Стрелковый полигон Хебертсхаузен был возведен в 1937-38 гг., как часть концентрационного лагеря Дахау. В 1941 и 1942 гг. там было расстреляно более 4000 советских военнопленных войсками СС (нем. SS, аббр. от Schutzstaffeln, «отряды охраны»). С 1960 г. территория бывшего стрелкового полигона Хебертсхаузен является мемориалом в память о жертвах национал-социалистического режима.
Краткая история Стрелковый полигон Хебертсхаузен общей площадью в 85.000 m² находился в юго-восточной части общины Хебертсхаузен, в двух километрах от концентрационного лагеря Дахау. В 1941 и 1942 годах, как следствие исполнения «Приказа о комиссарах», войсками СС там было убито около 4000 советских военнопленных, преимущественно офицеров, коммунистических функционеров и евреев.
После войны территория бывшего стрелкового полигона перешла во владение американских войск и в дальнейшем была использована как учебный стрелковый полигон. В начале 1950х гг. полигон был передан федеральной земле Баварии, и его управление взяло на себя баварское министерство финансов. С 1997 года бывшая территория полигона находится на попечительстве Фонда баварских мемориалов (нем. Stiftung Bayerische Gedenkstätten). В 2014 году мемориальный комплекс концентрационного лагеря Дахау открыл обновленное место памяти и выставку на бывшей территории полигона Хебертсхаузен.
Создание полигона Хебертсхаузен Военная кампания против Советского Союза, по мнению высшего генерал-полковника Франца Гальдера, имела своей целью «уничтожение большевистских комиссаров и коммунистической интеллигенции». Для достижения этой цели военнопленные из сферы полномочий вермахта должны были быть переданы в сферу СС, несмотря на то что это нарушало нормы международного права.
Оперативные приказы № 8 и № 9 начальника полиции безопасности и СД от 17 и 21 июля 1941 года отчетливо указывают на намерения национал-социалистического руководства. В оперативном приказе № 8 говорится, что его целью является «политическая проверка всех находящихся в лагере пленных (то есть русских военнопленных) и дальнейшие разбирательства. Среди обычных военнопленных должны быть выявлены все важнейшие деятели государства и партии, в особенности деятели Коминтерна, все авторитетные партийные функционеры коммунистической партии…, все народные комиссары …, все бывшие политкомиссары Красной Армии, … ведущие деятели экономической жизни, советско-русская интеллигенция, все евреи, все личности, которые будут приняты за смутьянов-зачинщиков или фанатичных коммунистов».
Причиной этого «отбора» был страх перед тем, что советские военнопленные в лагерях на территории рейха могли навязать немецкому населению свои коммунистические идеи. Из оперативного приказа № 9 становится ясно, что должно было произойти после «отбора». Там, в частности, говорится о том, что исполнение приговора для советских военнопленных на территории рейха должно «незаметно проводиться в ближайшем концентрационном лагере».
Массовые расстрелы в концентрационном лагере Дахау
Расстрелы в «Бункере» Массовые расстрелы начались в августе-сентябре 1941 года, после того, как процесс «отбора» начался неделями ранее руководством государственной полиции Регенсбурга. Так называемый «отбор» опирался на доносы, которые получали от доносчика путем истязаний. «Отобранные» и переведенные в концентрационный лагерь Дахау советские военнопленные ранее пребывали в следующих лагерях военнопленных: Хаммельберг в Рёне (высокопоставленные офицеры и составы), Нюрнберг-Лангвассер, Мемминген, Мосбург, а также военный округ Штутгарта.
Несистематические перевозки военнопленных в Дахау сопровождались представителями тайной государственной полиции. «Русские военнопленные», по словам начальника оперативного отдела Паулюса Элерса, «во время транспортировки были скованы металлическими оковами по два человека в каждой». В основном, перевозки проходили по ночам зимой 1941-42 гг. и длились в среднем 12-18 часов. Транспортные средства, перевозящие пленных, не отапливались.
Из лагеря офицеров в Дахау было перевезено 1100 офицеров, из остальных лагерей военнопленных в Хаммельберге и в Нюрнберг-Лангвассере примерно 2000. Из «отобранных» военнопленных, перевезенных в Дахау, не выжил никто. По распоряжению руководства СС не их имена, а только лишь их номера и отличительные знаки записывались в лагерные списки. Таким образом, их идентификация должна была стать навсегда невозможной. Чтобы сохранить расстрелы в тайне, заключенным, работающим в хозяйственно-экономическом здании лагеря и других местах недалеко оттуда, приказывали сидеть в бараках. Погибших на полигоне Хебертсахузен сжигали в крематории на территории концлагеря Дахау, а также частично в крематории в Мюнхене.
Расстрелы на полигоне в Хебертсхаузене В силу того, что войска СС фактически не могли обеспечить секретность проведения расстрелов в пределах территории концентрационного лагеря, было принято решение перенести место исполнения «Приказов о комиссарах» на учебное стрелковое поле, находившееся примерно в полутора километрах от концентрационного лагеря Дахау. 4 сентября 1941 года там начались первые расстрелы. Завершились они в мае-июне 1942 года. Однако это не означало окончательное завершение исполнения «Приказов о комиссарах». Вблизи крематория концлагеря Дахау расстрелы проходили дальше. В общей сложности было расстреляно примерно 4000 советских военнопленных, большая часть из них встретила свою кончину на полигоне СС в Хебертсхаузене.
Местом массовых расстрелов на полигоне послужил пулемётный стенд (Pistolenschießstand), окруженный высоким дощатым забором, дабы воспрепятствовать возможности наблюдения с окрестных полей. По показаниям допроса очевидца Йозефа Тора, перед расстрелом пленным объявляли, что сейчас они будут расстреляны. Данное сообщение зачастую вызывало у пленных различные реакции.Josef Thora: Vernehmungsaussagen vor dem Landgericht. Nürnberg 1950. Некоторые вовсе не подавали никаких эмоций, «стоял(и) там как будто парализованные, другие сопротивлялись, начинали плакать и кричать… что и вовсе являются противниками большевизма и на самом деле принадлежат русской церкви».
Обычно при расстрелах было принято целиться в грудь жертвы. Здесь же, эсэсовцы, в отношении части жертв целились в головы, что приводило к буквальному «разрыву» головы жертвы на части. В результате одновременного попадания нескольких снарядов в мозг, накладывающихся друг на друга, происходил форменный разрыв черепа. Части черепа с прилипшими к нему телесными тканями при этом были оторваны от головы и отброшены прочь. Эта жестокость могла сравниться лишь только с «обезглавливанием» живого человека. Убитые таким образом советские военнопленные, через вскрытие шейных артерий, в мгновение ока теряли по несколько литров крови каждый. Осуществляющим расстрелы исполнительным отрядам СС были предоставлены специальные костюмы, фартуки и перчатки, защищающие их от брызгов крови. Для хранения трупов изувеченных, с восточной стороны стрельбища был возведен ангар. Там хранились гробы, служащие для транспортировки трупов к лагерному крематорию и обратно. Первоначально простые гробы вскоре были выстланы листовым оцинкованным железом для предотвращения утечки крови жертв, находящихся в них.
Существует предположение, что количество человеческих останков, находящихся в земле бывшего стрелкового полигона, в трижды превышает количество останков, официально найденных по сегодняшний день. Находки удивляют и шокируют археологов одновременно, так как обычно при исполнении приговора о смертной казни было принято целиться в грудь. Да и голова, при применении используемых в то время скорострельных снарядов, могла бы быть только пробита, но никак не раздроблена в результате выстрела. Результаты исследований, которые провёл Олаф Рёрер-Эртль в Антропологическом Государственном Собрании в Мюнхене, показали, «что, по меньшей мере, часть расстрелов была произведена с особенной жестокостью».
Идеологический (желаемый) эффект расстрелов и фактическая реакция участников
Посредством расстрелов советских военнопленных члены войск СС должны были приучаться к жестокости. Сами расстрелы, по существу, являлись ни чем иным как чудовищной кровавой бойней. Через огнестрельные раны в голове кровь и массы головного мозга разбрызгивались в диапазоне на метры от самих жертв. Таким образом, эсэсовцы должны были «закаляться» и привыкать к худшему. Они должны были развить у себя готовность беспрекословно исполнить даже самые жестокие приказы. Помимо этого, путем соучастия, они должны были быть привязаны к нацистскому режиму, формируя «сообщество» преступников.
В действительности же после экзекуций некоторые участники были сильно обременены психически. В целях повышения мотивации эсэсовцев, руководство назначило им такие «вознаграждения» как дополнительные порции шнапса и сигарет, увеличенное время, отведенное на принятие пищи, отгулы, ордена (например, крест за военные заслуги второго класса с мечами), а особенно инициативным представителям отрядов СС даже предоставлялась отпуск в Италии.Согласно воспоминаниям человека, чей отец был охранником СС в концентрационном лагере Дахау, он рассматривает принадлежность отца к охранной бригаде СС как совершенно нормальную профессию, как и любую другую. Лишь спустя многие годы у него возникли сомнения о невиновности его отца и безобидности его профессиональной деятельности. Как-то раз при посещении мемориала бывшего «СС-Стрельбища Хебертсхаузен» на одной из информационных досок он прочел, что эсэсовцы, участвующие в расстрелах, в качестве «поощрения» летом 1942 года могли поехать в отпуск в Италию. В одном интервью он заявил — определенные сомнения о невиновности его отца у него уже появлялись ранее, так как у него были фотографии, которые демонстрировали его отца во время отпуска в Палермо и Неаполе. Однако эти сомнения он вновь заглушил. Он убежден в том, что его отец был приговорен к восьми годам лишения свободы «лишь только» потому, что когда-то отвесил пощечину одному заключенному за неоднократное нарушение лагерного порядка. Данное судебное решение он лично воспринимает как большую несправедливость.Всего среди преступников было 190 членов комендантского штаба и еще несколько человек из гвардейских бригад концлагеря Дахау. Как показывает исследование, опубликованное в книге о полигоне Хебертсхаузене под редакцией Gabriele Hammermann и Andrea Riedle, некоторые из солдат СС гордились своей ролью в массовом убийстве советских военнопленных. «Завтра у нас снова праздник стрелков», — говорил один из них. Почти никто из участников расстрелов после 1945 года не предстал перед судом. Эгон Зилл (нем. Egon Zill), начальник лагеря охраны в концентрационном лагере Дахау, был приговорен к пожизненному заключению в 1955 году, но уже через восемь лет был освобожден.
Исследования о регистрации советских военнопленных Ранее историками считалось, что в 1941/1942 г. большая часть советских военнопленных, из-за идеологического равнодушия по отношению к их судьбам или же из-за прямого намерения к их уничтожению, не была зарегистрирована. В формальном отношении они как будто и вовсе не существовали, что усложняло возложение юридической ответственности за их смерть. Так как смерть красноармейцев не была зафиксирована, их закапывали в братских могилах, и таким образом, в отличие от погибших военнопленных других народов, впоследствии очень сложно было доказать их смерть и найти места их погребения. Вследствие этого считалось, что на военно-мемориальных кладбищах в Германии покоится неизвестное, но во всяком случае, несоизмеримо большое количество погибших.