Византи́йская агиогра́фия ( от «святой» и «пишу») — жанр византийской литературы, предметом которой является описание жизни и прославление святых. Также так называют раздел византинистики, посвящённый изучению византийских агиографических источников. Агиография как жанр не имеет чётких признаков и сочетает различные черты . Темой агиографических произведений является святой, его жизнь и чудеса. Основным типом агиографической литературы в ранний период был мартирий, повествующий о мученичестве христиан, подвергшихся гонениям от язычникам. Другой разновидностью являются жития, рассказывающее о жизни мирно скончавшегося церковного деятеля или подвижника. Существовал также смешанный тип, житие-мартирий. В литературном отношении византийская агиография очень не однородна. Образуемый ею корпус текстов включает произведения различного качества, как анонимные и не датированные, так и авторские; последние чаще становятся предметом научного изучения. Начиная с работ Дэвида Юма и Эдуарда Гиббона, и вплоть до первых десятилетий XX века, возникновение христианской агиографии многие историки рассматривают как продолжение предшествующей эллинистической традиции.

Временем расцвета народного почитания святых и мучеников была Поздняя античность, в широком диапазоне от Великого гонения (303—313) до начала арабо-византийских войн в первой половине VII века. В тот период происходило становление византийского монашества, становление духовного и институционального авторитета епископов, происходили конфликты с античным язычеством и персидским зороастризмом. В IV веке наблюдается сильное преобладание Сирии и Египта, что связано с большой интенсивностью религиозной жизни на Востоке и влияние восточных элементов — отшельничества и аскетизма — на дальнейшее развитие византийской религиозности. Героями агиографии этого периода почти исключительно становятся представители монашеского круга. Образцом для произведений первого периода было написанное Афанасием Александрийским «Житие Антония Великого» и мартирии раннехристианских мучеников.

Ярко выраженная дидактичность появляется в VII веке, в творчестве Иоанна Мосха, его ученика Софрония и Леонтия из Неаполиса. В целом VII столетие характеризуется упадком агиографического творчества, что связывается с утратой восточных провинций, внутренними смутами, славянскими погромами и общим ослаблением религиозности. Период представлен лишь немногими известными житиями и собраниями чудес, а грядущий иконоборческий рационализм отчасти объясняется ослаблением высокой религиозности предыдущих эпох. В VIII—IX веках в византийской агиографии наступает качественно новый этап, в рамках которого выделяют три главных направления: агиография учёная, народная и промежуточная между ними. X век отмечен деятельностью Симеона Метафраста, вместе с помощниками переработавшего множество ранних житий. Период XII—XV веков в византийской агиографии традиционно рассматривается как неблагоприятный, характеризующийся утратой связи с народным творчеством и, как следствие, вырождением жанра. По мнению немецкого византиниста Х.-Г. Бека подтверждением тому являются появление житий, переведённых с латинского языка, и обращение агиографов к фигурам далёкого прошлого, а не к современным подвижникам.

Несмотря на индивидуальный характер большинства греческих агиографических произведений, начиная с VI века в форме повествования возникают общие признаки. Эти черты привели к созданию устойчивого канона. После вступления автору следовало сообщить о родине будущего святого, его благочестивых родителях и необыкновенных душевных качествах, проявляемых в детстве. Затем герой, движимый желанием служения Богу, вступал на путь отшельнической жизни, поселяясь в пустыне, пещере, киновии или монастыре. Стремление к уединённой жизни было отчасти формой протеста ранних христиан против морального разложения поздней Римской империи. Эта традиция сохранялась на протяжении всей византийской истории, поддерживаемая официальной церковью и эсхатологическими представлениями. В монастыре подвижник отличался скромностью и трудами, получая высокий духовный сан, часто вопреки своему желанию. Согласно народным поверьям, он чудесным образом исцелял больных и наставлял на путь истины, а после смерти, предсказанной свыше, его останки или молитвенное призывание продолжали творить чудеса.

Историография

Изучение Термин «агиография» не употреблялся византийцами в современном смысле, ни как разновидность литературы, посвящённой прославлению деяний святых, ни как посвящённая изучению таких текстов научная дисциплина. В современный греческий язык слово пришло через латынь, приобретя популярность благодаря работе болландистов, начиная с XVII века издавших сотни житий, в том числе греческих. Целью их деятельности было выявление на основе критического анализа текстов происхождения и развития культа святых. В 1934 году современный болландист Ипполит Делеэ сформулировал ряд принципов изучения агиографии, актуальность которых не была утрачена со временем. Делеэ определил «», а агиографическим он называл любой письменный памятник, вдохновлённый культом святых и предназначенный к их прославлению. Тематическое и функциональное определение агиографии, а также понимание её целей и методов через текстологический анализ, является в настоящее время общепринятым. Делеэ придавал большое значение иконографии святых и отдельных атрибутов их изображений, в частности, нимбов. Результатом следованию данным принципам будет, по мнению болландиста, выявление истины относительно личности и историчности изучаемого святого средствами филологии и истории. Также он указывал на важность выявления дня поминовения, места захоронения и судьбы мощей для идентификации святого, предостерегал против выводов отрицавшей достоверность деяний мучеников консервативной школы (Тиллемон, Гиббон) и проводящей параллели с античным прошлым гиперкритической школы (Герман Узенер, ). К середине XX века позиции сторон сблизились.

Изучение агиографии в рамках византинистике происходило менее интенсивно, поскольку, согласно распространённому мнению, византийская житийная литература крайне однообразна и редко обладает значительными художественными достоинствами. Длительное время её изучение не связывалось с исследованиями в области византийской литературы, и в первом издании своей «Истории византийской литературы» (1891) Карл Крумбахер не посвятил житийным памятникам отдельную главу («»). Во втором издании 1897 года главу об агиографии написал патролог . В дальнейшем агиография редко упоминалась в обобщающих работах, однако со второй половины XX века ситуация стала меняться, и в обзорах религиозной литературы Ханса Георга Бека (1959) и литературы 650—850 годов Каждана (1999) она занимает заметное место. Отдельным направлением является анализ и классификация стилистических приёмов и общих мест. В Российской империи важные обзоры подготовили Х. М. Лопарев и А. П. Рудаков.

Большое значение для последующих поколений исследователей имел составленный А. Эрхардом каталог из почти 3000 агиографических рукописей («Überlieferung und Bestand der hagiographischen und homiletischen Literatur der griechischen Kirche», 1937—1952). В 1960-х годах возобновился интерес к византийской агиографии. В работах и ряда других византинистов была продемонстрирована возможность использования житийной литературы для анализа развития византийского общества, в котором святые занимали значимое место. По мнению французской исследовательницы, структурный анализ византийской агиографии позволяет выявить её базовые ментальные категории через систему трёх наложенных моделей, определяющих отношения человека и враждебного мира. Демоническая модель описывает непосредственную агрессию персонифицированных демонических сил, направленную на личность человека через одержимость, на его тело через болезни и повреждения, а также на его имущество. Скриптуральная модель строится на буквальном воспроизведении персонажей и ситуаций из Евангелий и Ветхого Завета, перенося библейские парадигмы в реалии агиографического повествования. Аскетико-нравственная модель представляет собой сознательную транс позицию этих отношений в плоскость духовного подвига, где святой-посредник, наделённый сверхъестественной силой, противостоит хаосу. Его сила не врождённа, но обретается через радикальную аскезу, означающую разрыв с культурой и возврат к природе: уход в пустыню, отказ от сексуальных отношений, пищи культивированной и приготовленной, а также от обычных норм социального поведения. Этот структурный каркас, объединяющий бессознательные и сознательные уровни, является устойчивой основой жанра, что подтверждается его универсальным присутствием в корпусе текстов, несмотря на индивидуальные различия между памятниками.

Работы Питера Брауна начала 1970-х годов о развитии культа святых в Поздней античности стимулировали применение агиографических источников в изучении различных аспектов повседневной жизни в Византии и для более поздних периодов. Как отмечал Игорь Шевченко, агиография стала восприниматься исследователями как источник фактов при построении социологических, антропологических или иных теорий. Так, начиная с 1980-х годов внимание исследователей стал привлекать гендерный аспект агиографической литературы. Тогда же институт Думбартон-Окс по инициативе Александра Каждана начал формирование базы данных («Dumbarton Oaks Hagiography Databasе») святых и их житий. Лежащие в её основе прагматические принципы, игнорирующие развитие литературной традиции, критиковали болландисты.

Житийная литература как исторический источник А. П. Рудаков в своей работе «Очерки византийской культуры по данным греческой агиографии» (1917) указывал на важность изучения «самых мелких будничных подробностей» для понимания «культурно-исторического типа византинизма». Отмечая пристрастие византийской историографии к отражению событий военной и церковной истории, бессодержательность эпистолографии и романов, отрывочность сведений сигиллографии и эпиграфики, историк приходит к выводу о ценности византийских житий святых. В XIX веке за ценными подробностями к памятникам византийской агиографии обращался В. Г. Васильевский, их важность высоко оценивали Дж. Б. Бьюри и Дж. Финлей. В XX веке немецкий востоковед на основании мученичеств из сборника епископа Маруфы реконструировал ход судебного процесса над христианами. Тот же источник использовала советская византинист Н. В. Пигулевская для реконструкции податной системы и организации ремесленного производства в городах средневекового Ирана. Косвенным источником исторической информации могут быть сведения о чудесах, связанных с кончиной святого — из них можно узнать о месте его смерти, а типология чудес представляет интерес с точки зрения культуры. Сомнительные с точки зрения достоверности рассказы позволяют проследить проникновение в агиографию фольклорных, апокрифических и легендарных элементов.

Обширная историография посвящена выявлению социального статуса героев житий — святых; как правило, он оказывается достаточно высок. Авторы житий также являются предметом научного интереса. Несмотря на то, что саму по себе агиографическую литературу, как правило, относят к народной литературе, её создание требовало определённого навыка и образования. Более сложной задачей является реконструкция психологического портрета читателя таких произведений.

Агиографический герой