Алфавит Белинского (, Алфавіт Белінсково / Alfavit Bèlinskovo) — неосуществлённый проект латинизации русской письменности, предложенный в 1845 году российским литературным критиком и публицистом Виссарионом Белинским. Опубликованный автором алфавит состоял из 32 знаков и представлял собой смесь латинских и кириллических букв. Кроме того, критик предлагал ряд усовершенствований действовавшей на тот период орфографии русского языка. Проект не смог привлечь внимания современников и не получил дальнейшего развития.
Предыстория
Русский язык уже много веков неразрывно связан с кириллицей. При этом попытки перевода русской азбуки на латинскую графику также имеют долгую историю. Движение за латинизацию русской письменности стало зарождаться ещё при Петре I — введённый им в начале XVIII века гражданский шрифт зачастую рассматривается как частичная латинизация старославянской кириллицы, в том числе самим Белинским.
В попытках ввести в России латинизированную систему письма нашло своё отражение западничество — одно из направлений в русской общественно-политической мысли, зародившееся в 30—40-e годы XIX века, которому зачастую противопоставляют славянофильство. Спор между западниками и славянофилами отражает осмысление вопроса об исторической судьбе России, особенностях её культурно-цивилизационного развития в сопоставлении с опытом Европы и народов Востока. Западники ратовали за европеизацию России, преодоление культурно-исторической и политической отсталости по сравнению с западной цивилизацией.
Проекты латинизации русского письма предлагались и на протяжении XIX века. Так в 1842 году в Санкт-Петербурге вышла брошюра К. М. Кадинского «Упрощение русской грамматики», напечатанная на кириллице и латинице одновременно. В ней автор сводил весь орфографический вопрос к замене русской азбуки на латиницу, которую он находил более красивой и чёткой. В рамках данной работы Кадинский представил свой вариант латинского алфавита из 24 букв, а также довольно экзотические правила правописания, вдохновлённые по большей части французской орфографией.
На работу Кадинского обратил внимание его современник, известный литературный критик и публицист В. Г. Белинский, также выражавший радикальные взгляды западничества. Белинский с особым энтузиазмом принялся за разбор данной брошюры, так как сам интересовался вопросами русского правописания и имел собственное мнение о том, как его можно было бы улучшить. Его критическая статья на работу Кадинского была опубликована в декабре 1845 года в литературном журнале «Отечественные записки». В ней рецензент выявил ряд недостатков в программе Кадинского, в частности подвергнув критике позиционный (слоговый) принцип чтения букв (приводя пример со звуком /ц/, который у Кадинского мог выражаться как «ç», «cz» или «t» в сочетании -tia), что вкупе с преложенными автором брошюры орфографическими новшествами, Белинский находил скорее «затруднением», нежели «упрощением» орфографии и в пику Кадинскому выдвинул свой проект замены кириллицы латинским письмом.
Однако, в отличие от Кадинского, Белинский не настаивал на столь радикальном преобразовании алфавита, одновременно с этим признавая, что подобные реформы не могут зависеть лишь от воли одного человека. У Белинского, как и у всех, кто предлагал перейти на латиницу в то время, не было никаких полномочий для осуществления подобного проекта. В заключение критик заявил, что высказал своё мнение о пользе и возможности данной реформы «не больше как мечту».
Однако сама письменная практика с её запутанным правописанием требовала полноценной графико-орфографической реформы, мечта всё более приближалась к реальности. В связи с этим Кадинский не стал ограничиваться лишь одной попыткой привлечь внимание к своему проекту и в 1857 году вновь обратился к вопросу латинизации русского письма в своей новой работе «Преобразование и упрощение русского правописания», вышедшей, однако, уже после смерти Белинского.
Идея ещё больше сблизить русский алфавит с латиницей, за которую ратовал Белинский, высказывалась как до, так и после него. Обзор попыток латинизации русской письменности в XIX веке представил филолог Я. К. Грот в работе «Спорные вопросы русского правописания от Петра Великого доныне», упоминая в этом контексте и проект Белинского. Грот весьма критически оценивал все вышеупомянутые работы и ответил тем, кому русская азбука «кажется безобразною», а русское письмо в целом оценивается как самое «неграциозное и неловкое отродье щеголеватого письма греков».
Орфография
Белинский детально, почти полиграфически, анализировал буквы дореформенного алфавита, указывая на малую различимость и некрасивость ряда русских букв, требуя ещё большего сближения их с латинскими и в целом высказывался — в идеале — за переход на латиницу. Он ратовал за повышение удобочитаемости шрифта, вкладывая в своё требование безусловно гражданственную тенденцию — сделать книгу более доступной народу. Глубоко и ясно понимавший вопросы орфографии Белинский считал некоторые буквы избыточными, в частности употребление буквы «Ѣ» (ять) критик считал основанным на «шатких» правилах и в связи с этим высказывался за её замену на «Е» в корнях слов (кроме случаев, где необходимо было разделить омофоны наподобие «ѣсть» или «есть»). Белинский считал её необходимой лишь в окончаниях слов, однако и в этих случаях критик предлагал вместо этой неэстетичной по его мнению буквы писать «ê» (e с циркумфлексом), например: → мнê, → тебê, → всê, → тê, → водê, → дядê . В связи с вышеперечисленным он предлагал следующие изменения в алфавите:
изменить начертания строчных букв «п», «ц», «ш» и «щ»: взамен угловатых литер предлагалось сделать их скруглёнными посредством верхней и нижней поперечной черты (как в современной болгарице). Грот упоминает, что спустя примерно двадцать лет эта идея была воплощена в типографии М. Н. Каткова (по крайней мере в отношении буквы «п»); исключить из алфавита буквы «И» (иже), «Ѣ» (ять), «Э» (э оборотное), «Ѳ» (фита) и «Ѵ» (ижица), вместо них предполагалось использовать, соответственно, «Е», «Ф», «İ»; «Й» (и краткое) Белинский предлагал заменить на «J» (аналогичное решение использовал Вук Караджич при составлении кириллической азбуки для сербохорватского языка); для выражения трёх способов чтения буквы «Е» (есть) на французский манер использовать надстрочные знаки: э → e (без диакритики), е → è (e с грависом), ё → é (e с акутом).
Для улучшения русского правописания Белинский находил нужным не только отказ от лишних букв, но и некоторое упорядочение запутанных правил, которые действовали в дореформенной орфографии. В частности, критик был недоволен слишком «искусственными», по его мнению, правилами написания имен прилагательных. Критик отмечал, что окончания -ый, -ий (), возникшие под влиянием церковнославянского языка никогда не соответствовали русскому произношению. Белинский предлагал изменить их правописание следующим образом:
в именительном и винительном падежах прилагательных, причастий и местоименных слов мужского рода единственного числа писать одинаково окончания как в ударных, так и в безударных случаях: -ой (-oj) и -ей (-еј) вместо -ый и -ий (), например: славный → славной (славној), всякий () → всякой (всякој), синий () → синей (синеј), что соответствует морфологическому принципу русского правописания; во множественном числе для прилагательных всех трёх родов писать окончания -ыи (-ыі), -ии (-іі) и -еи (-еі) вместо -ые, -ие (), -ыя, и -ия (), например: ( совр. славные) → славныи (славныі), ( совр. всякие) → всякии (всякіі), ( совр. синие) → синеи (сінеі); в родительном же падеже единственного числа прилагательных, причастий и местоименных слов мужского и среднего рода согласно произношению в окончании писать −ово и −ева вместо книжных −ого и −его, например: → славново ( совр. славного), → большово ( совр. большого), → верхнева ( совр. верхнего), ( совр. нижнего).
Таким образом, автор выводил простое педагогическое правило, согласно которому, буквы «о» и «е» неизменно присутствовали бы в окончаниях имён прилагательных единственного числа во всех падежах, за исключением творительного (см. примеры). Грот отмечает, что предложения Белинского частично пересекались с идеями М. В. Ломоносова, который последовательно писал «доброй» и «верхней» (вместо «добрый» и «верхний» соответственно) и не признававшего букв «Э» и «Ѳ», а также В. К. Тредиаковского, который писал во множественном числе «добрыи» и «верхнии» (), а вместо буквы «Ѣ» в некоторых случаях ставил «Е». Автор всерьёз предлагал внедрить эти изменения, так как, по его мнению, они были вполне осуществимы на практике (некоторые из них впоследствии были приняты в рамках орфографической реформы 1918 года).
Признавая нужным упразднение лишних букв русской азбуки, считая желательным упорядочить правила правописания и очень удачно (по мнению Чернышёва) указывая на окончания прилагательных, Белинский хорошо осознавал трудности внедрения новой орфографии. Он считал, что неупорядоченное состояния русской орфографии — зло, которое было заметно многим, но исправить которое никто ранее не думал. Белинский рассуждал об орфографии с позиции педагога, к чему его подталкивали не только педагогические размышления, но и непосредственно преподавательская деятельность.
Польский языковед Юлиан Котковский считал, что замечания Белинского не имели никакого смысла с точки зрения филологической науки, а сам рецензент, по мнению Котковского, колебался в вопросе того, стоило ли полностью отказаться от тогдашнего русского алфавита или оставить его для употребления в тех или иных случаях. При этом Белинский считал вышеупомянутые предложения не «реформой», а лишь небольшими улучшениями кириллической азбуки и правописания, поэтому решил не останавливаться на них и пошёл ещё дальше, выдвинув свой проект латинизации русского письма.
Структура Белинский считал, что букв базового латинского алфавита недостаточно для выражения всех фонем русского языка. В частности, он отмечал, что Кадинский: желает полного и совершенного заменения нашей азбуки латинской. Это, по его мнению, единственное средство упростить русскую грамматику. Главное его требование состоит в том, чтоб каждый основной звук имел для своего выражения только одну букву, которая бы уже ни в каком случае не выражала другого звука. Прекрасно! Но достаточен ли латинский алфавит для выражения всех основных звуков русского языка? Г-н Кадинский совершенно убежден в этом, и это большая с его стороны ошибка. Но еще больше грешит он против духа русского языка, приноравливая его азбуку более к французскому, нежели к русскому языку, — . Далее Белинский обосновывал свой проект латинизации русского письма, главной же и существенной проблемой которой он видел не столько исключение старых букв, сколько необходимость выражать существующими буквами иные звуки, нежели те, которые они обозначали в тогдашнем алфавите.
Критик имел в виду буквы, совпадающие по начертанию с латинскими, в частности: «Рр» (рцы), «В» (веди), «ь» (ерь), «Н» (наш), «Сс» (слово), «М» (мыслите), «т» (твердо в письме и курсиве) и «п» (строчный покой), которые имеют сходство с «Pp», «Bb», «H», «Cc», «Mm» и «n» соответственно. Взамен некрасивых, по мнению Белинского, и неудобных в типографском отношении букв русской азбуки («чудовищное ‘добро’», «широкое, кудрявое и некрасивое ‘живете’», «неудобное строчное ‘твердо’» ) предлагались к употреблению латинские литеры, в частности модифицированные штрихом латинские буквы «Ꞩꞩ» и «Ƶƶ», таким образом, буквально предвосхищая соответствующие буквы, принятые некоторыми народами в годы латинизации.
Проект Белинского предполагал следующее: исключить из алфавита буквы «Бб», «в», «Гг», «Дд», «Жж», «Зз», «Ии», «Лл», «н», «П», «т», «Фф», «Шш», «Щщ», «Ы», «Ѣѣ», «Ээ», «Ѳѳ» и «Ѵѵ» как избыточные; девять букв: «А», «О», «Е», «К», «М», «Т», «Х» и «Я» — оставить без изменений как начертании, так и в произношении (за исключением введённых надстрочных знаков для «Е»);