Русский менталитет, шире — российский менталитет, русский национальный характер — философское и идеологическое понятие, комплекс ценностей, положительных и отрицательных стереотипов и идеологем, описывающий особую ментальность русских или жителей России в сравнении с другими народами или нациями. Приписываемые русскому национальному характеру склонности и стремления не подтверждаются данными эмпирического анализа.
Понятие и содержание Под «российским менталитетом» в ненаучной литературе могут пониматься разные идеи, от «изначальной противоречивости» русской души до исторической миссии России. Отмечается общая непрояснённость за пределами идеологии темы «русского характера», «русской православной духовности» и т. п. Литература о национальном российском менталитете, российском характере и политической культуре преимущественно носит идеологизированный характер, включая различные штампы: духовность, соборность, коллективизм, всечеловечность.
В ненаучных источниках считается, что к общим достоинствам российского характера обычно принадлежат адаптивность, самостоятельность, изобретательность, восприимчивость к новому, стойкость к лишениям и терпение, душевная теплота, забота о близких, «сильная тяга к справедливости, праведной осмысленной жизни, служению высоким идеалам, Родине, чувство долга, бескорыстное подвижничество, способность к самоотречению».
В рамках дискурса восхваления русского народа и его национального характера трудной задачей является объяснение наличия трагичных страниц при наличии таких достоинств. Распространёнными объяснениями являются отсылки к последствиям «татарского ига», действиям внешних врагов и иноземным влияниям, чрезмерной жестокости государства, «перегибам» отдельных правителей и др.
К общим недостаткам, слабым чертам русского народа и шире — российского населения приписывают разобщённость, низкую самодисциплину и неспособность к самоорганизации без подчинения и внешнего принуждения, правовой нигилизм, склонность к патернализму и «подданническую культуру», максимализм и метания от одной крайности к другой. Характеру советского и постсоветского человека приписывается также в склонность к таким чертам характера как раболепие и/или принуждение, насилие, лицемерие, цинизм, низкопоклонство перед чужими образцами, нетерпимость и шовинизм.
Распространённым является миф о природном антилиберализме русских, наделённых извечным ордынским «культурным кодом», программирующим неизбывность имперских взглядов. Консерваторы относятся к этому положительно, либералы выражают сожаление, однако обе группы при помощи этой идеи доказывают фатальную неизбежность особого русского пути.
Тема русского менталитета привлекает внимание психологов, политологов, социологов, культурологов, педагогов как на эмпирическом, и на теоретическом уровне; входит в рамки философского дискурса. Лингвокультурологи перечисляют свойства русского человека.
Развитие представлений В период идеи «официальной народности» (1833—1863) происходит огосударствление идеи нации. Одним из основных средств подавления гражданского национализма стала его замена на относительные подобия. В 1833 году, вступая в должность министра просвещения Сергей Уваров изложил триаду «Православие, самодержавие, народность», которая была призвана защитить страну от европейского свободомыслия и являлась антитезой другой формуле: «Свобода, равенство, братство», включавшей основные идеи Французской революции. Российские консерваторы считали их органично неприемлемыми для русского народа. Главной новацией в формуле стало понятие «народность», по которому и вся доктрина стала называться «официальной народностью». По ней стала пониматься «преданность России собственным традициям и самобытному пути», который противоположен западным. Аналогичная современная концепция именуется «особый путь России». «Особый дух» русской народности выражается в преданности по отношению к православию и самодержавию. Недопустима легитимация народом прав монарха. Его власть от Бога, но народность морально обязывает царя к любви к своему народу. Он воспринимается как отец народа, и подданные, его дети, обязуются свято его почитать.
Особенности русского национального характера и их истоки интересовали русских философов начала XX века — «золотого века» русской философии, таких как М. А. Бакунин, Н. А. Бердяев, Б. П. Вышеславцев, С. Н. Булгаков, С. И. Гессен, Н. Я. Данилевский, B. В. Зеньковский, И. А. Ильин, К. Д. Кавелин, П. А. Кропоткин, Н. О. Лосский, Н. И. Надеждин, В. С. Соловьёв, П. А. Сорокин, П. А. Флоренский, Г. В. Флоровский, С. Л. Франк, А. С. Хомяков, Н. Г. Чернышевский и др. Львом Карсавиным введено понятие «средний человек эпохи», «заключённый» в каждом представителе своей группы; он писал, что отдельные стереотипы национального поведения неосознанно воспроизводятся в новых поколениях.
Применялись трактовки с позиции эссенциализма, утверждавшей существование набора незыблемых свойств, которые фатально присущи конкретному народу — этнической нации. С конца 1890-х годов славянофилы в рамках своего спора с западниками активно развивали идею Уварова о наличии принципиальных и навсегда предопределённых различий русского народа и наций Запада. Николай Данилевский, Константин Леонтьев, Василий Розанов и др. славянофилы 1890-х годов отошли от идей своих предшественников середины XIX века, однако ими была воспринята восходящая к Гердеру немецкая мистическая идея «национального духа», ранее оказавшая сильное влияние на Уварова; впоследствии идея развивалась в доктрину «особого пути Германии». Поздними славянофилами активно развивались идеи особого пути России. Имеющие место, по их мнению, особенности русского национального духа, включающие терпимость, сердечность, душевность, великодушие, соборность, они противопоставляли обобщенному образу западного духа, которому приписывался вечный эгоизм, жадность, лживость, холодная расчётливость. Из среды поздних славянофилов вышло идеологическое течение, которое и получило название «русские националисты».
Философ Николай Бердяев в сборнике статей «Судьба России» неоднократно обращается к теме «русской души». Его воззрения на предмет основаны в первую очередь на собственных обобщённых наблюдениях, исторических примерах, а также материале русской общественной мысли (Радищев, Чаадаев и прочие) и новейшей для того времени литературной классики (Достоевский, Толстой). Согласно Бердяеву, «русская душа» «женственна», ожидает внешнего источника порядка; ввиду слабого мужского начала ей плохо даётся форма и самодисциплина; антиномична, то есть широка и размашиста, всё доводит до противоположных крайностей, плохо чувствует меру; связана с «бескрайними просторами России»; религиозна, стремится к возвышенному; даже отвергая Бога и идеалы, действует с особой истовостью и духовным напряжением.
За прошедшую сотню лет, несмотря на большое количество литературы на данную тему, развитие идей в сравнении с идеями Бердяева, наблюдается лишь незначительное. Большинство авторов, которые пишут на темы «русского характера», настроены в почвенническом, державно-патриотическом ключе и обращаются бердяевскому пункту о религиозности и возвышенности, противопоставляя его «бездуховности» Запада. Либерально-западнические авторы меньше ориентированы на эту тему и обычно развивают идеи «традиционализма», «домодерности», «покорности», «рабства», то есть социологизируют пункт Бердяева о «женственности» и пассивности. Склонность к крайностям приписывается русской душе многими авторами, но они, как правило, не выходят за рамки объяснения, связанного с «бескрайними просторами».
Бердяев писал об «умопостигаемом образе русского народа», «русском сознании», «моральном сознании» или «характере русского народа»; «более глубокий слой, не нашедший себе выражения в сознании». Василием Зеньковским рассматривалось «сознание русских людей», «русское сознание» или «национальное сознание», использовалось понятие «глубина» в отношении массового сознания. Павел Флоренский, обращаясь к особенностям русского социального мироустройства, использовал понятия «народное сознание», «смысл, раскрывающийся в сознании», «духовный склад народа», «национальный дух», «энергия духа» и др. Внешнее проявление национального духа, по его мнению, это «национальный характер». По мнению И. П. Павлова, для русских не свойственны сосредоточенность, они не являются беспристрастными даже в науке.
Н. Я. Данилевский, В. О. Ключевский, В. С. Соловьёв, Н. А. Бердяев, Н. О. Лосский и др. сформировали психологические портреты русского и др. народов.
А. Инкельс и Левинсон поставили под сомнение существование модальных личностей, единых для всего современного общества, и предложили понятие «мультимодальной личности». В рамках этой концепции национальный характер представляет не единственный тип личности, а ряд «типичных модальных личностей», которые отражают специфику и особенности различных социальных и этнических групп в рамках современного сложноорганизованного индустриального общества. В русле этого направления проводились исследования не только преобладающих типов личности у представителей племенных культур, но и предполагаемого национального характера представителей «сложных» современных культур, в том числе русских (Горер, М. Мид, Эриксон, Б. Каплан, Клайд Клакхон).
Дмитрий Лихачёв писал о стремлении «жать до предела», до края, а затем и за край, как о характерной русской черте, проявляющейся в разных сферах социального бытия.
В книге «Ключевые идеи русской языковой картины мира» (2005), написанной линвистами Анной А. Зализняк, И. Б. Левонтиной и А. Д. Шмелёвым, говорится: «Целый ряд слов отражает пресловутую „задушевность“ русского человека»; «Русский человек болезненно реагирует, когда ему кажется, что его попрекают»; «Сама потребность „русской души“ в размахе требует простора»; «Склонность к жалости осознаётся как специфически русская черта» и др. Около сорока раз в кавычках и без кавычек в тексте и заголовках приведены мифологемы «национальный характер», «национальная ментальность», «русское видение мира», «русское мироощущение», «русская душа» в качестве синонимов словосочетания «русская языковая картина мира».
Советский диссидент и участник правозащитного движения Сергей Ковалёв приписывал советскому народу ряд негативных «черт»: «народ терпеливый, раболепный, подозрительный, злобно презирающий рефлексии, значит, интеллектуально трусливый, но с известной физической храбростью, довольно агрессивный и склонный сбиваться в стаи». По его мнению, эти особенности были культивированы Сталиным. «Эти качества прямо планировались печатью и добровольно-принудительными собраниями как суперважная государственная задача: развитие в народе этих свойств, необходимых строителям коммунизма, но называемых, разумеется, совсем иначе — патриотизм, сознательность, бдительность, верность партии и прочее».
Социолог Лев Гудков, обсуждая работу Юрия Левады, писал, что основу нормативного образца «простого советского человека» составляют следующие идеологемы: исключительность или особость «нашего» (советского, русского) человека; его превосходство над другими народами или, по крайней мере, несопоставимость с ними; «принадлежность» государству, то есть взаимозависимость между социальным инфантилизмом (ожиданием «отеческой заботы» со стороны начальства) и контролем над собой, принятие произвола властей как чего-то должного; уравнительные, антиэлитарные представления, соединение превосходства и ущемленности (комплекс неполноценности).