Иеромона́х Феофа́н (в миру Васи́лий Ива́нович Ада́менко; ок. 1885, станица Попутная, Лабинский отдел, Кубанская областьЛавринов Валерий, протоиерей. Обновленческий раскол в портретах его деятелей. (Материалы по истории Церкви. Книга 54). М. 2016. стр. 40 — 20 ноября 1937, Карлаг, Карагандинская область) — священнослужитель Русской православной церкви. В 1922—1930 годы — деятель обновленчества, автор переводов богослужебных текстов на литературный русский язык; до революции — епархиальный миссионер.
Биография
Молодые годы Родился в 1885 году на станции Попутная под Армавиром в семье бедного кубанского казака. С малых лет отличался религиозностью. В юности был период бурных исканий смысла жизниФеофан (Адаменко Василий Иванович) в базе данных ПСТГУ.
Окончил одноклассное училище. Уже в юношеском возрасте обращал на себя внимание своим красноречием и желанием свидетельствовать о Христе.
Проповедовал на берегу Кубани, где собиралось много верующих. Ещё в 1908 году загорелся идеей перевода православного богослужения на русский язык, писал даже об этом Иоанну Кронштадтскому, но ответа не получил.
В 1909 году по рекомендации Николая Полянского, священника храма его родной станицы, уехал в Одессу, где поступил на курсы противосектантских миссионеров, одновременно работая книгоношей (торговцем церковной литературой) при епархии и живя на одесском подворье Афонского Андреевского скита.
С 30 марта 1910 года служил псаломщиком церкви Иоанна Милостивого села Ольшанка Елисаветградского уезда. Был миссионером в Ананьеве, затем в Одессе.
Служение в Екатеринодаре 13 марта 1916 года был рукоположён в сан диакона, служил в Екатеринодаре. Ровно через год был рукоположён в сан священника, служил в Одессе.
В конце июля 1917 года ходатайствовал перед Кубанским епископом о переводе его из Одессы на родину.
В сентябре иерей Василий был назначен епархиальным миссионером-проповедником с местожительством в Екатеринодаре. Во время своих миссионерских поездок по станицам с храмом-вагоном пользовался огромным успехом, порой проповедуя под открытым небом, перед огромной толпой. Имел в своём распоряжении миссионерский вагон с походной церковью. Быстро получил известность как хороший проповедник, старался мирить казаков с «иногородними» (жителями Кубани, не имевшими казачьего статуса).
Во время гражданской войны находился в конфликтных отношениях как с «белой» властью, которую резко обличал за проводимые ими гонения и невнимание к беднякам, так и с «красной».
В 1918—1919 годы просил благословения у Патриарха Тихона на работу над русским переводом богослужения, но тот сказал: «Разрешить не могу, делай на свой страх и риск».
Аресты и ссылки В 1919 году, состоя священником Ильинской церкви города Екатеринодара, был арестован и направлен в Нижний Новгород в исправительный дом.
После освобождения некоторое время работал в Сормове, оформлял и выдавал пропуска на железнодорожные билеты.
В Сормове стихийно возникли первые диспуты. Вскоре иерею Василию было предложено выступать на официальных диспутах. Его выступления пользовались громкой славой. Участвовал в диспутах в Москве. Однажды был диспут: докладчик — Луначарский, оппонент — Введенский.
11 декабря 1920 года снова арестован в Екатеринодаре, где после отступления «белых» продолжал служить и вести миссионерскую деятельность, и решением КубчерЧК направлен в Ростов-на-Дону. Горожане неоднократно направляли прошение предревкому Кубчерревкома с просьбой об освобождении священника под их поручительство. 22 апреля 1921 года осуждён ПП ВЧК на Кавказе к 3 годам высылки. Направлен в Центральные губернии России, город Цярка (Цярку?)
В обновленческом расколе Желание проводить богослужения на русском языке способствовало его уклонению в 1922 году в обновленческий раскол. С того же времени служил в Ильинском храме в Нижнем Новгороде. Его жена, не выдержав аскетического уклада жизни мужа, ушла, забрав детей, а их было шестеро (дети тоже порвали с отцом).
В Ильинском храме, где он служил, были сделаны следующие нововведения: богослужение на русском языке, общая исповедь (для часто исповедующихся), частое причащение, соборование каждый пост. Служба была ежедневной, утром и вечером, часты были ночные службы. Вся литургия служилась при открытых дверях, все священнические молитвы он произносил вслух. Хора не было, практиковалось общее пение. Священник поощрял частое причащение, привлёк в храм много молодых людей, составивших церковную общину.
В книге игумена Дамаскина (Орловского) «Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви XX столетия» (Т. 1. Тверь, 1992) приводится следующая характеристика его деятельности:
В храме у о. Василия все было подчинено строгому благочестию, в алтаре были запрещены все разговоры, из алтаря и ризницы убраны все зеркала, которых он не только в храме, но и в доме не держал. Он был очень нестяжателен и не брал за требы денег. Его духовные чада строго постились в установленные церковным уставом дни, и часто он благословлял кого-нибудь из молодёжи проповедовать в храме.
При храме была развёрнута деятельность по переводу богослужебных текстов на русский язык. Переводы осуществлялись самим Василием, членами общины и лицами, не принадлежащими общине. Переписка, перепечатка, редакционная и издательская работы осуществлялись членами общины. Печатали в тюремной типографии. Члены общины вели корректорскую работу и иногда участвовали в наборе текста. В Нижнем Новгороде были изданы «Служебник на русском языке» (1924), содержащий, в частности, чинопоследования трех литургий, «Порядок всенощного богослужения на русском языке» (1925), Требник, «Сборник церковных служб, песнопений главнейших праздников и частных молитвословий Православной Церкви на русском языке» (1926; переиздано в Париже издательством ИМКА-Пресс, 1989). Кроме того, значительная часть текстов осталась в рукописях: переводы большого числа служб (почти целиком была переведена Служебная Минея с апреля по июнь), акафистов, последований архиерейского богослужения. Местонахождение этих переводов неизвестно. Особенностью переводов Василия Адаменко являлось то, что он знал и активно использовал опыт предшественников. Его переводческая деятельность, получившая одобрение специалиста по литургике профессора Михаила Скабаллановича, была, пожалуй, единственной в обновленческом стане, действительно заслуживающим внимания переводческим опытом.
Биографы иеромонаха Феофана подчёркивают, что его принадлежность к обновленческому движению была формальной и он, по мере возможности, дистанцировался от обновленческих лидеров. Документы показывают, что это не так: иеромонах Феофан принимал участие в официальных обновленческих мероприятиях. Община Василия Адаменко вместе с тем не была удовлетворена результатами обновленческого предсоборного совещания, поэтому, формально принадлежа к обновленческому синоду, посылает делегата на съезд Союза церковного возрождения, который ранее отделился от обновленческого Синода. На этом съезде зачитывается обращение нижегородской общины, адресованное патриарху Тихону, митрополиту Евдокиму (Мещерскому) и епископу Антонину (Грановскому), где говорится: «Дайте нам на родном наречии общественную и частную молитву и богослужение, разумность и осмысленность в пении и чтении, чтобы одними устами и одним сердцем мы прославляли и воспевали всечтимое и великолепое имя Отца, Сына и Св. Духа—Бога». В октябре 1925 года принял активное участие в дискуссии о языке в работе второго обновленческого «Поместного Собора», выступает с речью в защиту реформ церковной жизни и, в частности, о введении в практику богослужения русского языка, как самую полезную меру для возвращения в лоно церкви православной отступников, сектантов и неверующих.
С 16 апреля 1926 года являлся членом центрального миссионерского совета при Всероссийском обновленческом синоде.
В феврале 1927 года был участником первого Всесоюзного Миссионерского совещания в Москве, где был избран членом центрального миссионерского совета. Произнёс речь «Сектантство и борьба с ним», которая была опубликована в Вестнике Священного Синода Православной Российской Церкви, N 7-8, 1927 году.
Был избран членом нижегородского обновленческого епархиального управления. 12 июня 1930 года избран членом и секретарём Нижегородского краевого митрополитанского церковного управления. 10 декабря 1930 года награждён палицей.
Работа Василия Адаменко без энтузиазма встречалась обновленческими лидерами. Обновленческий архиепископ Михаил (Попов) в рецензии на Адаменко 1924 года резко критикует автора за осуществлённые им переводы. Митрополит Александр Введенский, приехав в Нижний Новгород, всячески льстил иерею Василию, но, вернувшись в Москву, заявил «Хватит нам этой эндэковщины и адамовщины». (Священник Александр Эндэка служил в храме на Лубянской площади и принадлежал к немногочисленным «идейным» обновленцам) и лидер обновленцев пытался добиться ликвидации общины.
Возвращение в Патриаршую Церковь В 1931 году принёс покаяние и принят Заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Нижегородским Сергием (Страгородским) в Патриаршую ЦерковьОбновленческий раскол в Русской православной церкви в 1932 году (по материалам протоколов обновленческого Синода) , стр. 138. По видимому именно тогда принимает монашество с именем Феофан.
26 января 1935 года Заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским) была подписана справкаСправка о. Василию Адаменко о благословении служить на русском языке - Unus Christianus - nullus Christianus
Настоящая выдана священнику Вас. Адаменко (ныне иеромонаху Феофану) в том, что, на основании определения Патриархии от 10 апреля 1930 г. за № 39, мною дано Ильинской общине г. Н-Новгорода (бывшей в руководстве у о. Адаменко) благословение совершать Богослужение на русском языке, «но с тем непременным условием, чтобы употребляемый у них текст богослужения был только переводом принятого нашей Православной Церковию богослужебного славянского текста без всяких произвольных вставок и изменений» (резолюция от 24 января 1932 г. п.2).
Сверх того, дано благословение на некоторые, ставшие для них привычными, особенности богослужения, как-то отверстие царских врат, чтение Св. Писания лицом к народу (как в греческой церкви) и, «в виде исключения, чтение тайных молитв во всеуслышание» (п. З).
Руководствуясь примером покойного Святейшего Патриарха, я не нахожу препятствий к тому, чтобы Преосвященные Епархиальные Архиереи, если найдут полезным, разрешали иеромонаху Феофану (или другим) то же самое и каждый в своей епархии.
Данное решение митрополита Сергия было принято в соответствии с решениями Поместного собора 1917-1918 годов о том, что «заявление какого-либо прихода о желании слушать богослужение на общерусском или малороссийском языке в меру возможности подлежит удовлетворению по одобрении перевода церковной властью». Данный прецедент используется сторонниками перевода богослужения на русский язык в качестве аргумента в пользу принципиальной возможности русификации литургии и других богослужебных текстов.
Аресты, лагеря, гибель