«Запи́ски охо́тника» — цикл очерков Ивана Сергеевича Тургенева, печатавшихся в 1847—1851 годах в журнале «Современник» и выпущенных отдельным изданием в 1852 году. Три рассказа были написаны и присоединены автором к сборнику в 1870-х годах. Самые известные части цикла — «Хорь и Калиныч», «Бежин луг», «Певцы».
У исследователей нет единого мнения по поводу жанровой принадлежности произведений, включённых в книгу: их называют и очерками, и рассказами.
История создания
Процесс создания Лето и часть осени 1846 года Тургенев провёл в Спасском-Лутовинове. Писатель почти не прикасался к перу, зато много охотился; его постоянным спутником был егерь Чернского уезда Афанасий Алифанов. Выехав в середине октября в Петербург, писатель узнал, что в «Современнике» произошли изменения: журнал приобретён Некрасовым и Иваном Панаевым. Новая редакция попросила Тургенева «наполнить отдел смеси в первом номере».
Очерк «Хорь и Калиныч», написанный для первого номера, вышел в январском выпуске «Современника» (1847). Подзаголовок «Из записок охотника», давший название всему циклу, был предложен Панаевым. Поначалу Тургенев не слишком отчётливо видел ракурс будущего произведения: «кристаллизация замысла» шла постепенно:
Летом 1847 года Тургенев и Белинский уехали в Зальцбрунн. Там работа над «Записками охотника» была продолжена. Когда Тургенев прочитал друзьям рассказ «Бурмистр», Белинский, по воспоминаниям присутствовавшего в помещении Анненкова, отреагировал на один из эпизодов эмоциональной фразой: «Что за мерзавец с тонкими вкусами!» Этот рассказ стал единственным, под которым автор указал место и время написания: «Зальцбрунн, в Силезии, июль, 1847».
Публикация и цензурные огранения
Первое издание В 1850-ом году Тургенев разрабатывал проект сборника всех очерков в единое издание и планировал издать из в Москве, полагая, что там цензура будет менее жёстче, чем в Петербурге, о чём писал Полине Виардо в ноябре того же года:
Процесс цензурирования осуществлял чиновник Владимир Львов, которого рекомендовали Николай Кетчер и Василий Боткин, и которого лично знал сам Тургенев. В апреле публикация задержалась из-за ареста Тургенева, полагавшего, что его арест был вызван именно попыткой публикации «Записок», однако несмотря на это в мае 1852 года «Записки охотника» вышли отдельной книгой. Через год в майском письме к Ивану Миницкому автор упомянет, что все экземпляры разошлись за три месяца. Выход сборник в свет имел последствия для чиновника цензурного ведомства , давшего разрешение на выпуск сборника. Львова сняли с должности, а для его коллег было издано специальное распоряжение с указанием: «Так как статьи, которые первоначально не представляли ничего противного цензурным правилам, могут иногда получить в соединении и сближении направление предосудительное, то необходимо, чтобы цензура не иначе позволяла к печатанию подобные полные издания, как при рассмотрении их в целости».
Второе издание Вопрос о втором издании «Записок» был поставлен через четыре года, при подготовке к печати первого собрания сочинений Тургенев в трёх томах, однако этого не удавалось сделать по цензурным соображениям — по свидетельствам В. А. Громова о материалы следствия по делу Н. А. Мордвинова, в число распространяемых "преступных статей" вошли и «Записки охотника». Лишь после окончательного решения правительство отменить крепостное право и рескрипта Александра II от 20 ноября 1857 года нашлась возможность публикации произведения, о чём свидетельствует письмо Некрасова Тургеневу:
В феврале 1859 года цензурой была одобрена публикация, но с условием, что Тургенев внесёт несколько изменений в текст, указанных цензорами В. Н. Бекетовым и А. И. Фрейгангом. Вместе с тем Иван Гончаров, служивший тогда в цензурном отделении, способствовал выходу «Записок», и в начале мая второе издание было опубликовано. О ожидании второго издания упомянул критик Николай Добролюбов в своей статье «Воспитанница, комедия А. Н. Островского»
Последущие издания и дополнения Последние издание «Записок охотника» при жизни автора состоялось в 1870-ых годах. Тогда в цикл были добавлены рассказы «Конец Чертопханова», «Живые мощи» и «Стучит!», однако идея изменения состава сборника у Тургенева возникла ещё в 1860-ом году, при добавлении очерков «О соловьях» и «Поездка в Полесье». О добавлении новых очерков в цикл протестовал Павел Анненков в письме от 23 октября (4 ноября) 1872 года:
Хорь и Калиныч (Современник. — 1847. — № 1, отд. «Смесь». — С. 55—64) Ермолай и мельничиха (Современник. — 1847. — № 5, отд. I. — С. 130—141) Малиновая вода (Современник. — 1848. — № 2, отд. I. — С. 148—157) Уездный лекарь (Современник. — 1848. — № 2, отд. I. — С. 157—165) Мой сосед Радилов (Современник. — 1847. — № 5, отд. I. — С. 141—148) Однодворец Овсяников (Современник. — 1847. — № 5, отд. I. — С. 148—165) Льгов (Современник. — 1847. — № 5, отд. Г. — С. 165—176) Бежин луг (Современник. — 1851. — № 2, отд. I. — С. 319—338) Касьян с Красивой Мечи (Современник. — 1851. — № 3, отд. I. — С. 121—140) Бурмистр (Современник. — 1847. — № 10, отд. I. — С. 197—209) Контора (Современник. — 1847. — № 10, отд. I. — С. 210—226) Бирюк (Современник. — 1848. — № 2, отд. I. — С. 166—173) Два помещика (Записки охотника. Сочинение Ивана Тургенева. — , 1852. Ч. I—II. — С. 21—40) Лебедянь (Современник. — 1848. — № 2, отд. I. — С. 173—185) Татьяна Борисовна и её племянник (Современник. — 1848. — № 2, отд. I. — С. 186—197) Смерть (Современник. — 1848. — № 2. отд. I. — С. 197—298) Певцы (Современник. — 1850. — № 11, отд. I. — С. 97—114) Пётр Петрович Каратаев (Современник. — 1847. — № 2, отд. I. — С. 197—212) Свидание (Современник. — 1850. — № 11, отд. I. — С. 114—122) Гамлет Щигровского уезда (Современник. — 1849. — № 2, отд. I. — С. 275—292) Чертопханов и Недопюскин (Современник. — 1849. — № 2, отд. I. — С. 292—309) Конец Чертопханова (Bестник Eвропы. — 1872. — № 11. — С. 5—46) Живые мощи (Складчина. Литературный сборник… — , 1874. — С. 65—79) Стучит! (Сочинения И. С. Тургенева (1844—1874). — : изд. братьев Салаевых, 1874. Ч. I. — С. 509—531) Лес и степь (Современник. — 1849. — № 2, отд. I. — С. 309—314)
Содержание
Книгу открывает очерк «Хорь и Калиныч», в котором автор рассказывает о двух мужиках, встретившихся ему в Жиздринском уезде Орловской губернии. Один из них, Хорь, после пожара поселился со своим семейством далеко в лесу, промышлял торговлей, исправно платил барину оброк и слыл «административной головой» и «рационалистом». Идеалист Калиныч, напротив, витал в облаках, побаивался даже собственной жены, перед барином благоговел, нрав имел кроткий; в то же время он мог заговаривать кровь, избавлял от страхов, имел власть над пчёлами. Новые знакомые очень заинтересовали рассказчика; он с удовольствием слушал разговоры столь непохожих друг на друга людей.
Безалаберному охотнику («Ермолай и мельничиха») барин разрешил жить где угодно при условии, что тот будет ежемесячно приносить ему на кухню две пары тетеревов и куропаток. Рассказчику довелось заночевать вместе с Ермолаем в доме мельника. В его жене Арине Тимофеевне можно было угадать дворовую женщину; выяснилось, что она долго жила в Петербурге, служила горничной в богатом доме и была у барыни на хорошем счету. Когда же Арина попросила у хозяев разрешения выйти замуж за лакея Петрушку, барыня приказала остричь девушку и отправить в деревню, лакей был отправлен в солдаты. Местный мельник, выкупив красавицу, взял её в жёны.
Встреча с доктором («Уездный лекарь») позволила автору записать историю безнадёжной любви. Приехав однажды по вызову в дом небогатой помещицы, медик увидел пребывающую в лихорадке девушку. Попытки спасти больную успехом не увенчались; проведя с Александрой Андреевной все её последние дни, доктор и спустя годы не смог забыть того отчаянного бессилия, которое возникает, когда не можешь удержать в руках чужую жизнь.
Помещик Радилов («Мой сосед Радилов») производил впечатление человека, вся душа которого «ушла на время внутрь». В течение трёх лет он был счастлив в браке. Когда жена умерла от родов, сердце его «словно окаменело». Теперь он жил с матушкой и Ольгой — сестрой покойной жены. Взгляд Ольги, когда помещик делился с охотником своими воспоминаниями, показался странным: на лице девушки были написаны и сострадание, и ревность. Через неделю рассказчик узнал, что Радилов вместе со свояченицей уехал в неизвестном направлении.
Судьба орловского помещика по фамилии Лёжень («Однодворец Овсяников») сделала крутой вираж во время Отечественной войны. Вместе с наполеоновской армией он вошёл в Россию, но на обратном пути попал в руки смоленских мужиков, которые решили утопить «францюзя» в проруби. Лёженя спас проезжавший мимо помещик: он как раз искал для своих дочерей учителя музыки и французского языка. Передохнув и отогревшись, пленный переехал к другому господину; в его доме он влюбился в молоденькую воспитанницу, женился, поступил на службу и вышел в дворяне.
Ребятишки, отправившиеся ночью стеречь табун («Бежин луг»), до рассвета рассказывали истории про домового, который водится на фабрике; про слободского плотника Гаврилу, ставшего невесёлым после встречи с русалкой; про безумную Акулину, «испорченную водяным». Один из подростков, Павел, отправился за водой, а по возвращении сообщил, что слышал голос Васи — мальчика, утонувшего в речке. Ребята решили, что это плохая примета. Вскоре Павел погиб, упав с лошади. Русский художник Владимир Маковский посвятил в 1866—1879 годах целую серию картин изображению подростков на Бежином лугу. За картину «Крестьянские мальчики в ночном стерегут лошадей» в 1869 году он получил и был удостоен звания классного художника первой степени, однако наиболее широкую известность получила его картина «Ночное» 1879 года, находящаяся в коллекции Русского музея.
Мелкопоместному дворянину («Пётр Петрович Каратаев») приглянулась крепостная девушка Матрёна, принадлежавшая богатой помещице Марье Ильиничне. Попытки выкупить симпатичную певунью ни к чему не привели: старая барыня, напротив, отправила «холопку» в степную деревню. Отыскав девушку, Каратаев устроил для неё побег. Несколько месяцев возлюбленные были счастливы. Идиллия закончилась после того, как помещица узнала, где прячется беглянка. Пошли жалобы исправнику, Пётр Петрович начал нервничать. В один из дней Матрёна, поняв, что спокойной жизни больше не будет, отправилась к барыне и «выдала себя».
Влияние произведения
Критика и отзывы По словам Белинского, подготовившего обзорную статью «Взгляд на русскую литературу 1847 года», очерки из цикла «Записки охотника» неравноценны по художественным достоинствам; среди них есть более сильные, есть — менее. В то же время критик признал, что «между ними нет ни одного, который бы чем-нибудь не был интересен, занимателен и поучителен». Лучшим из рассказов Белинский считал «Хоря и Калиныча»; за ним следовали «Бурмистр», «Однодворец Овсяников» и «Контора».
Салтыков-Щедрин отмечал, что «Записки охотника» положили начало «целой литературе, имеющей своим объектом народ и его нужды». Иван Гончаров увидел на страницах книги «истинного трубадура, странствующего с ружьём и лирой по сёлам, по полям». Александр Герцен в статье «Новая фаза русской литературы» видел в цикле очерков поэтически написанную «обвинительную речь против крепостничества», которая принесла большую пользу. Николай Чернышевский писал Тургеневу:
Фёдор Тютчев писал своей жене: «"Записки охотника"...отмечены такой мощью таланта, которая благотворно действует на меня; понимание природы часто представляется вам как откровение». В ряду откликов особняком стояло мнение очеркиста Василия Боткина, который обнаружил в «Хоре и Калиныче» некую «придуманность»: «Это — идиллия, а не характеристика двух русских мужиков». Николай Некрасов в одном из писем указал на сходство «Записок охотника» с толстовским рассказом «Рубка леса», который готовился к печати на страницах «Современника» и был посвящён Тургеневу: