«Русская партия» — неформальное националистическое движение в СССР послесталинского периода до Перестройки (1950-е — 1980-е годы). Идеология движения включала русский этнический национализм, этническую ксенофобию и антисемитизм.
Возникла в конце 1950-х годов, набрала силу в 1960-х годах. Представляла собой не имевшее регистрации и фиксированного членства общественное движение, как правило, находившееся в оппозиции к правящему режиму и скрывавшее свою деятельность или осуществлявшее её под видом легальной. Реальной партией не стала. «Русская партия» была как внутриаппаратной оппозицией, так и легальной оппозицией типа «социализма с человеческим лицом». Производила большую часть советской антисионистской пропаганды.
Движение было представлено различными группами: сотрудниками партийно-государственного аппарата (ЦК КПСС, ЦК ВЛКСМ и др.), членами творческих союзов, включая патриотических писателей, диссидентами-националистами. Ряд сотрудников партийно-государственного аппарата оказывал покровительство другим участникам движения. Некоторые участники движения не скрывали своей оппозиционности и подвергались преследованиям, как и прочие диссиденты в СССР. Но многие смогли сочетать свои ультранационалистические, антисемитские и ксенофобские взгляды с марксистско-ленинским языком системы и приобрели значительное влияние среди советской коммунистической элиты, аппарата безопасности, а также в СМИ и издательской индустрии.
Идеология К числу изданий, выражавших идеи «русской партии», принадлежали подцензурные советские журналы, находившиеся под контролем движения русских националистов («Молодая гвардия», «Наш современник» и др.), некоторые труды по истории, социологии и философии, а также тексты самиздата, в том числе периодического, русских националистов; представители движения также составляли различные программные документы.
Участники движения считали русскими только представителей русского этноса. Представители других этносов, по их мнению, могли войти в состав «русской нации» лишь на очень жёстких условиях. Существовало глубокое различие между сторонниками этнонационалистических и расистских идей и сторонниками традиционных ценностей, которые понимали «русскость» в нерасистском смысле (наиболее яркий пример — Александр Солженицын).
В культуре крайне правых и в дореволюционном прошлом России участники «русской партии» почерпнули богатый набор антисемитских идей, соответствовавших их собственному жёсткому антисемитизму. В 1960-е годы официально запрещённые «Протоколы сионских мудрецов» свободно распространялись среди комсомольской элиты, где начинали свою деятельность несколько видных сионологов. Участники «русской партии» читали белоэмигрантов, популяризировавших миф о иудео-большевизме — антисемитскую идею, согласно которой евреи подтолкнули революцию 1917 года и подчинили себе Россию; эта идея стала центральным элементом нацистской антисоветской пропаганды. Некоторые участники «русской партии» читали «Майн Кампф» Гитлера. Их «знания» о евреях стали очень востребованными для советской пропаганды после Шестидневной войны.
Антисемитизм был основой чувства общности и объединяющим фактором движения. Многие участники «русской партии» называли еврейский вопрос «основным», по аналогии с «основным вопросом философии». Основным мифом русских националистов в партийно-государственном аппарате, который был передан движению русских националистов, является определённый антисемитский нарратив: все евреи (часто применялись эвфемизмы «сионист» или «троцкист», даже в устной речи) действуют заодно, имеют склонность к заговорам, им присущи общие негативные качества, они объединены круговой порукой; сами евреи ничего полезного не создают, только «едят русский хлеб»; евреи негативно относятся к русским и государству, в котором живут; склонны к предательству, часто при помощи или по просьбе родственников с Запада; если подвернётся случай бегут за границу со всем накопленным богатством. Антисемитизм «русской партии» был в основном устным, «фольклорным». Антисемитский фольклор партийно-культурной элиты включал ряд повторяющихся сюжетов. Так, «отрицательный еврей» обычно изображался старше «положительного русского»; постоянно воспроизводилась тема жён-евреек, реальных или вымышленных, которые управляют своими мужьями-партократами. Мотив сексуального соперничества между русским и евреем, выделенный в культовом для «русской партии» произведении Ивана Шевцова «Тля», получил развитие в 1970-е годы у фантастов «школы Ефремова». Игорь Шафаревич, развивая вслед за Огюстеном Кошеном теорию «малого народа», получил признание в патриотических кругах, поскольку в этой теории ядро «малого народа», противопоставляющего себя остальным гражданам и присваивающего себе право распоряжения «большим народом», предполагалось состоящим из евреев.
Базовым для «русской партии» данный вариант антисемитизма стал, поскольку составлял комплекс идей и представлений, предоставлявший широкий спектр националистических ассоциаций, связываясь в сознании националистов с такими понятиями, как империя, православие, народные чувства, антикоммунизм (что было существенно для одной части участников движения) или сталинизм (что было существенно для другой части). Кроме того, иных объединяющих идей движение сформулировать не смогло. В советских реалиях религия не могла стать объединяющим фактором. Православные деятели «русской партии» чаще всего не рассматривали православие существенно шире этнической религии. Для участников движения, одновременно бывших сталинистами, религиозность была несвойственна.
Русские националисты потеряли интерес основной части советской молодежи, особенно читающей — студенческой, основных ценителей и потребителей творчества новых учёных и писателей, но стремились изменить эту ситуацию. Как и в сталинский период, они возлагали надежды на административные ресурсы, рассматривая партийно-государственный аппарат как истинных представителей мифического «народа», выразителями которого они себя воспринимали. Они верили, что этот «народ» поможет им в трудный момент. В то же время они пытались дискредитировать как перед читателями, так и перед «контролирующими органами» наиболее популярных литераторов нового поколения, стремившихся в большей степени соответствовать запросу общества, которое помнило кардинальные итоги XX съезда КПСС и всё более вестернизировалось. Русские националисты, ориентированные на поиск потенциальных заговорщиков, объяснили свои неудачи происками злых сил. Для «русской партии» эта идея стала обоснованием их собственных действий. По их мнению, тайный и всемогущий враг делает всё для роста своего влияния, поэтому «русским людям» ничего не осталось, как пойти на «те же меры», такие как ложь, шантаж, заговоры, проталкивание «наверх» своих, подкуп чиновников.
С начала 1970-х годов и до начала Перестройки движение русских националистов и «русская партия» в социальном отношении представляли собой литературно-политическую группировку, которая ставила задачи роста своего влияния и улучшения благосостояния своих участников; подавления конкурентов; изменения общественной ситуации в стране, в том числе возвращения идеализируемых ими традиционных ценностей, дискредитации западной культуры и либерализма. Каждую конкретную задачу участники движения формулировали в нравственных категориях.
Внутреннее развитие «русской партии» вели к ряду идеологических трансформаций, включая постепенное замещение ортодоксального сталинизма позднего, имперско-националистического, варианта на православно и/или этнически ориантированный русский национализм, в результате чего чистый сталинизм полностью исчез. В то же время в «русской партии» «красный патриотизм» как более широкая идеология продолжал преобладать над «белым», как по числу представителей, так и в плане их совокупного общественного веса; «красные» и «белые» националисты стали терпимее относиться друг к другу. В то же время ряд «белых» внесистемных националистов в некоторой мере сотрудничали с демократическими диссидентами.
Неоязыческое крыло было связано со взглядом части антисемитов на христианство, представлявшееся им не слишком национальной (еврейской) религией. Неоязыческое направление русского национализма являлось меньшинством, но их влияние было широким и устойчивым. Ряд участников движения русских националистов, на словах отдавали дань уважения православию, но увлекались неоязычеством, и посредством «арийских» теорий попадали под влияние восточных или псевдовосточных религиозных движений, прежде всего рериховского движения.
Идея «еврейского заговора» приводила русских националистов к мысли о физической опасности, которая грозит им как «борцам за русское дело» со стороны «сионистов». Иван Шевцов ещё в 1950-е годы вывел в романе «Тля» фигуру Яши Канцеля — «полезного еврея» — используя нацистскую терминологию, который в открытую объявил о разрыве с художниками-авангардистами и в тот же день погиб под колёсами автомобиля, который не был найден. Этот художественный сюжет получил продолжение спустя тридцать лет, после того, как под скрывшимся в неизвестном направлении автомобилем погиб соратник Шевцова по антисионистской деятельности Евгений Евсеев. Коллеги погибшего по антисионистской пропаганде Валерий Емельянов и Александр Романенко написали и распространили листовку, в которой ответственность за преступление возлагали на «сионистов». Те же обвинения в адрес евреев они выдвинули и после смерти Владимира Бегуна, который скончался от сердечного приступа. Кроме обвинений в прямых убийствах, русские националисты письменно и устно обвиняли «сионистов» в «организованной травле», которая, по их словам, привела к преждевременной смерти «патриотически настроенных» участников «русской партии» (Ю. Иванова и др.). В 1982—1983 годах один из «вождей» «русской партии», Валерий Ганичев несколько раз подряд попадал в автомобильные катастрофы, в организации которых он позже обвинял КГБ. Русские националисты косвенным образом увязали это с «происками сионистов», поскольку Юрий Андропов в их представлении являлся скрытым евреем и либералом. «Сионистов» также обвиняли в покушении на одного из руководителей «Памяти» Е. Бехтереву в 1985 году, несмотря на то, что следствие нашло виновницу и дало заключение о бытовом характере преступления. Известны и другие случаи подобных обвинений.
Группы Официальная часть «русской партии» группировалась в структуре ЦК КПСС и ВЛКСМ. По мнению историка Н. А. Митрохина, она представляла собой генерацию аппаратчиков, прошедших Высшую партийную школу в конце 1940-х годов и ставших прямыми продолжателями сталинского варианта национализма. Политическим проявлением последнего стала «группа Шелепина», оппонирующая Хрущеву, а затем Брежневу. При покровительстве «шелепинцев» возникла группа и в рядах ЦК ВЛКСМ во главе с первым секретарем последней Сергеем Павловым («группа Павлова»). «Группа Павлова» не являлась собственно организацией, но действовала в качестве организованной и эффективной аппаратной группы, продвигавшей сталинистско-националистические взгляды. «Павловцы» существенно влияли на культуру, устанавливая связи со многими другими группами в период 1956—1970 годов. «Павловцами» создавались боевые дружины «Бригадмил». На так называемых «экспериментальных площадках» члены «группы Павлова» вербовали для себя кадры из полуоппозиционной среды. Наиболее известным таким проектом стал Университет молодого марксиста. Движение сформировало аппаратную группу, поскольку другая форма «большой политики» в советской системе была невозможна. В конце 1960-х годов «группу Павлова» оттеснил укрепившийся брежневский режим, который не признавал никакой идеологической вариативности. После 1970 года павловцы были рассеяны и вытеснены в сферу управления культурой, прежде всего литературой. Кроме «шелепинцев», поддержку группе оказывали члены Политбюро ЦК КПСС Дмитрий Полянский и Виталий Воротников, кандидат в члены Политбюро Пётр Машеров, секретарь ЦК КПСС Михаил Зимянин. Однако они составляли меньшинство.