«Га́млет» — стихотворение, написанное русским советским поэтом Борисом Пастернаком в 1946 году и вошедшее в текст романа «Доктор Живаго». Согласно сюжету, сочинено главным героем произведения — врачом и поэтом Юрием Живаго, положило начало циклу из двадцати пяти стихотворений, сочетавших в себе автобиографические и евангельские темы. Содержит многочисленные аллюзии к библейским мотивам и сюжетам. Имеет ритмическое сходство с формой трагедии «Гамлет» Уильяма Шекспира, повторяет основные особенности художественного построения трагедии: объединение в лирическом герое нескольких образов одновременно (в их числе, кроме персонажа Гамлета, — Иисус Христос, сам Пастернак, просто читатель) и использование метатекста как возможности для автора управлять сюжетом стихотворения через образ главного героя романа. Стихотворение развивает комплекс взаимосвязанных тем: отождествление искусства и жизни; судьба художника (актёра на сцене) как борение (противостояние) со зрительным залом; наблюдение за ним (режиссура) со стороны высшего начала — Бога; предопределённость (предчувствие) гибели художника, принятие и преодоление им этого исхода (воскресение); наличие городского пространства как необходимого условия для совершения акта творчества и воплощения гибельной судьбы. Наследует художественные традиции русской лирики XIX века, восходящей к творчеству М. Лермонтова и Ф. Тютчева, и поэзии Серебряного века — в первую очередь, А. Блока. Стихотворение распространялось в самиздате. Получило широкую известность после одноимённой постановки московского Театра на Таганке, в которой исполнитель главной роли, актёр и поэт Владимир Высоцкий исполнял песню на это стихотворение под гитарный аккомпанемент. Спектакль оставался в репертуаре театра с начала 1970-х годов и вплоть до смерти Высоцкого в 1980 году — его запись распространялась в магнитиздате. Впоследствии песню исполняли, а стихотворение декламировали также и другие артисты.
Создание и публикации
В 1924 году в письме к двоюродной сестре О. Фрейденберг Борис Пастернак сообщил о начале работы над переводом трагедии английского поэта и драматурга Уильяма Шекспира «Гамлет». Окончательный её перевод был завершён в 1940—1941 годах — в этот же период Пастернак одновременно разрабатывал замысел будущего романа «Доктор Живаго». Итог собственным размышлениям о творчестве драматурга Пастернак подвёл в 1946 году в статье «Замечания к переводам из Шекспира». Работа над «Доктором Живаго» была начата в декабре 1945 года и окончена в январе 1956 года. В семнадцатой части, завершавшей роман, содержался цикл из двадцати пяти стихотворных произведений, по сюжету сочинённых главным героем — врачом и поэтом Юрием Живаго, — и сохранившихся после его смерти. Цикл открывало стихотворение из четырёх строф «Гамлет», окончательная редакция которого была подготовлена Пастернаком в конце 1946 года. Стихотворение написано пятистопным хореем с рифмой ЖМЖМ. В этой редакции оно было впервые опубликовано как часть издания текста «Доктора Живаго» на итальянском языке — в 1957 году, а в 1958 году в Нидерландах — как часть русскоязычного издания по не правленной автором машинописной копии.
Как отдельное произведение стихотворение впервые опубликовано в девятом номере литературного журнала русской эмиграции «Опыты» за 1958 год в Нью-Йорке. В Советском Союзе — в 1968 году в статье А. Вознесенского «Небо Бориса Пастернака» в первом номере журнала «Иностранная литература». В этой публикации в результате опечатки обращение «Авва Отче» было напечатано как «аве отче» — в 1980 году в сборнике «День поэзии» Вознесенский признал факт опечатки, назвал такую редакцию «латинским акцентом» и опубликовал вторую строфу с исправлением. Полностью стихотворение с исправленной второй строфой опубликовано в сборнике «День поэзии», вышедшем в 1982 году, — там же был приведён факсимильный вариант его автографа. Известен и другой вариант этой редакции стихотворения — карандашный автограф из четырёх строф 1947 года, — в котором строки «На меня наставлен сумрак ночи // Тысячью биноклей на оси» имели вид «На меня наставлен ужас ночи // Тысячей биноклей на оси».
В более ранней редакции, относящейся к февралю 1946 года, стихотворение состояло только из двух строф — в таком виде оно было впервые опубликовано в сборнике «День поэзии» (1980). Известны два автографа этой редакции — один хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ), другой — в частном собрании Т. П. Уитни (США). Для русского зарубежья эта редакция была опубликована в 1984 году в 56 номере «Нового журнала» в Нью-Йорке. В ней вместо первого предложения «Гул затих» следовала фраза «Вот я весь», строка «Что случится на моём веку» имела вид «То, что будет на моём веку», вместо строк «Но продуман распорядок действий, // И неотвратим конец пути» следовали строки «Это шум вдали идущих действий. // Я играю в них во всех пяти». На отдельном листе к автографу стихотворения, хранящемуся в РГАЛИ, указано, что мысль этого произведения связана с задуманной Пастернаком статьёй о Блоке и молодом Маяковском. Над статьёй автор работал летом 1946 года и успел сделать короткие заметки, в которых акцентировал значимость «гамлетовской» проблематики для мироощущения Блока. Впоследствии Пастернак отказался от завершения работы над ней, а позже неоднократно заявлял о том, что роман «Доктор Живаго» был написан «вместо» статьи о Блоке.
Истоки и влияние Античность. Библейские мотивы В стихотворении «Мейерхольдам» (1928) Б. Пастернак впервые использовал приём уподобления режиссёру (сценаристу) высшего начала — Бога, который наблюдает за лирическим героем, и к которому последний обращается. Здесь же имплицитно угадываются идеи смерти и добровольной жертвы, появляется мотив затихающего гула («Гул отхлынул и сплыл, и заглох»). Скрещение «гамлетовской» темы и идеи воскресения Иисуса Христа у Пастернака возникает в прозаических отрывках «Верба» и «Верба I. Жизнь» (1912), метафорически отсылающих к Вербному воскресению, после празднования которого, согласно христианской традиции, следует неделя, завершающаяся Воскресением Христовым. Мотив поэта—актёра на сцене, ставший одним из наиболее важных в пастернаковском творчестве, появляется в стихотворении «Хор» (1913), позже — в стихотворении «О, знал бы я, что так бывает…» (1932), в последнем также возникает идея предопределённости истинной судьбы художника. Мотив связан с вопросом о назначении искусства, в частности, о происхождении поэтического творчества из античных обрядов в честь бога Диониса. В начале XX века этот вопрос был в центре споров философов и писателей: первым заговорил об нём немецкий философ Ф. Ницше, в России об этом писали поэт Вяч. Иванов, композитор А. Скрябин и другие. Возможным подтекстом стихотворения может быть и пьеса «На дне» М. Горького — именно там персонаж Актёр, игравший некогда роль могильщика в шекспировском «Гамлете», прислоняется к дверному косяку.
«Гамлет» содержит многочисленные отсылки к библейским мотивам и сюжетам. Так, строки «Если только можно, Авва Отче, // Чашу эту мимо пронеси» — перифраз слов Христа из молитвы в Гефсиманском саду, непосредственно предшествовавшей его аресту, допросу и казни, согласно Молению о чаше как одному из самых драматичных эпизодов Евангелия. Находясь в Гефсиманском саду с учениками, Христос несколько раз уходил молиться. Собственную грядущую мучительную судьбу он называл «чашей» и просил Бога Отца её «пронести мимо», добавляя, однако, что готов выполнить его волю, если эта воля окажется именно таковой. Возвращаясь к ученикам, Христос обнаруживал их спящими, просил бодрствовать и продолжать молиться, но они снова засыпали. Когда он вернулся в последний раз — увидел стражников, которые пришли его арестовать. Пословица «Жизнь прожить — не поле перейти», завершающая стихотворение, отсылает к ветхозаветной книге Притчей Соломоновых, в тексте которой выполняет функцию «прочного» средства передачи традиционной культурной мудрости предков.
Обращение Пастернака к библейским мотивам явилось «формой его поворота к жизни, протестом против бесчеловечности культа Сталина, отказом от позиции артистического высокомерия и башни из слоновой кости, от духовной изоляции и эстетического индивидуализма». Тематика пастернаковских стихотворений, в частности на евангельские сюжеты, расширилась вследствие сознательного отказа автора от специфики своей творческой манеры, носящей следы его профессиональной биографии, а именно — от подчёркнутой субъективности восприятия и индивидуальной ассоциативности. Авторство стихотворений было «передано» придуманному персонажу — Юрию Живаго. Такой отказ, впрочем, не привёл к противоречию и со стихами, соотносящимися с фактами собственной биографии. В «Гамлете» оба этих мотива — и автобиографический, и евангельский, — по мнению литературоведа Е. Пастернака, слились «особенно гармонично», передавая «жар и муку Христовой молитвы в Гефсиманском саду». Неслучайно именно стихотворение «Гефсиманский сад» стало завершающим произведением цикла Живаго. Мотив Моления о чаше, возникающий в «Гамлете», повторяется и в «Гефсиманском саду», как бы замыкая по кругу «композиционно-тематическую кривую» стихотворного цикла. Но если в «Гамлете» к Богу обращается, воспроизводя при этом евангельские слова, сам лирический герой, одним из образов которого стал Христос, то в «Гефсиманском саду» моление передаётся косвенной речью Христа — уже как третьего лица поэтического произведения. Мотив Моления о чаше «пронизывает» весь цикл «единой смысловой тягой — темой добровольной неотвратимости крестного пути как залога бессмертия жизни».
Влияние Шекспира. Лирика XIX века и поэзия Серебряного века Стихотворный размер и тип рифмовки «Гамлета» являются общими с ритмической формой трагедии «Гамлет» У. Шекспира, с другой стороны, они связывают стихотворение с традицией русской медитативной лирики, восходящей к произведению М. Лермонтова «Выхожу один я на дорогу» (1841), за которым последовали «Вот бреду я вдоль большой дороги…» (1865) Ф. Тютчева и «Выхожу я в путь, открытый взорам…» («Осенняя воля», 1905) А. Блока. Ритмическое сходство с Лермонтовым позволяет в «биноклях на оси» увидеть свет звёзд, связать размышления лирического героя о судьбе и неминуемости смерти с «Фаталистом», где Печорин рефлексирует, также глядя на звёзды. Оба произведения объединяют мотивы одиночества и пути, темы памяти, поиска высоких идеалов и верности им, нежелания подчиниться трагическим обстоятельствам. Ритм шекспировского «Гамлета» и размер пятистопного хорея в стихотворении Б. Пастернака выявляют содержательную связь с другим лермонтовским произведением «К*» («Мы случайно сведены судьбою…», 1832). В строках «Я рождён, чтоб целый мир был зритель // Торжества иль гибели моей» прочитывается тема театральной гибели на сцене, которая, кроме связи с лирикой А. Блока, обнаруживает сходство с сугубо романтическим манифестом о назначении поэта.