«Пора́ снима́ть янта́рь…» — стихотворение из четырёх строк, написанное русской советской поэтессой Мариной Цветаевой в феврале 1941 года, за полгода до самоубийства. Одно из последних поэтических произведений автора, в котором передано изнеможение Цветаевой от повседневных тягот и принятие смерти. Построено на употреблении экспрессивных лексико-синтаксических и стилистических средств и приёмов (анафоры, анжамбемана, метафоры, метонимии, аллитерации). Автограф стихотворения хранится в РГАЛИ в нескольких вариантах, значительно отличающихся друг от друга.
Предыстория. Создание Период эмиграции в жизни Марины Цветаевой закончился 18 июня 1939 года, когда она с сыном Георгием вернулась в Москву, но, как писала биограф поэтессы Л. Фейлер, не в качестве «дискуссионного поэта», а как «белый эмигрант», жена агента НКВД Сергея Эфрона. Сестра Цветаевой Ася в то время находилась в тюремном лагере — она была арестована ещё в 1937 году. В августе 1939 года арестовали дочь поэтессы Ариадну, а в октябре — Эфрона. Арест мужа означал конец относительно спокойной жизни Цветаевой — с этого момента она жила в страхе собственного ареста, выстаивая долгие очереди, чтобы передать посылки для дочери и мужа, почти не имела постоянного круга общения, перебивалась заработками на литературных переводах (что давалось значительным трудом, а оплата была небольшой), меняла съёмные квартиры, а её сын — школы. В сентябре 1940 года поэтесса записала в дневнике: «Никто не видит — не знает, — что я год уже (приблизительно) ищу глазами — крюк, но его нет, п<отому> ч <то> везде электричество. Никаких «люстр». Я год примеряю — смерть».
В конце 1940 — начале 1941 года положение дел, как могло показаться, начало улучшаться: о её поэзии заговорили в литературных кругах, круг друзей расширился, переводческой работы стало больше, некоторые переводы даже появились в советских журналах, поэтесса продолжила работу над рукописью книги. А в феврале 1941 года она получила известие о возможном переводе дочери в трудовой лагерь. Надеясь дождаться подобной новости и в отношении мужа, Цветаева начала готовить к отправке тёплые вещи. Однако записку близкой знакомой Т. Кваниной в то же время она закончила словами: «Я вас нежно и спешно люблю. Я не долго буду жить. Знаю». В феврале же Цветаева написала стихотворение «Пора снимать янтарь…». Через полгода последовали эвакуация в Елабугу в связи с началом войны и самоубийство 31 августа 1941 года.
Среди вариантов стихотворения, хранящихся в Российском государственном архиве литературы и искусства, имеется также такой, в котором полностью изменены третья и четвёртая строки: вместо Пора гасить фонарь // Наддверный — Пора читать тропарь // Как няня… В этом варианте Цветаева отождествила себя с няней А. С. Пушкина Ариной Родионовной — символически в годовщину гибели поэта и за несколько месяцев до собственного ухода из жизни.
Лексико-семантический анализ Форма. Истоки Стихотворение «Пора снимать янтарь…» представляет собой четверостишие, написанное трёхстопным ямбом с мужской рифмой, в котором использованы наиболее важные для М. Цветаевой элементы-образы её художественного мироощущения. Оно состоит из трёх односоставных (безличных) предложений, в которых лексема пора образует составные глагольные сказуемые вместе с неопределёнными формами глаголов «снимать», «менять», «гасить». Сама эта лексема выступает здесь основным репрезентантом концепта «время» и обозначает наступление срока для перемен — «судьбоносных изменений». Повтор её употребления в начале каждого из трёх предложений указывает на использование автором анафоры как экспрессивного синтаксического средства. Осознание необратимости «судьбоносных» перемен подчёркивается и на фонетическом уровне — приёмом аллитерации. Так, звук Р контекстуально и подтекстно переосмысливается во всех синтаксических конструкциях стихотворения. Слова «янтарь», «словарь», «фонарь» парадоксальным образом включаются в один ассоциативный ряд со словом «смерть» — во всех этих лексемах звук Р повторяется.
По мнению литературного критика Е. Погорелой, истоки стихотворения — в другом поэтическом тексте Цветаевой 1939 года «О слёзы на глазах…», в котором героиня повторяет слова знаменитого «богоборца» Ивана Карамазова из романа Ф. Достоевского: «Не Бога я не принимаю… Я только билет ему почтительнейше возвращаю». Оттуда же, считала Погорелова, — в целом нехарактерный для Цветаевой усечённый ритмический рисунок, оттуда же — лексема пора, которая «эхом прокатится» по поздней цветаевской лирике. Литературовед А. Саакянц связывала стихотворение «Пора снимать янтарь…» с произведением поэтессы 1940 года «Пора! для этого огня…». В нём она утверждала, что стара для этого огня, подразумевая, как считала литературовед, что «пора кончать с любовью». А менее чем через год Цветаева заявила о том, что к концу подходит уже сама жизнь: «Пора снимать янтарь…».
Построчный анализ В строке Пора снимать янтарь говорится о наступлении срока для избавления от янтарных украшений (буквально — снятия с себя), которые М. Цветаева всегда ценила, охотно носила и дарила подругам. Янтарные бусы, о которых ведётся речь в стихотворении, являлись её любимым украшением и состояли из 99 разных по форме и цвету бусин. По свидетельству современников эти бусины напоминали поэтессе чётки — особый предмет, относящийся к религиозным практикам. Сами бусы были куплены Цветаевой на блошином рынке во Франции — известно, что в их отношении она тогда сказала: «Никогда не сниму!». Указав на то обстоятельство, что изделия из янтаря «оживают» только на теле, но тускнеют, если их не носить, Е. Погорелая заключила, что первая строка стихотворения, в которой говорится о наступлении поры снимать янтарь, может означать, что решение о расставании с жизнью уже принято. Словосочетание «снимать янтарь» здесь основано на метонимическом переносе значений.
В строке Пора менять словарь говорится о наступлении срока для переосмысления самого процесса языковой коммуникации: лексема «словарь» употреблена в значении «язык», здесь также имеет место метонимический перенос. В течение литературной жизни Цветаева не раз «переламывала» и меняла свою поэтику, однако в последние годы на это уже не было сил и времени. Кроме того, она чувствовала собственное несовпадение со «словарём» новой советской поэзии. Известна реплика сына поэтессы, который замечал, что Цветаева теперь пишет «отвлечённые вещи, а сейчас не такое время, чтобы читали отвлечённые вещи. Так что же делать? Она же не может писать другие вещи…». В этом случае словосочетание Пора менять словарь может означать — пора вообще замолчать.
В строке Пора гасить фонарь метафорически выражается готовность прощаться с жизнью — задуть свет фонаря и уйти «во мрак, в небытие». Исследователи видели здесь отсылку к разным книгам Цветаевой: к первому сборнику стихов «Вечерний альбом» (1910), в произведениях которого уже возник образ искусственного света — света фонаря, и ко второму поэтическому сборнику, названному поэтессой «Волшебный фонарь» (1912).
Основная тема В трёх лексемах стихотворения — «янтарь», «словарь», «фонарь» — М. Цветаева очерчивает концептуальное пространство жизни. Слово «янтарь» в русской культуре стало символом тепла, здоровья и процветания, словом «словарь» определяется индивидуальность языковой и коммуникативной личности, а словом «фонарь», обычно освещающим входную дверь в жилое помещение, обозначается источник света в ночи «внешней» жизни человека. Литературовед Г. Горчаков так характеризовал цветаевское пространство жизни: в первой строке стихотворения поэтесса упоминает обо всём, что любила в «вещном» мире, во второй — обо всём, что было смыслом её жизни, в третьей — о фонаре-символе дома в Трёхпрудном переулке Москвы, где Цветаева родилась и прожила свои первые годы. Этот дом был всегда «с нею» и «в ней» — пока горел фонарь, для поэтессы был жив и сам дом. Все три составных глагольных сказуемых — «снимать янтарь», «менять словарь», «гасить фонарь» — в их последовательности представляют собой пример экспрессивной индивидуально-авторской градации синтаксических конструкций, завершающейся четвёртой строкой из одного прилагательного Наддверный. Такое завершение поэтического текста представляет собой особый стилистический приём — анжамбеман, — важный для понимания идейного плана стихотворения. Это слово — как бы «последний выдох в лишённое света и тепла безвоздушное, космическое пространство», куда поэтесса намеревается выйти без своих «извечных милых спутников» — фонаря, поэтической речи и нательного янтаря.
По мнению биографа поэтессы А. Саакянц, Цветаева «всегда знала», когда уйдёт из жизни, поскольку как любой поэт «каким-то сверхъестественным чутьём, каким-то запредельным разумом» чувствовала, когда закончится «отмеренный судьбою век». Ответ на вопрос о причинах решения завершить свой путь, указывала Л. Фейлер, Цветаева предложила сама — в своих же стихах, в которых тема смерти и самоубийства доминировала на всём протяжении её творческой жизни. Стихотворение «Пора снимать янтарь…» передаёт изнеможение поэтессы от тягот жизни, предвосхищение прощания с ней, наконец, принятие смерти после множественных попыток «укрыться» в мире творчества и поисков «эмоциональной безопасности». В размышлениях над основной темой стихотворения филолог М. Полехина замечала, когда человек не в силах изменить что-либо, но и не может смириться с безысходностью судьбы, он, в конечном счете «использует своё последнее право — „задуть собственную свечу». Такое признание готовности завершить свой путь в стихотворении обращено к самой себе — сделано «задумчиво, негромко, устало», предельно сдержанным тоном, без сожалений и сомнений. Критические оценки стихотворения варьировали от «бесконечно грустных стихов» до одного из «самых отчаянных» произведений Цветаевой, «фрагмента-заклинания» из четырёх строк, в котором она «как будто готовится к собственным похоронам».
Примечания
Литература
Категория:Литературные произведения по алфавиту Категория:Стихотворения по алфавиту Категория:Стихотворения 1941 года Категория:Произведения Марины Цветаевой