В зависимости от контекста и рассматриваемого исторического периода, Россия могла как рассматриваться в качестве части Западного мира, так и противопоставлялась ему. В самой России популярны антизападные настроенияAlexander Lukin. Russia Between East and West: Perceptions and Reality . Brookings Institution. Published on 28 March 2003.. По мнению многих учёных, Россия, наряду с другими культурными преемниками православной Византии, сохранили пограничный статус: они близки к Западному миру, но всё же находятся за его пределами. Отношение к Западу стало точкой идейного раскола российского образованного класса XIX века на западников и славянофилов и нашло выражение в процессе становления национального самосознания.
Допетровский период После формального учреждения Священной Римской империи в 962 году и Великого раскола 1054 года между католицизмом и православием, разделение на Запад и Восток стало более чётким, чем раньше. Однако православный Восток по-прежнему рассматривался как часть христианского мира. По мнению многих учёных, культурные преемники православной Византии, включая Россию и некоторые регионы Балкан, сохранили пограничный статус: они близки к Западному миру, но всё же находятся за его пределами. Хотя западное христианство раскололось во время протестантской Реформации, сохранялось общее культурное наследие различных христианских групп.
В русле спора о России как части Западного мира или самобытной цивилизации зачастую ведётся противостояние по варяжскому вопросу. Русь не дистанцировалась от христианской Европы, но приняла восточную форму христианства и на церковнославянском языке, что отделило её от католического латинского Запада. Утверждается, что Русь закрыла Европу от монгольского вторжения. Отмечается популярный образ Александра Невского как «защитника от агрессии Запада». В 1439 году митрополит Киевский и всея Руси Исидор охотно подписал Флорентийскую унию, означающую объединение христианских церквей вокруг Рима и папы Римского, но на Руси не приняли этот союз.
В XVI веке Иван Грозный в ходе Ливонской войны добивался выхода России к Балтике. На Русь проникали учёные и богословские книги, содержащие сведения по философии, логике, физике, космографии, астрономии. В конце XV или в первой половине XVI века в Новгороде возникает «Повесть о белом клобуке», где Русская земля названа Третьим Римом: первый Рим отпал от христианства «по гордости и своевольству», второй Рим был захвачен мусульманами. Эта теория развивается в посланиях псковского монаха Филофея дьяку Мисюрю Мунехину, а затем Ивану Грозному. «Пали два Рима, третий стоит, а четвертому не быть».
В XVII веке для решения задач обороны, безопасности и просвещения Россия обращается к опыту Западного мира, который, по словам А. С. Хомякова, становится для неё «страной святых чудес». Борис Годунов в 1602 году отправил 18 дворянских детей для обучения наукам в Англию, Германию и Францию. Ещё в предшествующий Петру I период происходит усиление влияния западной культуры и то, что исследователь русской мысли Георгий Флоровский назвал «пленение Западом» (1937). В Москве, в Андреевском монастыре, была создана школа боярина Ртищева. В Москву из Киева приехал Симеон Полоцкий, поэт и учёный, который составил первый проект Духовной академии. По его поэтическим переложениям Псалтыри учился впоследствии Михаил Ломоносов. В 1687 году в Заиконоспасском монастыре открылась Славяно-греко-латинская академия, первое российское высшее учебное заведение, которую позднее окончит Ломоносов. По разным вопросам велись споры между «латинской» (киевской), в значительной мере подверженной влиянию католичества, и «греческой» партиями.
Российская империя Пётр I часто бывал Немецкой слободе в Лефортово. Следующая группа студентов отправилась в Европу уже при Петре, в 1697 году, а вскоре и сам царь во главе Великого посольства посетил Европу, в том числе Голландию, чтобы именем Петра Михайлова обучаться различным ремёслам, прежде всего корабельному делу. Славянофилы негативно относятся к фигуре Петра, считая, что он радикально изменил курс развития страны, изменил её традиционно-патриархальный уклад. Петровские реформы действительно значительно меняют Россию в европейском направлении, государство усиливается и одерживает победу в Северной войне над сильной в то время Швецией, получает выход к Балтийскому морю. По европейскому образцу строится новая столица Санкт-Петербург, Пётр принимает западноевропейский титул императора, высшие слои общества перенимают европейскую культуру. Одним из выдающихся деятелей науки и просвещения следующего поколения становится Михаил Ломоносов, поднявшийся из простолюдинов и получивший высокое образование. Он создаёт проект «первого университета Российского», Московского университета, который был учреждён императрицей Елизаветой Петровной в 1755 году.
XVIII век был веком Просвещения, как в Европе, так и в России, лишь с несколько менее выраженным антиклерикализмом; периодом формирования светской культуры и философии. «Философом на троне» стремилась быть императрица Екатерина II. Она составила «Наказ», используя идеи французского философа Монтескье и итальянского правоведа Чезаре Беккариа, на шесть месяцев пригласила в Петербург выдающегося мыслителя-антиклерикала Дени Дидро, покровительствовала наукам. Образ дворянина-философа, размышляющего в своей усадьбе обо всём, коллекционирующего книги, картины, пишущего длинный трактат, — укореняется в русской культуре и век спустя отразится гончаровском Обломове. Вольтер с его скептицизмом и жёсткой критикой церкви стал кумиром русского дворянства, устраиваются настоящие паломничества к дивану, а французский язык в образованной дворянской среде вытесняет русский.
Россия одержала победу в Отечественной войне 1812 года над Наполеоном, русская армия прошла через Европу, вступили в Париж, и император Александр I в 1814 году принимал ключи от французской столицы. Среди побывавших в Париже был молодой поручик Пётр Чаадаев, друг Пушкина и прототип Евгения Онегина («второй Чадаев, мой Евгений…»). В «Философических письмах», написанных на французском в 1829—1831 годах, Чаадаев выражал сомнение в правильности исторического пути России: «Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили». Пушкин уважал старшего товарища, но вступил с ним в спор. Чаадаев после выхода его письма в печати был объявлен сумасшедшим и на год помещён под домашний арест. Его письмо стало своего рода символом и манифестом русского западничества. Однако Запад, которым восхищался Чаадаев, — не современный ему с революциями и атеизмом, а скорее средневековый Запад, ретроспективная религиозная утопия, образ, навеянная французскими традиционалистами, которые были сторонниками реставрации монархии. Александр Герцен републиковал письмо Чаадаева в первом номере выходящей в Лондоне в 1855 году «Полярной звезды», украшенной портретами пяти казнённых декабристов. Чаадаев написал «Апологию сумасшедшего», в которой утверждал, что его не правильно поняли, и он видит большое будущее у России, избавленной от ряда недостатков западного пути развития.
Западники и славянофилы В конце 1830-х годов в российском обществе наметилась оппозиция западников и славянофилов — двумя общественными группами, спорившими друг с другом о будущем страны. И те и другие были за реформы существующего порядка, что позволило Герцену назвать их «двуликим Янусом» (богом с двумя лицами, обращёнными в разные стороны). По мнению славянофилов для при этих преобразованиях следует опираться на «предание», сокровища православной веры, плохо известные широким массам даже в России, где образованный слой увлёкся французскими романами и произведениями Вольтера; в политическом плане следует сделать ставку на патриархальность, монархию как форму общественного договора, в определённых аспектах необходим возврат к допетровским установлениям общественного быта. Западники предлагали модернизацию по европейскому образцу, ограничение или полное упразднение монархии, учреждение парламента и других демократических институтов, отделение церкви от государства, за ускорение процессов секуляризации.
Славянофилы не были противниками Европы и Запада как таковых. Вначале они критиковали современный им революционный Запад. Но пытаясь найти причины этого положения дел, они обращались к духовной истории и заявляли, что сначала произошло расхождение разума и веры, затем и веру стал одолевать рационализм, католицизм ввёл новые догматы, обратившись к логичному мышлению, на которое повлиял Аристотель; протестантизм вытеснил таинства, превратив христианство в профессорскую религию. Славянофилы считали, что современный им человек утратил цельность духа, живёт в основном рассудком, забывает о совести, вере, любви, воле. Они призывали русского человека к подвижничеству, утверждая, что главный подвиг «в терпении, любви и мольбе». В славянофильстве было сильно влияние европейского романтизма, включая учение Гегеля о «мировом духе», воплощающийся в различных атрибутах; учение Фихте, согласно которому принадлежность к нации определяет не кровь и почва, но факторы культуры — язык, религия, философия; учения Шеллинга о душе мира и о значимости мифа и откровения для высших форм человеческой мысли. Хомяков утверждал, что Запад научил мало ценить самих себя: русские тогда только обращают внимание на свои достижения, когда о них написал кто-нибудь на Западе.
Русское западничество представляет собой широкое явление: западниками являлись и русские либералы, и сторонники прогресса (адаптация западных ценностей и достижений, как политических и научно-технических, так и в образе мышления), и социалисты (на которых повлияли труды европейских утопистов — Ш. Фурье, А. Сен-Симона, Р. Оуэна), и различные радикалы, такие как группы «Земля и воля» и «Чёрный передел». В 1830-е годы появились кружки, в которых активно читали и обсуждали западную литературу — сначала философскую, а затем и социальную. Выходцами этих кружков стали А. И. Герцен, Н. П. Огарёв, М. А. Бакунин, которые в начале 1840-х годов уехали в Европу и влились в европейское революционное движение. «Страсть к разрушению — творческая страсть» — писал Михаил Бакунин в немецком ежегоднике. Однако Герцен был разочарован мещанским идеалом санкюлотов и третьего сословия, которые сражались на баррикадах: они желали стать такими же обеспеченными, как буржуа, речь лишь о переделе собственности. Здесь «стучишь головой о предел мира завершенного» — писал Герцен в «Былом и думах».