«Диалог у телевизора» («Ой, Вань, смотри, какие клоуны…», «Ой, Вань, гляди, какие клоуны…») — песня Владимира Высоцкого, созданная в 1972—1973 годах. Авторские варианты названия: «Семейный цирк», «Диалог», «Диалог в цирке», «Диалог в цирке, или Диалог у телевизора», «Диалог в цирке, или У телевизора дома», «Диалог у телевидения», «Диалог у телевизора, или Диалог в цирке», «Зарисовка», «Семейная картинка, или Диалог у телевизора», «Случай в цирке». Первое известное исполнение песни автором произошло в январе 1973 года на концертах в Ленинграде. На русском языке стихотворение было издано при жизни поэта в 1977 году в Париже во второй части сборника «Песни русских бардов», а осенью того же года песня вышла во Франции на пластинке «Натянутый канат» (). В 1979 году текст «Диалога» наряду с другими стихотворениями Высоцкого был включён в неподцензурную антологию поэзии и прозы двадцати трёх известных писателей — альманах «Метрополь» (составители Василий Аксёнов, Андрей Битов и другие), публикация которого в США стала поводом к нападкам и гонениям на его составителей и участников. В СССР песня была опубликована после смерти поэта, в 1981 году, в сборнике стихов «Нерв», а в 1990 году была включена в пластинку фирмы «Мелодия» «Затяжной прыжок».
«Диалог у телевизора» представляет собой песенную пьесу для двух персонажей. Её герои — супруги Ваня и Зина — ведут беседу у телевизора, в которой бытовые вопросы чередуются с обсуждением циркового представления. Песня, насыщенная элементами советского быта 1970-х годов, воссоздаёт атмосферу того времени; в ней присутствуют узнаваемые символы и бытовые подробности, воспроизводящие общественные настроения в СССР второй половины XX века. Исследователи включают произведение в различные поэтические циклы Высоцкого, обнаруживают в нём влияние как комических куплетов, популярных в 1950-х годах, так и рассказов Михаила Зощенко. Реплики героев песни в течение десятилетий обрели характер крылатых выражений и пополнили словари современных афоризмов.
Сюжет и герои Песня Высоцкого, по замечанию искусствоведа Наталии Рубинштейн, представляет собой своеобразную «пьесу с разработанной мизансценой», тщательно прописанными декорациями и двумя персонажами. Сюжет произведения формируется их репликами, а сам диалог сводится к обсуждению диаметрально противоположных тем: одна из них — далёкая от повседневных реалий — связана с искусством цирка и его артистами; другая — рутинная, приземлённая — касается бытовых и производственных вопросов. Супруги Ваня и Зина — горожане; она трудится на швейной фабрике, он ходит на «службу», где целый день «кувыркается», решая вопросы, возможно, «на уровне самого мелкого, но — функционера-управленца». Накопившуюся усталость и напряжение герой обычно снимает «через магазин»; домашние вечера проходят по заданной схеме: «поешь — и сразу на диван».
Сидя перед телевизором, Ванина жена поневоле сравнивает яркую, праздничную атмосферу манежа со своей жизнью. Понимая, что блеск и красота циркового действа далеки от её собственного существования, Зина как инициатор контакта вслух комментирует увиденное и выносит на обсуждение насущные вопросы. Ваня, вынужденно поддерживая диалог, реагирует на реплики супруги шутливо, устало либо агрессивно. Её попытки достучаться до сознания мужа всякий раз начинаются с предложения взглянуть на экран: «Ой, Вань! Смотри, какие клоуны!». Эмоционально отреагировав на очередной номер, героиня автоматически переключается на семейные дела: «А у тебя, ей-богу, Вань, / Ну все друзья — такая рвань». Ванины способы самозащиты неуклюжи: он то стремится добавить элементы благородства в образы своих собутыльников («Зато не тащут из семьи»), то напоминает жене о сомнительных эпизодах из её биографии («А у тебя самой-то, Зин, / Приятель был с завода шин…»), то задаёт встречные — изобличающие — вопросы («Кто мне писал на службу жалобы? / Не ты? Да я же их читал!»).
Особая роль в произведении отводится телевизору, являющемуся для действующих лиц не только техническим устройством, но и своеобразным «окном в мир», жизнь в котором выглядит практически идеальной. Несмотря на то, что реальный мир ни в одной точке не пересекается с иллюзорным, в воображении персонажей они иногда сближаются. Так, Зина в определённый момент начинает мысленно «примерять» на себя костюм цирковой артистки («А это кто — в короткой маечке? / Я, Вань, такую же хочу»), однако её мечта о соприкосновении с другой реальностью тут же пресекается суровой отповедью мужа: «К тому же эту майку, Зин, / Тебе напяль — позор один, / Тебе шитья пойдёт аршин — / Где деньги, Зин?». При этом включённые в песню просторечные слова и выражения («хлебал бензин», «отстань», «обидеть норовишь») не кажутся в контексте диалога излишне экспрессивными — они звучат органично, потому что являются частью привычного, повседневного языка героев. Во время просмотра телепередачи они успевают обсудить немало актуальных тем, однако общий итог беседы исследователи расценивают как «коммуникативный провал». Супруги, имея массу претензий друг к другу, отнюдь не стремятся прийти к согласию; их диалог — это, по сути, «разговор „глухих“».
Герои произведения общаются без посредничества автора, однако в песне всё-таки чувствуется тот «горький комизм», с которым Высоцкий относится к своим персонажам. По словам литературоведа Владимира Новикова, поэт в данном случае выступает как «сатирик гоголевского типа», поэтому семейная история Вани и Зины излагается им сквозь «видимый миру смех» и «неведомые ему слёзы».
Не «снисходительное соучастие», не «грубоватый флирт», а человеческое сочувствие, сознание близости и сопричастности судьбам персонажей, что вовсе, как ни парадоксально, не противоречит остроте и остроумию обнажения убогости и грустного комизма жизни, — вот «внутреннее бытие» поэта в этом стихотворении. <…> Как знакомо, как больно, как по-русски смешно все это было автору «Диалога у телевизора»: «Я предпочитаю традицию русскую, гоголевскую — смех сквозь слезы. Хохочешь, а на душе кошки скребут».
Приметы времени Как отмечают исследователи, поэтический мир Высоцкого насыщен большим количеством примет, символов, ассоциаций и бытовых подробностей, дающих представление об общественных настроениях в СССР в 1960—1970 годах, — не случайно одна из работ, посвящённых творчеству поэта, называется «Высоцкий как энциклопедия советской жизни». Её авторы Андрей Крылов и Анатолий Кулагин, как и другие текстологи, подробно комментируют отдельные фрагменты «Диалога у телевизора» и дают пояснения тем понятиям, которые являлись элементами повседневного обихода современников Высоцкого.
Так, в строчках «Ой, Вань, гляди, какие клоуны! / Рот — хоть завязочки пришей… / Ой, до чего, Вань, размалеваны, / И голос — как у алкашей!» присутствует отсылка к творчеству популярных в 1970-х годах клоунов Олега Попова и Юрия Никулина, работавшего в связке с эксцентриком Михаилом Шуйдиным. Олег Попов часто выступал с нанесённой гримом широкой гипертрофированной улыбкой, а Юрий Никулин был известен образом жулика и пьяницы Балбеса из популярных комедий Леонида Гайдая («Самогонщики», «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница») и Евгения Карелова («Семь стариков и одна девушка»).
Следующая реплика Зины («Ой, Вань, гляди, какие карлики! / В джерси одеты, не в шевьёт, — / На нашей Пятой швейной фабрике / Такое вряд ли кто пошьёт») содержит термины, связанные с модой того времени. Так, «джерси» — это название тягучей мягкой шерстяной ткани, широкому распространению которой поспособствовала Коко Шанель. «Шевьёт» — правильно шевиот — одноцветная плотная ткань (серая, чёрная, синяя), преимущественно использовавшаяся для шитья верхней одежды. Пятая швейная фабрика, на которой работает героиня, ранее именовалась Московской ордена Трудового Красного Знамени швейной фабрикой № 5 имени Профинтерна; в описываемый период предприятие располагалось в Малом Каретном переулке, неподалёку от дома на Большом Каретном, где жил автор песни. На этой фабрике работала Р. М. Климова — соседка Высоцкого в 1938—1947 годах.
Отсылка к актуальным модным веяниям обнаруживаются и в Ванином ответе супруге: «Мои друзья — хоть не в болонии, / Зато не тащут из семьи». В СССР второй половины XX века плащи и дождевики из «болонии» — капроновой ткани с односторонним водонепроницаемым покрытием — считались «эталоном городской элегантности». С жизнью Зининой фабрики, возможно, связана и реплика: «А у тебя подруги, Зин, // Все вяжут шапочки для зим» — здесь упоминается наказуемый по Уголовному кодексу РСФСР (статья «Частное предпринимательство») вид дополнительного заработка для пополнения скудного семейного бюджета. В условиях тотального дефицита, в том числе и пряжи для вязания, её источником могло быть хищение с производства.
Фразы из диалога супругов «И пьют всегда в такую рань / Такую дрянь!», «А гадость пьют — из экономии: / Хоть поутру — да на свои!», «Так тот — вообще хлебал бензин» воссоздают советские реалии 1970-х годов, когда существовали государственная монополия на изготовление алкогольных напитков и уголовное наказание за самогоноварение. Из-за дороговизны спиртного, реализуемого государством, и ограничений его продажи, в качестве заменителей широко употреблялись не только духи и одеколоны, но и различные суррогаты, полученные путём переработки из очистителей окон, денатурата, клея «БФ-6» и другого. Подобные продукты носили названия «бензоконьяк» (смесь, полученная смешиванием бензина со спиртом с дальнейшим поджиганием), «ликёр „Шасси“» из авиационных ингредиентов и прочие.
Гневная реакция Вани в ответ на просьбу Зины о покупке маечки («Накрылась премия в квартал! / Кто мне писал на службу жалобы? / Не ты?! Да я же их читал!») выводит на тему практиковавшихся в Советском Союзе обсуждений нравственного облика граждан на общих собраниях предприятий. Партийные и профсоюзные организации заводов и фабрик выносили на повестку дня рассмотрение неблаговидного, с точки зрения советской морали, поведения отдельных членов трудового коллектива; результатом таких публичных слушаний порой становилось наказание в виде лишений премий, «общественных порицаний», выговоров и т. п. По словам Анатолия Кулагина, «интимная жизнь советского человека была насквозь просвечена — подобно тому как жили за стеклянными стенами герои романа-антиутопии Евгения Замятина „Мы“».
В Зининой реплике «Ой, Вань, умру от акробатиков! / Смотри, как вертится, нахал! / Завцеха наш — товарищ Сатиков — / Недавно в клубе так скакал» обыгрывается, по мнению исследователей, созвучие фамилии «завцеха» Сатикова с фамилией Павла Сатюкова, работавшего в 1956—1964 годах главным редактором газеты «Правда», а с 1971 года возглавлявшим редакцию научно-популярных и учебных программ Центрального телевидения СССР. Мероприятие, упоминаемое героиней, возможно, проходило в клубе имени Надежды Крупской, размещавшемся в здании «Пятой швейной фабрики».
В одном из вариантов песни содержатся строки: «У нас в кафе молочном „Ласточка“ / Официантка может так». Текстологи отмечают, что под молочным кафе подразумевается распространённый ранее вид заведений общепита со специфическим меню, где продажа спиртного была запрещена, в отличие, например, от кафе-мороженого, где разрешалось продавать шампанское и коньяк.
Ванино требование «Послушай, Зин, не трогай шурина: / Какой ни есть, а он — родня» касается не только конкретной семейной ситуации, но общего крушения родственных связей; этому явлению Высоцкий посвятил целый цикл произведений. Как отмечает исследователь Людмила Томенчук, «Диалог у телевизора» малозаметной деталью выразительно демонстрирует ещё один пример этой утраты: Пытаясь уязвить мужа, Зина не щадит собственного брата (говоря о нём шурин, она оставляет в тени собственное кровное родство с ним, подчеркивая его «алкогольное» родство со своим мужем). Но что ещё важнее, пьяное родство оказывается крепче: пьянчугу защищает не сестра, а другой пьяница, для которого он оказывается роднее собственной жены.
Первые издания, записи, исполнения, переводы, отзывы