути, достаточно описать один всего день в подробностях, в мельчайших подробностях, притом день самого простого работяги, и тут отразится вся наша жизнь. И даже не надо нагнетать каких-то ужасов, не надо, чтоб это был какой-то особенный день, а — рядовой, вот тот самый день, из которого складываются годы. Задумал я так, и этот замысел остался у меня в уме, девять лет я к нему не прикасался и только в 1959, через девять лет, сел и написал. … Писал я его недолго совсем, всего дней сорок, меньше полутора месяцев. Это всегда получается так, если пишешь из густой жизни, быт которой ты чрезмерно знаешь, и не то что не надо там догадываться до чего-то, что-то пытаться понять, а только отбиваешься от лишнего материала, только-только чтобы лишнее не лезло, а вот вместить самое необходимое. В 1961 году создан «облегчённый» вариант, без некоторых наиболее резких суждений о режиме.
В редакции «Нового мира» После речи Хрущёва на XXII съезде КПСС машинописный экземплярРукопись рассказа сожжена. — рассказа 10 ноября 1961 года был передан Солженицыным через Раису Орлову, жену друга по камере на «шарашке» Льва Копелева, в отдел прозы редакции журнала «Новый мир», Анне Берзер. На рукописи автор указан не был, по предложению Копелева Берзер вписала на обложку — «А. Рязанский» (по месту жительства автора).
8 декабря Берзер предложила ознакомиться с рукописью появившемуся после месячного отсутствия главному редактору «Нового мира» Александру Твардовскому: «Лагерь глазами мужика, очень народная вещь».
В ночь с 8 на 9 декабря Твардовский читал и перечитывал рассказ. 12 декабря в рабочей тетради он записал:…Сильнейшее впечатление последних дней — рукопись А. Рязанского (Солженицына)… Твардовский пишет фамилию автора с голоса, на слух, искажая её. 9 декабря Копелев сообщил телеграммой Солженицыну: «Александр Трифонович восхищён статьёйДрузья договорились при переписке именовать рассказ „статьёй“ в целях конспирации.».
11 декабря Твардовский телеграммой попросил Солженицына срочно приехать в редакцию «Нового мира».
12 декабря Солженицын приехал в Москву, встретился с Твардовским, Берзер, Алексеем Кондратовичем, Борисом Заксом, Александром Дементьевым в редакции «Нового мира» (на встрече присутствовал и Копелев). Рассказ, который изначально назывался «Щ-854. Один день одного зэка», было предложено назвать повестьюПо настоянию Твардовского и вопреки авторской воле. Биография Солженицына (С. П. Залыгин, при участии П. Е. Спиваковского) Предложили мне для весу назвать рассказ повестью… Зря я уступил. У нас смываются границы между жанрами и происходит обесценение форм. «Иван Денисович» — конечно, рассказ, хотя и большой, натруженный. ( под названием «Один день Ивана Денисовича»…заглавие Александр Трифонович Твардовский предложил вот это, нынешнее заглавие, своё. У меня было «Щ-854. Один день одного зэка». И очень хорошо он предложил, так это хорошо легло… — …не допуская возражений, сказал Твардовский, что с названием «Щ-854» повесть никогда не сможет быть напечатана. Не знал я их страсти к смягчающим, разводняющим переименованиям, и тоже не стал отстаивать. Переброской предположений через стол с участием Копелева сочинили совместно: «Один день Ивана Денисовича». — . Между редакцией и автором был заключён договор<…> по высшей принятой у них ставке (один аванс — моя двухлетняя зарплата)<…> — .
Первые отзывы. Редакционная работа В декабре 1961 года Твардовский дал рукопись «Ивана Денисовича» для прочтения К. Чуковскому, С. Маршаку, К. Федину, К. Паустовскому, И. Эренбургу. По просьбе Твардовского они написали свои письменные отзывы о рассказе. Твардовский планировал использовать их при продвижении рукописи к печати.
Чуковский назвал свой отзыв «Литературное чудо»: Шухов — обобщённый характер русского простого человека: жизнестойкий, «злоупорный», выносливый, мастер на все руки, лукавый — и добрый. Родной брат Василия Тёркина. Хотя о нём говорится здесь в третьем лице, весь рассказ написан ЕГО языком, полным юмора, колоритным и метким.
В то же время «Иван Денисович» начал распространяться в рукописных и машинописных списках-копиях.
Члены редакционной коллегии «Нового мира», в частности, Дементьев, а также высокопоставленные деятели КПСС, которым текст был также представлен для ознакомления (заведующий сектором художественной литературы Отдела культуры ЦК КПСС Черноуцан), высказали автору произведения ряд замечаний и претензий. В основном они были продиктованы не эстетическими, а политическими соображениями. Предлагались и поправки непосредственно к тексту. Как указывает Владимир Лакшин, все предложения тщательно фиксировались Солженицыным: Солженицын тщательно записал все замечания и предложения. Сказал, что делит их на три разряда: те, с которыми он может согласиться, даже считает, что они идут на пользу; те, о которых он будет думать, трудные для него; и наконец, невозможные — те, с которыми он не хочет видеть вещь напечатанной.
Солженицын позже с иронией писал об этих требованиях: И, самое смешное для меня, ненавистника Сталина, — хоть один раз требовалось назвать Сталина как виновника бедствий. (И действительно — он ни разу никем не был в рассказе упомянут! Это не случайно, конечно, у меня вышло: мне виделся советский режим, а не Сталин один.) Я сделал эту уступку: помянул «батьку усатого» один раз…
«Иван Денисович», Твардовский и Хрущёв В июле 1962 года Твардовский, чувствуя цензурную непроходимость рассказа в печать по политическим мотивам, составил краткое предисловие к рассказу и письмо на имя Первого секретаря ЦК КПСС, Председателя Совета Министров СССР Никиты Хрущёва с краткой оценкой произведенияЦХСД. Ф.5. Оп.30. Д.404. Л.138.. 6 августа Твардовский передал письмо и рукопись «Ивана Денисовича» помощнику (референту) Хрущёва Владимиру Лебедеву: <…> Речь идёт о поразительно талантливой повести А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Имя этого автора до сих пор никому не было известно, но завтра может стать одним из замечательных имён нашей литературы. Это не только моё глубокое убеждение. К единодушной высокой оценке этой редкой литературной находки моими соредакторами по журналу «Новый мир», в том числе К. Фединым, присоединяются и голоса других видных писателей и критиков, имевших возможность ознакомиться с ней в рукописи.