Ви́ктор Алекса́ндрович Шнирельма́н (род. 18 мая 1949 года, Москва) — советский и российский , , и , автор ряда изданий этно-политологической тематики. Доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института этнологии и антропологии имени Н. Н. Миклухо-Маклая РАН. Заслуженный деятель науки Российской Федерации (24 августа 2026 года)Указ Президента Российской Федерации от 24.08.2026 № 597 «О награждении государственными наградами Российской Федерации».
Специалист по истории постсоветского национализма, неоязычества и антисемитизма.
Биография Окончил исторический факультет МГУ имени М. В. Ломоносова в 1971 году (по кафедре археологии).
В 1972—1975 годах — старший научно-технический сотрудник Хорезмской экспедиции Института этнографии АН СССР (ныне Институт этнологии и антропологии имени Н. Н. Миклухо-Маклая РАН). С 1975 года работает в отделе первобытной истории того же института.
В 1976 году в Институте этнографии имени Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата исторических наук по теме «Происхождение скотоводства» (специальность 07.00.07 — этнография, этнология и антропология). В 1989 году там же защитил диссертацию на соискание учёной степени доктора исторических наук по теме «Возникновение производящего хозяйства: (Проблемы первичных и вторичных очагов)» (специальность 07.00.07 — этнография, этнология и антропология).
С 1990-х годов также преподаёт в ряде учебных заведений Москвы, включая Российский государственный гуманитарный университет, где в 1997—1999 годах был профессором. В период с 1993 по 1996 год участвовал в работе различных международных научных центров. Член Европейской Академии (1998). В 2013 году вошёл в состав Экспертного совета ВАК РФ по истории.
На 2013 год, наряду с Валерием Тишковым, наиболее цитируемый исследователь по тематике «межэтнические отношения» по индексу РИНЦ.
Опубликовал более 450 работ, в том числе более 30 монографий по археологии (в том числе по лингвоархеологии), истории первобытного общества, социокультурной антропологии, современной этнополитике. В последнее время специализируется в изучении «истории образов истории» этнонационалистических идеологий в России и СНГ, этничности и социальной памяти, идеологии национализма и межэтнических конфликтов.
Лауреат премии Егора Гайдара за 2012 год в номинации: «За выдающийся вклад в области истории».
Некоторые научные работы и их оценки «Происхождение скотоводства» (1980)
Рецензенты отмечают, что несмотря на некоторые спорные предположения, книга «является лучшей и наиболее полной сводкой разнообразных тщательно проанализированных и научно осмысленных данных о возникновении и ранней истории скотоводства», и «автору удалось нарисовать яркую, всестороннюю и на сегодняшний день самую полную картину происхождения скотоводства. Книга В. А. Шнирельмана — один из наиболее фундаментальных трудов в мировой литературе на эту тему».
«Возникновение производящего хозяйства» (1989)
Антрополог Эрнест Геллнер оценивает аргументацию Шнирельмана в этой работе как очень богатую и убедительную, основанную на исследовании множества регионов возникновения производящего хозяйства. Автора Геллнер характеризует, как одного из наиболее интересных советских учёных. В рецензии на книгу Юрий Семёнов отмечает, что это фундаментальная работа, представляющая большую научную ценность, и что рецензент не знает другого труда, равного ей по богатству материала, широте охвата и глубине исследования.
«Война и мир в ранней истории человечества» (коллективная монография; В. А. Шнирельман — автор первого тома; 1994)
Олег Зотов и Александр Колесников характеризуют монографию как обоснованную работу с широким охватом проблем, содержащую глубокий анализ социальных конфликтов с применением насилия на ранних стадиях этногенеза во многих регионах мира.
«Who Gets the Past?» (1996)
В книге анализируются историографические исследования татарских и чувашских историков, а также различные аспекты этногенеза этих этносов, в том числе попытки этнической интерпретации археологических артефактов. Работа является одной из первых в мире, где анализируются примордиалистские попытки проследить этногенез до археологических культур, и демонстрируется политизация археологии. На примере конфликтующих версий истории татар и чувашей, конкурирующих за культурное наследие Волжской Булгарии, Шнирельман показывает, что проблема этногенеза играет важную роль в националистической идеологии и что этноцентрические версии истории создают не равноправие, но иерархию, так как озабоченность происхождением подразумевает понятие «старшего брата». В работе приводятся новые примеры татарских и чувашских этноцентрических мифов. Также в книге анализируются этноцентрические мифы постсоветских государств и влияние на них советской идеологии. Божена Вебарт отмечает, что это одна из немногих книг, освещающих российские исторические и археологические исследования 1990-х годов и противодействующих национализму и этноцентризму. Андреас Реннер видит недостаток работы в концентрации автора на узком аспекте этнонационализма в бывшем СССР, что ослабляет, хотя не опровергает его основной аргумент, что форма и содержание этнополитической идеологии диктуется политическими целями. А. Хазанов характеризует работу, как хороший пример конкурирующих версий этнических историй, в котором Шнирельман демонстрирует замечательную эрудицию и большое количество этноисторического материала. Выводы Шнирельмана Хазанов оценивает, как убедительные.
«Неоязычество на просторах Евразии» (2001) и «Русское родноверие» (2012)
Шнирельман выступил редактором сборника «Неоязычество на просторах Евразии» и автором статьи «Назад к язычеству? Триумфальное шествие неоязычества по просторам Евразии».
Книга «Русское родноверие» даёт общее представление об истории современного русского неоязыческого движения и анализирует вопрос о толерантности / нетолерантности его приверженцев.
Владимир Напольских отмечает, что сам сборник «Неоязычество на просторах Евразии» представляет собой первый в российской науке опыт анализа неоязычества на постсоветском пространстве, и что книга «безусловно удалась». Критикуя часть статьи Шнирельмана, посвящённую неоязычеству у финно-угорских народов Поволжья и Предуралья, Напольских считает подход Шнирельмана к народным религиям несущим в себе следы советской этнографии, для которой характерно разделение дохристианских верований и христианских наслоений, в результате которых происходит становление новых «синкретичных» форм. На самом же деле ситуация намного динамичнее и сложнее — содержание «высокой религии» (христианства, ислама) из поколения в поколение как бы «переводится» на язык национальной традиции. Согласно Напольских, в статье имеется ошибка, видимо основанная на дезинформации Шнирельмана работой одного из удмуртских учёных, о якобы различном отношении местных учёных Марий Эл, Чувашии и Удмуртии к неоязычеству, на самом же деле картина у всех аналогичная.
Историк и религиовед А. С. Агаджанян считает книгу «Русское родноверие» самой полной из когда-либо опубликованных книг по родноверию, содержащей тонкие и выверенные наблюдения. Рецензент находит некоторое преувеличение в тезисе о поддержке язычества в самых высших эшелонах власти СССР, но в целом картину выявления советских корней язычества считает точной. Внешне одностороннюю концентрацию Шнирельмана на этноцентристской составляющей родноверия (игнорирующего верования, ритуалы и общинную жизнь), чреватой расизмом и антисемитизмом, Агаджанян считает допустимой позицией автора, ясно очерчивающего рамки своего научного интереса.
Согласно религиоведу и философу , концепция Шнирельмана в книге «Русское родноверие» по поводу поддержки языческих движений в высших эшелонах советской власти «выглядит весьма остроумной», но если «отнестись к ней серьёзно, то придётся отметить её полную несостоятельность». Шнирельман, по мнению Бескова, связывает безрелигиозные праздники советской эпохи с возрождением язычества, что является несовместимым, не приводя при этом примеров таких обрядов во время каких-либо советских праздников. Также Бесков критикует трактовку Шнирельманом ряда моментов в книгах Романа Федичева и Петра Проскурина. В других работах Бесков характеризует Шнирельмана как одного из наиболее известных исследователей русского неоязычества, и рекомендует работы Шнирельмана по неоязычеству, в том числе и «Русское родноверие», как лучший источник по связям русского неоязычества с проблемами национализма.
По мнению этнолога и антрополога , в книгах и статьях по неоязычеству 1990-х годов Шнирельман в основном исследует этнологические, а не культурологические (в том числе религиоведческие) аспекты явления, рассматривает его в основном как попытку создания общенациональной идеологии, где «немалую роль играют антисемитские построения, особенно „арийский миф“». Такую трактовку Кавыкин считает оправданной. Важным достижением работы он считает определение городской интеллигенции социокультурной средой бытования неоязычества. Генерализирующий подход, принятый и в последующих работах Шнирельмана, когда автор объявляет всех лиц, восстанавливающих дохристианское наследие родной культуры, националистами (который, как полагает Кавыкин, может быть назван односторонним), продолжен и в последующих работах Шнирельмана и сводится к выделению оппозиции «Мы» — «Враги». Рецензент, однако, отмечает, что Шнирельман делает в работе два важных уточнения: признание религиозной составляющей неоязычества и наличие в деятельности неоязычников зачатков гражданского общества.
Владимир Рыжков считает, что работа «Русское родноверие» глубоко и профессионально рассматривает русское неоязыческое движение России.
«The Myth of the Khazars and Intellectual Antisemitism in Russia» (2002)
Как отмечает в рецензии на книгу Джон Клир, в эпоху теорий заговора обширное и хорошо документированное исследование Шнирельмана представляет собой полезный справочник по хазарскому мифу.
«Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье» (2003)
В работе «Войны памяти» подробно рассматривается, как этнические группы в Закавказье прилагают значительные усилия, чтобы переосмыслить и переписать собственную историю для доказательств своей автохтонности и создания этногенетического мифа. Шнирельман исследует мифы различных групп: армян, азербайджанцев, грузин, осетин и абхазов, и демонстрирует, как эти мифы часто сталкиваются друг с другом, конкурируют за описание одних и тех же событий и укрепляют претензии этих групп на соответствующие территории. Подобные столкновения приводят к переписыванию истории все дальше и дальше в прошлое.