Со́фья Дми́триевна Пугачёва (урождённая Недюжева; 1742 — не ранее 1804 года) — донская казачка станицы Есауловской, первая (законная) супруга Емельяна Ивановича Пугачёва с 1760 года. В браке родила сына и двух дочерей.
Во время Крестьянской войны 1773—1775 годов по указу императрицы Екатерины II была задержана властями и содержалась с детьми в Казани. При взятии Казани войсками Пугачёва была освобождена из следственной тюрьмы вместе с другими узниками. Пугачёв, выдававший себя за императора Петра III, называл Софью с детьми семьёй помогавшего ему в скитаниях казака. Софья с детьми проследовала в обозе армии восставших от Казани вниз по Волге вплоть до полного разгрома Пугачёва у Чёрного Яра. В ходе следствия неоднократно давала показания об обстоятельствах жизни Пугачёва, в том числе и на очных с ним ставках. По приговору суда была признана невиновной, но вместе с детьми и второй супругой Пугачёва Устиньей была направлена на поселение в Кексгольмскую крепость, где прожила в фактическом заключении остаток жизни.
Биография
До восстания Софья Недюжева родилась в 1742 году в казачьей станице Есауловской. Из немногочисленных сведений о её семье известно, что отца её звали Дмитрием и он рано умер, оставив на попечении супруги Аксиньи, помимо Софьи, ещё двух дочерей и сына. В 1760 году Софью выдали замуж за 18-летнего казака станицы Зимовейской Емельяна Пугачёва. Начало супружеской жизни выдалось совсем коротким. Уже через неделю после свадьбы Емельян Пугачёв был включён в команду полковника Денисова, отправлявшуюся в состав русской армии — в корпус под командованием графа З. Г. Чернышёва, участвовавший в войне с Пруссией.
В сентябре 1762 года Емельян с сослуживцами прибыл из Пруссии и продолжил службу в своей станице. В 1764 году в семье родился первенец — сын, которого назвали Трофимом. Известно, что после Трофима Софья рожала ещё неоднократно, но выжили лишь ещё две дочери — Аграфена (1768 года рождения) и Христина (1770 года рождения). В ходе службы Емельяна с казаками неоднократно на месяц-два отправляли в партии с разными заданиями, по большей части − по поиску и возвращению в Россию беглецов-старообрядцев. В 1768 году, с началом русско-турецкой войны, Пугачёв был включён в состав полка Ефима Кутейникова. После участия во взятии Бендер он заболел и в январе 1771 года был направлен домой в составе команды, отправленной за пополнением лошадей. К моменту, когда команде предстояло возвращаться к турецкой границе, болезнь Пугачёва не прошла, а, наоборот, лишь усилилась, а потому он нанял себе замену − казака Михайлу Бирюкова. В июле 1771 года Пугачёв направился в Черкасск проситься в отставку. В отставке Емельяну отказали, предложив продолжить лечение дома или в лазарете. Перед тем, как отправиться домой, Пугачёв навестил свою сестру Федосью и зятя Симона Павлова, проходившего службу в Таганроге, и там ввязался в авантюру, поспособствовав побегу Павлова с товарищами со службы.
По плану, Пугачёв с семьёй зятя должны были отправиться на Терек, куда после Гянджинского мира с Персией были переселены с семьями донские казаки и где на окраине империи у казаков было больше воли. Но сначала они прибыли в Зимовейскую, где Пугачёв объявил о своём решении жене и матери. По словам Софьи, они вместе с матерью в слезах кинулись в ноги Емельяну и уговорили его оставить эту затею, но тот всё же решил помочь Симону с Федосьей переправиться через Дон. Симон Павлов в одиночку не смог добраться до Терека, вернулся в Зимовейскую и после задержания рассказал о помощи Пугачёва в побеге. Пугачёв бежал и скрывался в окрестностях Зимовейской, но узнав от Софьи, что Симон Павлов был отправлен в Черкасск, отправился туда же, желая опередить Павлова и рассказать свою версию событий. Когда затея не удалась, Пугачёв вернулся в Зимовейскую, где был задержан станичными властями и содержался под арестом, но через две недели бежал. Первое время он скрывался в окрестных камышах, но после начала осенних холодов перебрался к себе домой, предположив, что никто не станет его там искать. Прожив в доме до Рождества, Пугачёв решил уже лично довести до конца затею перебраться на Терек. Приказав Софье собрать еду в дорогу, он сказал ей, что сначала доберётся до Терека в одиночку, а после того, как обоснуется на месте, «коли ево там примут, то он и за нею приедет».
Поначалу дела на Тереке у Пугачёва шли по плану, его приняли в Терское семейное войско. Он объявил, что хочет вскоре привезти сюда свою семью, правда, указав, что супругу зовут Прасковьей Фоминичной. Но вскоре Пугачёв был арестован и на Тереке и вновь бежал, добравшись в феврале 1772 года в Зимовейскую. Софья пустила Емельяна в дом, предварительно отведя детей к его брату. Емельян рассказал жене, что казаки на Тереке выбрали его атаманом, однако Софья не поверила рассказам и только плакала. Зная, что Симон Павлов после побега уже был прощён и продолжил службу в Таганроге, Софья решила за лучшее донести станичным властям о возвращении Емельяна. Но после ареста Пугачёв вновь бежал по дороге в Черкасск и домой в Зимовейскую уже больше никогда не вернулся.
Во время восстания Софья, желавшая выдачей Емельяна покончить с неопределённостью и избавить его от необходимости постоянно скрываться после побегов, в итоге осталась в доме с тремя малолетними детьми совершенно без средств к существованию. Узнав о том, что супруг в очередной раз бежал, Софья через некоторое время продала дом знакомому отставному казаку станицы Есауловской Евсееву за 24 рубля, а сама с детьми перебралась на жительство к своей матери. Денег от продажи дома хватило ненадолго. К осени 1773 года, когда её беглый супруг уже встал во главе восставших яицких казаков, Софья с детьми «ходила меж домов, живя подаянием». Знакомые казаки, узнав, что Пугачёв объявил себя императором, по словам Софьи, «браня его и смеясь говорили: Смотри де, пожалуй, как можно было чаять от такой свиньи таких дел».
года императрица Екатерина II повелела задержать членов семьи Пугачёва и доставить их в Казань, в распоряжение секретной следственной комиссии при вновь назначенном командующем войсками против мятежников генерал-аншефе А. И. Бибикове. Кроме того, было приказано сжечь дом Пугачёва в Зимовейской, после чего развеять пепел, а место окопать и огородить «во оставление на вечные времена без население яко оскверненное…» Отправленные для выполнения приказа секунд-майор Рукин и старшина Туроверов не нашли в Зимовейской 4 февраля ни дома, ни семьи самозванца. Получив сведения, о том, что семья Пугачёва и дом находятся в Есауловской, 6 февраля Рукин распорядился задержать Софью с детьми, а дом, установленный на новом месте, изъять у нынешнего хозяина, разобрать, собрать в Зимовейской и сжечь, чтобы дословно выполнить предписанное императорским указом. Семью доставили в крепость Святого Дмитрия, а уже оттуда с конвоем отправили в Казань.
Софья с детьми прибыла в Казань 17 марта. Бибиков распорядился поселить их на съёмной квартире вместе с двоюродным племянником Пугачёва Федотом, проходившим службу в Петербургском гарнизоне и, как родственник самозванца, также попавшим под действие указа Екатерины. Приставленному при семье Пугачёва караулу Бибиков отдал приказ выводить Софью с детьми на прогулку по городу и торговым рядам, дабы она повсюду рассказывала о подлинном происхождении Пугачёва. При этом караул не должен был явно следовать за Софьей, такою «манерою, чтобы не могло показаться с нашей стороны ложным уверением», «в базарные дни, чтобы она, ходя будто сама собой, рассказывала о нём кому можно и кстати будет».
Софья с детьми пользовались полученным «порядочным пропитанием» и относительной свободой вплоть до июля 1774 года, когда до Казани дошли известия, что Пугачёв, казалось бы, полностью разбитый в марте-апреле, вновь набрал большую армию и приближается с ней к городу. Семью самозванца с квартиры срочно перевели в тюрьму, где уже содержалось большое количество пленённых участников восстания. года войска Пугачёва захватили большую часть Казани. Офицеры и солдаты караула покинули свои посты в момент, когда грандиозный пожар, вспыхнувший в ходе штурма города, достиг следственной тюрьмы. По словам Софьи, она не знала, что ей делать, в то время, как внутри здания оставаться уже было невозможно из-за жара и дыма. Услышав шум во дворе тюрьмы, Софья и дети выбежали наружу и вместе с другими узниками были направлены мятежниками в лагерь Пугачёва на Арском поле. Там 11-летний Трофим увидел среди конных казаков своего отца, закричав: «Матушка! Смотри-тка, батюшка ездит!» Очевидно, добрых чувств к супругу у Софьи уже не оставалось, в ответ сыну она воскликнула: «Екай собака! Неверный супостат!»
Пугачёв, заметивший жену и детей, приказал подобрать их и поселить неподалёку от его палатки. Своим соратникам он объявил, что это семья его друга, донского казака Емельяна Пугачёва, помогавшего ему в годы скитаний и засечённого кнутом «за верность своему государю». Впрочем, несмотря на проявленную заботу, Пугачёв избегал каких-либо разговоров с Софьей. В палатке с самозванцем жили постоянно несколько женщин. Как показывал сам Пугачёв после ареста: «не жёны, а только одевали и готовили для меня есть, и делали всякие прислуги». Софья Дмитриевна, имевшая возможность наблюдать за повседневным бытом супруга со стороны, показывала на допросе:
Одна из них, не зная, кем Софья в действительности приходится Пугачёву, «с весёлым лицом, что она сие за честь себе ставила», делилась с Софьей Дмитриевной и скрытыми от неё подробностями интимной жизни «батюшки-государя». По словам Софьи Дмитриевны, ей «было ето досадно слышать». Впервые Пугачёв заговорил с Софьей лишь месяц спустя, когда армия восставших готовилась к штурму Саратова. На вопрос Пугачёва, что она думает о нём, Софья Дмитриевна ответила: «Да что думать-то! Не отопрёшься, я — твоя жена, а ето твои дети». Пугачёв приказал ей об этом ни с кем не говорить, пообещав не забыть о ней, если бог позволит ему достигнуть Петербурга, а при нарушении запрета — срубить голову саблей. В реальности угрозы Софья не сомневалась: «де он стал такой собака, хоть чуть на кого осердится, то уж и ступай в петлю». Впрочем, после разговора, Пугачёв стал чаще звать в свою палатку детей, «часто сматривал и на них любовался».
После разгрома армии восставших в бою у Солениковой ватаги, когда Пугачёв с казацкими полковниками собирались переправляться через Волгу, среди суматохи и паники самозванец сумел найти Софью с сыном Трофимом, и те последовали за ним степями левого берега к хуторам яицких казаков на Узенях. Софья и Трофим стали свидетелями развития заговора и ареста яицкими атаманами своего предводителя. По словам одного из главных заговорщиков Ивана Творогова, Софья Дмитриевна с сыном, видя как «мы его вязали и содержим под караулом, хотя ничего не говорили, однако ж очень плакали». Казаки усадили Софью и Трофима в телегу и года передали их вместе с Пугачёвым в руки казаков правительственного отряда под командованием сотника Харчева, доставившего их в ночь на 15 сентября в Яицкий городок.
Дочери Пугачёва и Софьи остались в покинутом лагере, их везли к Волге в отдельной коляске под присмотром приставленной к ним няньки, но коляска в ходе панического бегства остатков разбитой армии восставших опрокинулась. Очевидно, кто-то указал на них предводителям правительственных войск, так что они не были потеряны и позднее, под присмотром новой назначенной няньки — купчихи И. Ф. Ширинкиной, их доставили в Москву.
Следствие и суд
Сразу после того, как 15 сентября Пугачёв был доставлен в Яицкий городок, в течение двух дней он был подробно допрошен находившимся в городе представителем секретных следственных комиссий капитаном-поручиком лейб-гвардии С. И. Мавриным. 17 сентября Маврин допросил и Софью Пугачёву. Прибывший днём ранее в Яицкий городок генерал-поручик А. В. Суворов «ежеминутно» требовал от Маврина закончить с допросами и 18 сентября Маврин передал Емельяна Пугачёва, а также Софью с сыном Трофимом, Суворову для конвоирования через Сызрань в Симбирск.