Концепции происхождения чернигово-северских князей XIII—XIV веков

Концепции происхождения чернигово-северских князей XIII—XIV веков — совокупность историографических версий о происхождении известных после монгольского нашествия по первоисточникам (летописям, синодикам) великих князей Черниговских и удельных князей Чернигово-Северского княжества: новгород-северских, брянских, карачевских, козельских, глуховско-новосильских, тарусских, курских. Специальные исследования на данную тему начали публиковаться с конца XIX века.

Согласно традиционной версии, восходящей к родословным XVI века (и разделяемой частью современных историков), из всех Ольговичей после монгольского нашествия уцелели только потомки Михаила Черниговского, которые княжили в Чернигове, Брянске, Карачеве, Глухове (затем Новосиле, Одоеве), Тарусе, Оболенске, других удельных центрах верхнеокского бассейна. По мнению некоторых исследователей, потомками Михаила были также брянские князья XIV века, в родословных не фигурировавшие.

Авторы альтернативных концепций, как правило, критикуют произведение всех без исключения верховских князей от Михаила Черниговского и объясняют закрепление такой версии в родословцах XVI—XVII веков престижностью происхождения от Михаила как канонизированного и широко почитаемого святого. Создатели данных концепций пытаются объяснить судьбу иных ветвей Ольговичей (которых к середине XIII века насчитывалось порядка десяти), в частности проследить судьбу потомков правителей Новгород-Северского княжества (в лице князей новгород-северских, курских, путивльских, рыльских, трубчевских).

Публикация южнорусских и украинских синодиков

В 1863 году Филарет (Гумилевский) опубликовал Любецкий синодик, содержавший имена черниговских и северских князей XIII—XIV веков, которые отсутствовали в родословных росписях, составленных преимущественно в XVI—XVII веках. Введение в научный оборот нового исторического источника поколебало устоявшееся представление о том, что все верховские князья XIV века и последующего времени (и все Ольговичи тех времён) происходят исключительно от одного человека — Михаила Всеволодовича Черниговского, убитого в ставке Батыя и впоследствии канонизированного.

Первыми данные Любецкого синодика попытались интерпретировать Н. Д. Квашнин-Самарин («По поводу Любецкого синодика», 1874) и Р. В. Зотов («О черниговских князьях по Любецкому синодику», 1892). Зотов полагал, что если дополнить данные Любецкого синодика выдержками из Северского, Елецкого и Киевского синодиков, которые также опубликовал Филарет, то этот комплекс источников позволит «составить полную и верную родословную черниговских князей».

Как пишет Зотов, данные синодиков открывают правителей, существование которых ранее не было известно исторической науке, и дают возможность выстроить хронологическую таблицу правления великих князей черниговских, что, в свою очередь, «несколько разъясняет историю Северской земли за период времени от нашествия Батыева до завоевания Южной Руси Ольгердом».

Концепции Квашнин-Самарин Н. Д. Квашнин-Самарин в 1874 году посчитал упомянутого на поз.15 Любецкого синодика Константина Олго Константином Ольговичем, внуком Романа Старого и дедом Михаила Александровича черниговского.

Князей Филиппа на поз.26 Любецкого синодика, а также князей Бориса, Давыда, Андрея, Дмитрия-Святослава на поз.32—35 считал сыновьями Владимира Игоревича северского, причём первого из них — Изяславом (уп.1211).

Князей Дмитрия, Андрея, Ивана и Гавриила Мстиславичей Квашнин-Самарин считал сыновьями Мстислава Глебовича.

Зотов Рафаил Зотов вслед за Филаретом считал Дмитрия, Андрея, Ивана и Гавриила Мстиславичей сыновьями Мстислава Свтославича черниговского (уб.1223), не согласившись в этом вопросе с Квашниным-Самариным.

Вслед за Квашниным-Самариным князя Филиппа на поз.26 Любецкого синодика считал Изяславом Владимировичем северским. Однако, князей Бориса, Давыда, Андрея, Дмитрия-Святослава на поз.32—35 считал сыновьями не Владимира Игоревича северского, а Владимира Святославича вщижского; Михаила, Акинфа, Романа и Ивана — сыновьями Глеба Святославича.

Касательно Константина Ольговича Зотов категорически не согласился с Квашниным-Самариным и считал Константина Ольговича внуком Святослава Всеволодовича, то есть князем начала не XIV, а XIII века, но тем не менее дедом Михаила Александровича черниговского. Горский А. А. частично поставил версию Зотова под сомнение из соображений хронологии. Он усомнился в том, что всего три князя могли занимать великокняжеский черниговский стол на протяжении всего XIV века, и предположил, что Михаил либо не был внуком Константина Ольговича, либо не был отцом Романа Михайловича, князя конца XIV века. По его версии, во втором случае между Михаилом и Романом в Чернигове мог княжить упомянутый в Любецком синодике Пантелеймон Мстислав(ич), однако, большинство историков ассоциируют его с Мстиславом Святославичем черниговским (уб.1223), а не Пантелеймоном козельским, князем 1-й половины XIV века. В свою очередь А. В. Шеков, привлекший данные Введенского синодика, показал, что Константин был не сыном Олега Святославича, а одним лицом с ним, а Константин — крестильное имя Олега.

Тем не менее Рюрик Ольгович (чьим христианским именем Зотов считал Константин) был реальной исторической личностью, княжившей в Чернигове в период киевского княжения Всеволода Чермного (1210—1212)Пятнов А. П. Борьба за киевский стол в 1210-х годах: спорные вопросы хронологии // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2002. № 1 (7). С. 83—89..

Олега Курского — князя начала XIII века и предка курских князей XIII—XIV вв, Зотов считал сыном Святослава Игоревича, сына Игоря Святославича новгород-северского.

Беспалов Беспалов Р. А. обратил внимание на наблюдение Власьева Г. А. относительно невозможности по церковным канонам брака между внучкой Елены Романовны волынской (согласно традиционной версии жены Михаила Черниговского) и сыном Василька Романовича волынского. Сам Власьев считал Романа Старого черниговского и Романа брянского разными лицами, причём второго — Глебовичем, представителем смоленских Ростиславичей, что делало бы вышеупомянутый брак возможным — С.27-30. Однако, другие историки отождествляют Романа Старого черниговского с Романом брянским, а появление смоленских князей в Брянске относят к более позднему времени.

Беспалов считает упомянутого Плано Карпини черниговского князя Андрея великим князем после Михаила Всеволодовича, а его преемником — Михаила Дмитриевича, его племянника также из козельской ветви; Романа Старого Беспалов сыном Михаила Всеволодовича (то есть старшим троюродным братом Михаила Дмитриевича) не считает. Беспалов обращает внимание на упоминание в синодике рязанского Свято-Духова монастыря Дмитрия черниговского и сына его Романа, но выводов об отце Романа Старого не делает. В то же время, по утверждению Беспалова, трезубец черниговского князя конца XIV века Романа Михайловича воспроизводит древнюю геральдику старшей ветви Ольговичей XII векаБеспалов Р. А. Черниговский трезубец на вислых печатях XII века и клеймение им монет в 1370-х годах // Куликовская битва в истории России / Сост. А. Н. Наумов. Вып. 2. Тула: Гос. музей-заповедник «Куликово поле», 2012. – С. 129-147.

Что касается глуховско-новосильских князей, но Беспалов признаёт существование двух Семёнов: отца Александра новосильского (уб.1327) и отца Романа новосильского, но вопрос о происхождении старшего из них не рассматривает.

Что касается тарусских князей, то их родоначальника Юрия Беспалов считает князем середины XIV века, не являвшимся сыном Михаила Всеволодовича.

Относительно карачевско-козельских князей: Беспалов датирует рождение Мстислава карачевского не ранее чем концом XIII века, сыном Михаила Всеволодовича его также не считает, вопрос об отце не рассматривает. Также исследователь обращает внимание на то, что Козельск как княжеский центр был древнее Карачева и более известен по летописям, нежели по поздним родословным, и вероятнее всего не карачевские князья завладели Козельском, а наоборот — козельские Карачевом. По мнению Н. Баумгартена, отцом Мстислава был не Михаил Всеволодович Черниговский, а другой одноимённый черниговский князь .

Войтович Войтович Л. В. вслед за Квашниным-Самариным заметил, что гибель в 1238 году при взятии монголами Козельска 12-летнего Василия скорее всего означала отсутствие на тот момент взрослых князей козельской ветви. Оба исследователя считали упомянутого Плано Карпини в 1245 году Андрея Мстиславича сыном Мстислава Глебовича, командовавшего походом на помощь осаждённому Чернигову в конце 1239 года. При этом Войтович вслед за Зотовым признаёт существование отдельного Андрея рыльского, его отцом — Мстислава Святославича, убитого монголами в 1241 году, а Андрея черниговского Плано Карпини — младшим родным братом Михаила Всеволодовича Андреем, вслед за Филаретом.

Князей Филиппа на поз.26 Любецкого синодика и князей Бориса, Давыда, Андрея, Дмитрия-Святослава на поз.32—35 Войтович считал погибшими во время нашествия сыновьями Владимира Святославича вщижского, а князей Михаила, Акинфа, Романа, Иоанна на поз.38—41 сыновьями Глеба Святославича, братьями Мстислава Глебовича.

Дмитрия и Михаила Дмитриевича из Любецкого синодика Войтович не признавал великими князьями черниговскими.

Что касается Дмитрия брянского, то Войтович видел под этим именем двух двоюродных братьев из смоленских Ростиславичей: Романовича и Александровича.

Михаила Александровича черниговского считал внуком Романа Старого.

Олега Курского, предка курских князей XIII—XIV вв, Войтович считал сыном Святослава Ольговича, старшего племянника Игоря Святославича новгород-северского.

В вопросе с глуховско-новосильскими князьями Войтович признавал существование сына Михаила Всеволодовича Семёна и его внука (также Семёна Михайловича); в вопросе с тарусскими — вслед за Зотовым между Константином Юрьевичем XIII века и Константином Оболенским (уб.1368) реконструировал фигуру Ивана Константиновича.

Касательно Киевской земли начала XIV века — вслед за Квашниным-Самариным и Зотовым Войтович признавал занятие его князьями путивльской ветви Ольговичей. При этом Ивана и Олега переяславских считал внуками Фёдора-Мстислава Давыдовича из старшей ветви Ольговичей, в то время как Зотов, также считавший новгород-северских князей кон.XIII—нач.XIV вв представителями старшей ветви, оставил вопрос о происхождении Ивана переяславского открытым.

Келембет

Келембет С. Н., принимая буквальное прочтение Ипатьевской летописи о смерти в мае 6695(1187) года Мстислава Давыдовича в Вышгороде, считает двух сыновей Давыда Ростиславича смоленского жившими одновременно, а известие Ипатьевской летописи о рождении в 1193 году Мстислава-Фёдора Давыдовича относит к новгород-северским Ольговичам. Вслед за Квашниным-Самариным и Зотовым считает Мстислава и Константина Давыдовичей новгород-северских правнуками Святослава Всеволодовича черниговского (ум.1194), то есть представителями старшей ветви Ольговичей. Согласно исследованию Бережкова Н. Г., в статьях Ипатьевской летописи, соответствующих 1188 и 1189 годам, отражены только галицко-волынские события, а прочие события 1188 года были отражены в статье, соответствующей 1187 году, а события 1189 — в статье, соответствующей 1190 году. В то же время Домбровский Д. датирует смерть Мстислава в Вышгороде маем 1188 годаДомбровский Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.) / Пер. с польского и вступ. слово к рус. изд. К. Ю. Ерусалимского и О. А. Остапчук. — СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2015. — 880 с. — С. 501—506., а Войтович Л. В. — маем 1189 года, и согласно его версии младший Мстислав родился в 1193 году.