Параскева Дивеевская (прославлена под этим именем Русской православной церковью), или Паша Саровская (имя, часто встречающееся в мемуарной литературе и публицистике; в отдельных источниках Паша именуется Прасковьей; настоящее имя — Ирина Ивановна, фамилия в источниках не упоминается, в постриге Параскева; между 1795 и 1807 годами, село Никольское, Спасский уезд, Тамбовская губерния, Российская империя — 1915, Дивеево, Российская империя) — российская юродивая и странница, получившая широкую известность на рубеже XIX—XX веков. Встречалась с императором Николаем II. Сохранились легенды о том, что она предрекла ему отречение от престола, трагическую гибель и канонизацию. Документально подтверждены встречи Паши Саровской с императрицами Александрой Фёдоровной и Марией Фёдоровной, а также с великим князем Сергеем Александровичем. Имеются неподтвержденные сообщения о попытке вступить в общение с блаженной со стороны Григория Распутина и Анны Вырубовой.
Параскева Дивеевская канонизирована и почитается как блаженная Русской православной церковью. В Дивеевском монастыре, где она провела заключительную часть своей долгой жизни, окружены почитанием её мощи, находящиеся в настоящее время в Казанской церкви. В домике у входа в монастырь, где проживала блаженная, находится экспозиция, посвящённая истории монастыря. Одна из комнат отдана под мемориал Паши Саровской. Здесь реконструирован на время её жизни интерьер и хранятся подлинные вещи, принадлежавшие блаженной.
Колоритная личность Паши Саровской вызвала интерес большого числа современников, оставивших о ней свои воспоминания. В конце XX и начале XXI века блаженная вновь привлекала серьёзное внимание, как верующих, так и деятелей науки и искусства. Среди них доктора исторических наук Сергей Фирсов, Александр Боханов, Дамаскин (Орловский), доктора филологических наук Илона Мотеюнайте и Елена Грудева, писатель и философ Евгений Шифферс.
Биография
Детство, юность, зрелость Ирина родилась между 1795 и 1807 годами в селе Никольском Спасского уезда Тамбовской губернии. Известно, что её родителей звали Иван и Дарья. Они имели трёх сыновей и двух дочерей, включая Ирину.
Ирина была крепостной крестьянкой у помещиков Булыгиных. В семнадцать лет её против воли выдали замуж за соседа — крестьянина Фёдора. В браке Ирина была примерной женой: «кроткий нрав, услужливость, почтительность и трудолюбие». Много времени Ирина посвящала молитве. Детей у супругов не было. Муж Ирины был религиозен, их семейная жизнь проходила в согласии. Спустя пятнадцать лет Булыгины продали Ирину с мужем соседям — помещикам Шмидтам. Шмидтам, немцам по происхождению, принадлежало село Суркот, где и поселились их новые крепостные. Муж Ирины через пять лет после этого скончался от чахотки. Когда позже Пашу Саровскую спрашивали, каким был её муж, то она отвечала: «а такой же глупенький, как и я».
Шмидты попытались выдать Ирину замуж повторно, но она отказалась. Известно, что с этого времени она стала дворовой: хозяева поручили ей наблюдать за домом (по данным её биографа Леонида Чичагова, она стала кухаркой и экономкой в доме хозяев). Когда пропали два господских холста, то прислуга, побаивавшаяся честности Ирины, стала утверждать, что кража была совершена Ириной. По просьбе господ становой пристав отдал приказ избить Ирину, в ходе истязания у неё были порваны уши и пробита голова. Позвали гадалку, которая сообщила, что холсты действительно украла некая Ирина, но другая. Похитительница утопила холсты в реке, где их и обнаружили впоследствии.
Ирина бежала от хозяев в Киев в монастырь, но была обнаружена полицией. Её схватили и посадили в тюрьму, а затем было решено отправить беглянку по этапу на родину. Хозяева, желая исправить причинённую жестокость, простили Ирине побег и сделали беглянку огородницей. Два года Ирина трудилась у хозяев, но затем вторично бежала от своих господ. Снова полиция обнаружила Ирину в Киеве. На этот раз господа её «разутую, полураздетую, без куска хлеба… выгнали на улицу и запретили показываться на глаза». Пять лет она «странствовала» по селу, воспринимаемая окружающими как сумасшедшая. Где она позже странствовала до переселения в Саровский лес неизвестно. Как автор первого полного жизнеописания блаженной, так и Леонид Чичагов допускали, что она могла продолжать жить и в собственной деревне. Несомненным этот автор полного жизнеописания считал, что в Киеве Ирина приняла тайный постриг с именем Параскевы и стала называть себя Пашей. Время этого события он не указывал. Леонид Чичагов же считал, что киевские монахи не только совершили постриг, но и благословили Ирину на подвиг юродства. Автор книги о Паше, вышедшей в издательстве Холмушиных, относил постриг к посещению Ириной Киева после изгнания от Шмидтов. Другой версии придерживался игумен Серафим (Кузнецов), лично знавший блаженную, — по его мнению, это событие произошло после второго бегства от Шмидтов. Автор книги о Паше, вышедшей в издательстве Максимова, в отличие от них, относит принятие пострига Параскевой ко времени сразу после смерти её мужа, когда она, по мнению автора, посетила Киево-Печерскую лавру.
По свидетельству монахинь Дивеевского монастыря, сохранённому авторами двух дореволюционных жизнеописаний Паши Саровской, на скитальческую жизнь в дремучих лесах, её благословил сам Серафим Саровский. Историк и краевед, лауреат премии Нижнего Новгорода Ольга Букова, проанализировав как «Летопись» Леонида Чичагова, так и его записки о мотивах её сочинения, пришла к выводу, что Паша Саровская и Серафим Саровский никогда не встречались. Точка зрения исследовательницы вызвала бурю возмущения читателей журнала «Благодатный огонь», где была опубликована статья Буковой. Редакция журнала поддержала исследовательницу.
В Саровском лесу Параскева находилась около 30 лет. Она жила в «пещерах», которые собственноручно себе «вырыла». Иногда она заходила в Саров и Дивеево, её часто видели на саровской монастырской мельнице, куда она приходила работать. Параскева безропотно переносила лишения. Местные крестьяне и странники, приходившие в Саров, окружили подвижницу почитанием, они приносили ей пищу и деньги, а она тотчас же раздавала их неимущим. Однажды разбойники потребовали у Параскевы деньги, которых у неё не оказалось, и поэтому они избили её. Год после этого она находилась между жизнью и смертью, но сумела оправиться. После этого её мучила головная боль (тяжёлую травму головы, полученную Пашей от разбойников, упоминал Леонид Чичагов) и образовавшаяся опухоль .
Параскева в Дивеевском монастыре Параскева появилась в Свято-Троицком Серафимо-Дивеевском монастыре осенью 1884 года. Считается, что именно тогда у неё обнаружился дар прозорливости. Подойдя к воротам монастыря, Паша ударила по столбу и сказала: «Вот как сокрушу этот столб, так и начнут умирать, успевай только могилы копать». После этого умерли инокиня Пелагия Ивановна, монастырский священник, несколько монахинь. Местные жители восприняли слова юродивой как осуществившееся предсказание.
Автор первого полного жизнеописания блаженной отмечал, что у Паши было «стремление постоянно переходить с места на место». Долгое время она отказывалась поселиться в монастыре, объясняя это так: «Нет, никак нельзя мне, уж путь такой, я должна всегда переходить с места на место!». Даже будучи уже старой, она переселялась «из одной кельи в другую, из обители в монастырские хутора, „на дальние послушания“, в Саров, на прежние свои излюбленные места». Во время странствований Паша держала в руке простую палочку, «которую называет тросточкой, узелок с разными вещами, серп на плече и несколько кукол за пазухой. Этот вид блаженной Паши, с вьющимися седыми кудрями и чудными голубыми глазами, в её преклонные годы ныне невольно приковывает внимание каждого человека». Тросточкой она иногда избивала встречавшихся ей людей, изобличая в них обманщиков или воров. В узелке в беспорядке лежали корки, лущёный горох, огурцы, трава, детские вязаные рукавички, «в первом пальце которых завязаны деньги», тряпочки, деревянные крестики, большое количество платков.
Леонид Чичагов связывал постоянное поселение Паши Саровской в Дивеевском монастыре со смертью другой блаженной Пелагии Ивановны. До этого, по его словам, опирающимся на свидетельство монахини Анны Герасимовны, которая хорошо знала обеих юродивых, Паша лишь заезжала в Дивеевский монастырь, оставаясь здесь лишь на некоторое время. На время Паша поселилась в клиросном корпусе, но через неделю стала жаловаться на холод у двери, где ей приходилось спать.
Блаженная несколько раз меняла своё жилище, пока наконец не остановилась на доме, расположенном у монастырских ворот. В этом отдельном доме-келье Параскева и поселилась в Дивеево. Она проживала здесь длительное время вместе с монахиней Анной Ивановной, заведовавшей монастырской лавочкой. По описанию одного из современников, в доме стояла большая деревянная кровать с большими подушками, на которой лежали куклы. «Она с нежностью ухаживает за ними, кормит, моет, обшивает и наряжает их. Есть кукла, у которой от частого мытья отлетела вся голова», — писал он. Считалось, что, когда приходит время чьей-то смерти в монастыре, Параскева вынимает свою любимую куклу и начинает обряжать её как покойницу. Леонид Чичагов добавлял, что среди кукол блаженной были не только любимые (их Паша окружала заботой и играла с ними), но и нелюбимые. Часть своих предсказаний она демонстрировала посетителям именно с помощью кукол. Кукла была и самым ценным подарком для Паши Саровской. По свидетельству Чичагова, в келье стояли постель, комодик, стол и сундук. Монахини развесили в помещениях иконы, лампаду, подарили ей подушку, одеяло, самовар, чай, сахар, чашку и всё, что было необходимо для жизни.
Всю ночь Паша Саровская стояла на молитве и только под утро на время ложилась спать, но «чуть забрезжит свет, как она уже встала и начала свою молитву». Молитву Паша соединяла «со всеми трудами своими, особенно со жнитвом травы, так что пожать травы за кого-нибудь на её иносказательном языке значит пойти помолиться за кого-нибудь». Было замечено, что, если Паша «сожнёт и подаст посетителю лопух или какую-нибудь сорную траву, это предвещает близкое несчастье для гостя». Когда Паша оставалась в келье, то вязала чулки или пряла пряжу с внутренней Иисусовой молитвой. Поэтому Пашина пряжа высоко ценилась в монастыре — из неё делали пояски и чётки. Серафима (Булгакова) сообщала, что когда Паша подарила будущему архиепископу Воронежскому Петру вытканный собственноручно холст, то он сделал из него облачение и не расставался с ним до самой смерти. Также Параскева пекла булки и пироги, которые обычно посылала в подарок игуменье.
Если одна из монахинь пропускала молебен, то Паша поднимала крик, «а иногда и поучит провинившуюся своей палочкой». От молодых монахинь она добивалась непрерывной работы, не переносила, когда они проводили время за праздной беседой. Также Паша не переносила нечистоплотность. Она кричала: «Это что такое, лентяйки, живо возьмите тряпку, да сотрите пыль!». Часто она посещала тех из монахинь, которые жили в миру.
В старости Параскева редко ходила в церковь. Каждый раз за день перед этим совершала омовение. Во время богослужения обычно занимала место у входа или даже на крыльце. Иногда всю службу она выстаивала на коленях. Причастие принимала редко, часто молитвы произносила в поле, или на улице, упав перед этим на колени. Чичагов считал причиной этого желание молиться по зову сердца, а не в соответствии с правилами. Богородицу Паша часто называла «Маменькой за стёклышком» (у игумена Серафима — просто «Маменькой»).