Хитро́вская площадь (Хитро́в рынок, Хитро́вка) — площадь в Москве в Басманном районе Центрального административного округа на территории Белого города (урочище Кулишки). Находится на месте снесённого в 2010 году дома 11а по Подколокольному переулку, между Подколокольным, Певческим, Петропавловским и Хитровским (название восстановлено в 1994 году) переулками. До 1917 года относилась к Мясницкой части города Москвы.
Площадь была создана и подарена городу в 1824 году генерал-майором Н. З. Хитрово, взявшим на себя расходы и хлопоты по благоустройству этой части Москвы после пожара 1812 года. Название площадь получила по имени своего создателя.
27 марта 1928 года было принято решение на Хитровской площади открыть сквер.
В 1935 году Хитровская площадь и одноимённый переулок получили имя Максима Горького. Площадь существовала даже после постройки в конце 1930-х годов на ней типового здания школы (д. 11а)В книге П. В. Сытина «Из истории московских улиц» (М., 1958) о площади Максима Горького написано как о существующей, а под фотографией подпись «Площадь Максима Горького в 1957 году»..
Хитровская площадь является композиционным и смысловым центром выявленного объекта культурного наследия — Достопримечательное место «Хитровка» и находится на месте одного из древнейших поселений вятичей — Подкопаево, являющемся памятником археологии с региональной категорией охраны.
История
Создание площади
На месте Хитровской площади находились два владения, выгоревшие в Московском пожаре 1812 года. Усадьбы почти десятилетие не восстанавливались, а их хозяева не в состоянии были платить налоги.
В 1824 году генерал-майор Николай Хитрово, особняк которого сохранился во дворе нынешнего «сталинского» дома (архитектор И. А. Голосов) на углу Яузского бульвара и Подколокольного переулка, выкупил владения погорельцев с аукционного торга, обустроил на их месте новую площадь и подарил её городу. Работы по созданию новой площади проводились на средства Хитрово военно-рабочими с дозволения тогдашнего Московского генерал-губернатора Д. В. Голицына. На территории своего владения, простиравшегося от Яузского бульвара до Петропавловского переулка, он построил торговые ряды с подворьем для торговцев мясного и зеленного рынка (южная сторона Хитровской площади).
Детали этого дела подтверждаются сохранившейся перепиской Н. З. Хитрово и Д. В. Голицына:
Милостивый Государь, князь Дмитрий Владимирович!
Я имею честь представить, что земля... мною куплена для площади и дом мой устроен под сие назначение, осмеливаюсь возобновить мою просьбу о решительном Вашего Сиятельства повелении, тем более, что оно точно сходно с волею, объяснённую мне Вашим Сиятельством 13-го Декабря прошедшего года, где именно по снисхождению Вашего Сиятельства, изволили написать сии строки: «что… я готов дозволить на месте Вами предполагаемом устроить новую площадь, на коей можно будет выставить и флаг, для торговли по желанию торгующих, с тем однако ж, если Ваше превосходительство на сие будете согласны и пожертвуете для спланирования места тысячу рублей».
Основываясь на сём благосклонном отзыве, я приобрёл сие место и сделал значительные издержки ... единственно покорнейше прошу, согласно с волею Вашею устроить новую площадь ... и потому жертвую сие приобретённое мною место, на правилах в вышеописанной моей докладной записке...
Н. З. Хитрово возвёл на «южной стороне» площади торговые ряды с жилыми подворьями. В состав построек вошли два здания XVII века Певческого подворья Крутицкого Митрополита. После смерти Хитрово в 1827 году торговые ряды перешли к другим владельцам и в перестроенном виде сохранились до нашего времени.
Но дело Хитрово было продолжено, и вместо «палисадов», посаженных им «для благовидимости» вокруг незастроенных трёх сторон, были построены торговые ряды.
В 1837 году известный масон и мистик А. П. Протасов построил торговые ряды с «восточной стороны» Хитровской площади. Здания были разобраны Почётными гражданами Москвы Карзинкиными и Телешовыми для устройства сада незадолго до революции.
В 1860-е годы торговые ряды построены на «западной стороне» Хитровской площади во владении П. В. Степанова (с 1872 года, после его смерти, принадлежавшем его дочери Е. П. Ярошенко). В то же время был построен доходный дом Александрийского подворья и «дом-Утюг». Во дворе торговых рядов сохранились палаты стольника и воеводы Е. И. Бутурлина, построенные в 1650-е годы.
Последней сформировалась «северная сторона» площади — в 1880-е годы. Угловой дом этой стороны существует с XVIII века — это сохранившийся флигель усадьбы Лопухиных-Волконских-Кирьяковых, в котором на втором этаже родился русский композитор и пианист А. Н. Скрябин.
Перед крупными церковными праздниками и в воскресные дни торговали и на самой площади с переносных лотков.
После 1860-х годов Отмена крепостного права способствовала притоку населения в города. Рынок в это время характеризовался недостатком квалифицированных рабочих кадров при одновременном избыточном предложении неквалифицированной рабочей силы. Закономерным явлением любого экономического кризиса является безработица. При практически полном отсутствии социальной политики и трудового законодательства (в особенности это касается работавших не в промышленности) огромная масса рабочего люда Российской империи с трудом сводила концы с концами. Большое скопление безработных в ночлежных домах на Хитровской площади, которая выполняла функцию биржи труда, неизбежно привело к обострению криминогенной и антисанитарной обстановкиПетровский А. Г. Хитров рынок, его санитарное и общественное значение. — М., 1898. — С. 5, 6.Курнин С. Безработные на Хитровом рынке в Москве // Русское богатство. — СПб., 1898. — № 2. — С. 170..
В книге «Москва и москвичи» В. Гиляровский художественно описал эти места, хорошо зная нравы и уклад улиц тогдашней Москвы:
Полицейские протоколы подтверждали, что большинство беглых из Сибири уголовных арестовывалось в Москве именно на Хитровке. Мрачное зрелище представляла собой Хитровка в прошлом столетии. В лабиринте коридоров и переходов, на кривых полуразрушенных лестницах, ведущих в ночлежки всех этажей, не было никакого освещения. Свой дорогу найдёт, а чужому незачем сюда соваться!
В апреле 1873 года московский обер-полицмейстер Николай Устинович Арапов (1825—1884) подал рапорт генерал-губернатору В. А. Долгорукову, изложив положение на Хитровом рынке и предложив перенести его на Конную площадьВ прошлом — площадь в Замоскворечье, ныне на её месте расположена Морозовская больница. От площади осталось лишь название Конного переулка.. Перенос рынка сделал бы центральную часть города более безопасной как в криминальном, так и в санитарном отношении, полагал обер-полицмейстер. Доклад Арапова был направлен на рассмотрение Московской городской думы. «Комиссия о пользе и нуждах общественных» провела расследование и решила, что перенос Хитрова рынка на Конную площадь «невозможен в связи с недостаточностью причин»ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 25. Д. 305. Л. 4.. «По мнению членов Комиссии и гласных Думы, перенос рынка не решил бы проблему, а только изменил бы её локализацию. В то же время большое скопление полицейских в центральной части Москвы позволяло поддерживать порядок на Хитровской площади лучше, чем на окраинах города. Ознакомившись с доводами Думы, генерал-губернатор отклонил предложение московского обер-полицмейстера».
В 1880-х годах в углу Хитровской площади был построен металлический навес для биржи труда. Здесь искали свою работу освобождённые от крепостной зависимости крестьяне. Люди нанимались как сезонные рабочие по строительным специальностям. Московские здания того времени построены их руками. Документы, газеты доносят до нас сведения, что на Хитровской площади собиралась и безработная интеллигенция. На месте торговых рядов открылись недорогие трактиры, харчевни и питейные заведения. В целях благотворительности устраивалось бесплатное питание для неимущих. Окружающие площадь дома были перестроены в ночлежные, построены также доходные дома с дешёвыми квартирами. Непосредственно на площадь выходили ночлежные дома во владениях: Ярошенко, Бунина, Кулакова, Румянцева. В доме Н. З. Хитрово была устроена Орловская лечебница для оказания медицинской помощи обитателям Хитровки. При Орловской лечебнице находилась несохранившаяся Смоленская домовая церковь, священник которой духовно окормлял хитрованцев.
Ранние годы дали мне много впечатлений. Получил я их «на дворе». Во дворе стояла постоянная толчея. Работали плотники, каменщики, маляры, сооружая и раскрашивая щиты для иллюминации. Приходили получать расчёт и галдели тьма народу. Заливались стаканчики, плошки, кубастики. Пестрели вензеля. В амбарах было напихано много чудесных декораций с балаганов. Художники с Хитрова рынка храбро мазали огромные полотнища, создавали чудесный мир чудовищ и пёстрых боев. Здесь были моря с плавающими китами и крокодилами, и корабли, и диковинные цветы, и люди с зверскими лицами, крылатые змеи, арабы, скелеты — все, что могла дать голова людей в опорках, с сизыми носами, все эти «мастаки и архимеды», как называл их отец. Эти «архимеды и мастаки» пели смешные песенки и не лазили в карман за словом. Слов было много на нашем дворе — всяких. Это была первая прочитанная мною книга — книга живого, бойкого и красочного слова. Здесь, во дворе, я увидел народ. Я здесь привык к нему и не боялся ни ругани, ни диких криков, ни лохматых голов, ни дюжих рук. Эти лохматые головы смотрели на меня очень любовно. Мозолистые руки давали мне с добродушным подмигиваньем и рубанки, и пилу, и топорик, и молотки и учили, как «притрафляться» на досках, среди смолистого запаха стружек, я ел кислый хлеб, круто посоленный, головки лука и чёрные, из деревни привезенные лепешки. Здесь я слушал летними вечерами, после работы, рассказы о деревне, сказки и ждал балагурство. Дюжие руки ломовых таскали меня в конюшни к лошадям, сажали на изъеденные лошадиные спины, гладили ласково по голове. Здесь я узнал запах рабочего пота, дёгтя, крепкой махорки. Здесь я впервые почувствовал тоску русской души в песне, которую пел рыжий маляр. И-эх и темы-най лес... да эх и темы-на-ай... Я любил украдкой забраться в обедающую артель, робко взять ложку, только что начисто вылизанную и вытертую большим корявым пальцем с сизо-желтым ногтем, и глотать обжигающие щи, крепко сдобренные перчиком. Многое повидал я на нашем дворе и весёлого и грустного. Я видел, как теряют на работе пальцы, как течёт кровь из-под сорванных мозолей и ногтей, как натирают мертвецки пьяным уши, как бьются на стенках, как метким и острым словом поражают противника, как пишут письма в деревню и как их читают. Здесь я получил первое и важное знание жизни. Здесь я почувствовал любовь и уважение к этому народу, который всё мог. Он делал то, чего не могли делать такие, как я, как мои родные. Эти лохматые на моих глазах совершали много чудесного. Висели под крышей, ходили по карнизам, спускались под землю в колодезь, вырезали из досок фигуры, ковали лошадей, брыкающихся, писали красками чудеса, пели песни и рассказывали дух захватывающие сказки...
Во дворе было много ремесленников — бараночников, сапожников, скорняков, портных. Они дали мне много слов, много неопределённых чувствований и опыта. Двор наш для меня явился первой школой жизни — самой важной и мудрой. Здесь получались тысячи толчков для мысли. И всё то, что тёплого бьётся в душе, что заставляет жалеть и негодовать, думать и чувствовать, я получил от сотен простых людей с мозолистыми руками и добрыми для меня, ребёнка, глазами.Шмелёв И. С. // Русская литература. — 1973. — № 4. — С. 142—143. Цит. по: Шмелев И. С. Сочинения. В 2-х тт. Т. 1. Повести и рассказы. — М.: Художественная литература, 1989. — 463 с.
У многих это место ассоциируется именно с «дном» (пьеса Максима Горького, имеющая в контексте иной смысл, также послужила тому причиной). Установлено также, что «натуру» для пьесы «На дне» Горький черпал в районе трущобной «Миллионки» Нижнего Новгорода.