Евге́ний Дми́триевич Полива́нов (, Смоленск, Смоленская губерния — , Москва) — русский и советский , и . Автор первого в мировой науке описания фонологии японского языка, создатель японской акцентологии и исторической фонетики, первый исследователь японских диалектов, автор гипотезы о смешанном (алтайско-малайском) происхождении японского языка, автор теории конвергентно-дивергентных процессов, ставшей фундаментом современной диахронической фонологии. В его работах заложены основы современной психо- и социолингвистики, создана оригинальная теория языковой эволюции. Создатель принятой в российском японоведении системы записи японских слов кириллицей, разработчик методик обучения русскому языку как иностранному, участник языкового строительства в Советском Союзе, автор грамматик японского, китайского, дунганского, туркмен­ского, узбекского, казахского и бухаро-еврейского языков. Полиглот (в разной степени владел восемнадцатью языками, работал с фонетикой, грамматикой и лексикой более чем тридцати языков).

Родился в обедневшей дворянской семье. Окончил Александровскую гимназию в Риге (1908), Практическую восточную академию Императорского общества востоковедения (Санкт-Петербург) по японскому разряду (1911), историко-филологический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета (1912). Научные взгляды формировались под влиянием ведущих российских лингвистов — Ивана Бодуэна де Куртенэ и Льва Щербы. В 1914—1916 годах трижды совершал экспедиции в Японию, где в полевых условиях изучал местные диалекты. С 1915 года после получения степени магистра зачислен приват-доцентом кафедры японской словесности Восточного факультета Петроградского университета. Во время Февральской революции примкнул к меньшевикам, после Октябрьской революции перешёл на сторону большевиков. В конце 1917 — начале 1918 годов заведовал Восточным отделом Наркомата иностранных дел РСФСР, являлся одним из двух заместителей Л. Д. Троцкого, сотрудником Коминтерна. В 1919 году вступил в большевистскую партию, в которой организовал китайскую коммунистическую секцию при Петроградском комитете РКП(б); в 28-летнем возрасте был избран профессором университета. С 1921 по 1926 год работал в Туркестане. В 1926 году временно работал во Владивостоке и совершил последнюю кратковременную поездку в Японию. Далее до 1929 года работал в различных академических структурах в Москве, занимаясь разнообразными культурно-просветительскими проектами.

В 1929 году Поливанов открыто выступил против академика Марра и его «нового учения о языке», которое господствовало в советской лингвистике. За свою позицию лишился возможности публиковаться и читать лекции в Москве и Ленинграде, в результате чего переехал в Узбекистан. В 1931—1934 годах работал в Ташкенте, при этом всё так же был лишён возможности публиковаться в столицах и преподавать в высших учебных заведениях. В 1934 году переехал в Киргизстан, где получил должность профессора Киргизского научно-исследовательского института языка и письменности во Фрунзе. Арестован 1 августа 1937 года по обвинению в троцкизме, позже был обвинён в шпионаже в пользу Японии. На суде виновным себя не признал. Расстрелян 25 января 1938 года. Реабилитирован 3 апреля 1963 года.

Личная судьба учёного наложила отпечаток на судьбу его научного творчества: по собственному признанию Поливанова свет увидела лишь двадцатая часть его работ, рукописи многих подготовленных работ были утеряны после отмены их печати, ещё больше утеряно неопубликованным в черновиках и рукописях. Поливанов не оставил учеников и все направления его работы не получили продолжателей в Советском Союзе. Постепенный интерес к работам учёного стал возобновляться с 60-х годов XX века как в Советском Союзе, так и во Франции и Японии.

Биография

1891—1912: происхождение, становление (до 21 года)

Евгений Дмитриевич Поливанов родился 28 февраля 1891 года в Смоленске, он был поздним и единственным ребёнком в семье Дмитрия и Екатерины Поливановых. Отец Евгения, Дмитрий Михайлович Поливанов (25 января 1840 — 11(24) мая 1918), принадлежал к старому дворянскому роду Костромской губернии, в молодости служил в гвардейском полку, откуда ушёл в отставку в 25-летнем возрасте в чине поручика. Свою гражданскую службу Дмитрий Михайлович начал в качестве сотрудника Императорской публичной библиотеки, где прослужил пять лет, после чего перешёл на должность ревизора службы движения Орловско-Рижской железной дороги, где прослужил ещё тридцать лет. Имел классный чин титулярного советника. Мать учёного, Екатерина Яковлевна Поливанова (1849 — 2 декабря 1913), была известной в Орле и Смоленске общественной деятельницей: она была соиздательницей газеты «Смоленский вестник», а также печаталась в столичных, крымских и прибалтийских журналах, переводила со шведского и норвежского языков. Екатерина Яковлевна дружила с известным историком Н. И. Кареевым и педагогом В. П. Вахтеровым. В дальнейшем именно Вахтеров оказывал Евгению помощь в Петербурге, в том числе материальную, именно ему молодой учёный посвятит свою первую крупную работу.

Между 1894—1896 годами семейство Поливановых переехало в Ригу, вероятно, из-за перевода Дмитрия Михайловича по службе. После событий 1905 года Поливанов-старший потерял работу, семья существовала на его пенсию, литературные гонорары Екатерины Яковлевны и приработки Евгения от репетиторства. Евгений обучался в Рижской Александровской гимназии, которую окончил в 1908 году. Одновременно с ним в этом же учебном заведении обучался его будущий коллега-японист Николай Конрад, но познакомились они и стали общаться уже в Петербурге. После отъезда из Прибалтики Поливанов более никогда не возвращался в Ригу. Он поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета (славяно-русское и тибетское отделения, окончил в 1912 году). Среди его университетских учителей были два крупнейших российских лингвиста того времени — И. А. Бодуэн де Куртенэ и Л. В. Щерба. Бодуэн де Куртенэ не только приобщил Евгения к новейшей методологии изучения языков, но и привил общий политический настрой «интернационалиста-радикала», как его характеризовал сам Поливанов. Одновременно с университетом Евгений Дмитриевич учился на японском разряде в Практической восточной академии (окончил в 1911 году), поскольку это было единственное заведение в столице, в котором преподавался современный японский язык, достаточно популярный у востоковедов после Русско-японской войны. Радикализм политических взглядов сопровождался у Поливанова «громким поведением» (по выражению В. М. Алпатова). В одном из своих докладов Евгений Поливанов утверждал, что из-за написания антивоенной пьесы (в те годы он был пацифистом) подвёргся аресту и кратковременному заключению.

В студенческие годы Евгений потерял кисть левой руки до запястья. Время и обстоятельства получения травмы неизвестны, однако ещё в 1911 году мать Поливанова, Екатерина Яковлевна, выражая благодарность В. П. Вахтерову за выделенную стипендию, назвала сына «безручкой». Впоследствии трагическая история обросла легендами, и в конечном счёте исследователи и современники учёного называли в качестве «достоверных» самые различные версии: от той, что Поливанов положил руку под поезд на спор, до той, что учёный потерял её, упав пьяным под трамвай. Примерно в это же время Евгений начинает употреблять морфий. В 2021 году киргизские исследователи Сумароковы обнаружили, что 12 апреля 1912 года канцелярия Санкт-Петербургского университета уведомило «Рижское воинской повинности Присутствие», что Евгений Дмитриевич Поливанов, приписанный к Рижскому призывному участку 10 июня 1908 года за № 1445, выбыл из университета 4 апреля 1912 года по причине его окончания. Документ подтверждал, что на момент окончания гимназии Поливанов был абсолютно здоров и ограничений по здоровью для призыва на военную службу не имел. В нём к тому же университет извещал об окончании срока отсрочки от призыва Поливанова на военную службу, которая была связана с учёбой в вузе.

1912—1916: выбор призвания, Япония (21—25 лет) После окончания университета в 1912 году Поливанов был оставлен при кафедре сравнительного языковедения, параллельно он преподавал латинский, русский и французский языки на Женских педагогических курсах и в гимназии Иозефовича. Когда в 1913 году семидесятилетний Бодуэн де Куртенэ был привлечён к суду за свои радикальные взгляды, историко-филологический факультет потерял для Евгения привлекательность, и он попытался перевестись на факультет восточных языков, несмотря на то, что удостоился профессорской стипендии. В те годы Восточный факультет был закрытой структурой, все кафедры которой замещались только собственными выпускниками, однако как раз в 1913 году образовался недостаток преподавателей-японистов. Навстречу молодому амбициозному учёному пошёл декан факультета Николай Яковлевич Марр, Поливанов был принят, однако адаптация была нелёгкой. Перешедшего из индоевропеистики «чужака» встретили настороженно, даже не самый консервативно настроенный В. М. Алексеев в одном из частных писем утверждал, что Поливанов не может считаться «полноценным востоковедом». Отчасти это объяснялось тем, что востоковеды не занимались изучением и преподаванием современных азиатских языков. В 1914 году Евгений познакомился с Виктором Шкловским, постепенно вошёл в круг радикально настроенных литераторов, которые собирались у Маяковского и со временем образовали ОПОЯЗ.

В 1914 году Поливанов опубликовал свою первую работу по сравнительному исследованию японского и рюкюских языков. В исследовании «Сравнительно-фонетический очерк японского и рюкюского языков» он предпринял попытку сопоставить японский язык с родственными ему диалектами островов Рюкю, что к югу от Японских островов, и выявить общего предка, от которого произошли и японский язык, и рюкюские диалекты. Для продолжения работы он на средства Русско-японского общества отправился в командировку в Японию. В Японии того времени традиционно преобладало изучение старописьменного языка, научное изучение современного литературного языка и диалектов фактически только начиналось. Именно изучение диалектов интересовало Поливанова в первую очередь.

Первое путешествие Поливанова в Японию длилось с мая по октябрь 1914 года. Прибыв в Нагасаки, учёный отправился в рыбацкую деревню . В то время от Нагасаки деревню отделял залив, через который приходилось добираться на лодке. Поселившись у учителя по фамилии Ива (イワ), Поливанов провёл в полевых исследованиях большую часть лета. Ива Эи, сестра учителя, в 1978 году была опрошена исследователями и показала, что Пори-сан, как звали его местные, запомнился ей как белым цветом кожи (он много времени проводил на пляже), так и тем, что лишённый левой руки, прекрасно плавал. Задача описания диалекта была выполнена на очень высоком уровне, что и выяснилось в 1978 году, когда исследовательница сделала проверку записей Поливанова через обратный перевод со стандартного японского: выяснилось, что российский учёный очень точно зафиксировал особенности диалекта.

Из Нагасаки путь Поливанова лежал в Киото — древнюю столицу Японии. Сентябрь и октябрь 1914 года Евгений Дмитриевич провёл в Токио. В Токийском университете была оборудованная фонетическая лаборатория, в которую он получил доступ на период 5 — 13 октября. Здесь же ему удалось пообщаться не только с японскими лингвистами ( и ), но и со своими коллегами по Практической восточной академии — Оттоном Розенбергом и Николаем Конрадом.