Российская пропаганда во время вторжения России на Украину — совокупность государственных, провластных и связанных с российскими властями информационных кампаний, сопровождающих полномасштабное вторжение России на Украину, начатое 24 февраля 2022 года. Исследователи рассматривают её как часть более широкой системы российских информационных операций и дезинформации, развивавшейся в отношении Украины после аннексии Крыма и начала войны на Донбассе в 2014 году.

По оценкам исследователей и аналитических центров, российская пропагандистская кампания была направлена на оправдание вторжения, поддержание внутренней поддержки действий российских властей, дискредитацию Украины и её союзников, а также на подрыв международной поддержки Украины. Среди ключевых нарративов выделяются утверждения о «денацификации» и «демилитаризации» Украины, представление Украины как зависимого от Запада или «несостоявшегося» государства, тезис о войне России не с Украиной, а с НАТО, а также риторика о защите жителей Донбасса и противостоянии «коллективному Западу».

Пропаганда распространялась через заявления российских официальных лиц, федеральные телеканалы, государственные информационные агентства, аффилированные онлайн-медиа, социальные сети, Telegram-каналы, дипломатические каналы России за рубежом, а также через прокси-структуры и отдельных иностранных комментаторов. Её методы включали распространение дезинформации, селективное освещение событий, подмену причинно-следственных связей, дегуманизирующую лексику в отношении украинцев, обвинения Украины и Запада в действиях России, использование псевдоэкспертных комментариев, фабрик троллей и скоординированных онлайн-кампаний.

С пропагандистской кампанией была связана военная цензура внутри России: после начала вторжения российские власти ограничили использование слов «война» и «вторжение» применительно к действиям России на Украине, заблокировали ряд независимых СМИ и ввели административную и уголовную ответственность за распространение сведений о российской армии, не соответствующих официальной позиции властей. По оценкам ряда исследователей, подавление альтернативных источников информации стало одним из условий эффективности российской пропаганды, поскольку оно ограничивало доступ российской аудитории к конкурирующим интерпретациям войны.

Периодизация

Перед вторжением По данным доклада Атлантического совета и его Digital Forensic Research Lab, российская пропагандистская кампания, использованная для обоснования полномасштабного вторжения, формировалась не только непосредственно перед 24 февраля 2022 года, но и в течение нескольких предыдущих лет. Исследователи выделили два периода: с марта 2014 года по декабрь 2021 года, охватывавший аннексию Крыма, войну в Донбассе и последующее наращивание напряжённости, и более короткий период с 16 декабря 2021 года по 24 февраля 2022 года, когда информационная кампания резко усилилась перед началом вторжения.

В первой части исследования аналитики использовали около девяти тысяч материалов и разборов проектов StopFake и EUvsDisinfo, посвящённых дезинформации о России и Украине. На этой основе был составлен список из 367 характерных пропагандистских утверждений об Украине, распространявшихся в российских провластных медиа. Среди наиболее устойчивых тезисов были утверждения о жестокости украинской армии и добровольческих формирований, о превращении Украины в «несостоявшееся государство» после сближения с Европой, об «украинском нацизме», об антироссийской направленности украинских реформ, о непричастности России к агрессии и о поддержке Украиной терроризма.

Часть этих утверждений появилась уже в 2014 году. К ним относились тезисы о «нацистах» на Украине и о жестокости украинских силовиков. Нарратив о том, что Украина стала «несостоявшимся государством», получил распространение позднее, с 2016 года. Тогда же в провластных российских СМИ начал чаще появляться тезис о подготовке Украины к войне. По данным исследования, эти утверждения чаще всего связывались с темами армии, нацизма, войны, оружия массового поражения и терроризма.

В предвоенный период, с 16 декабря 2021 года по 24 февраля 2022 года, аналитики отдельно изучили публикации российских провластных СМИ, посвящённые требованиям России к США и НАТО о предоставлении «гарантий безопасности», эвакуации жителей Донбасса, признанию независимости самопровозглашённых ДНР и ЛНР, а также отдельным инцидентам, которые российские и пророссийские источники представляли как действия украинской стороны. Среди таких сюжетов назывались сообщения об обстреле детского сада в Донбассе и о якобы готовившейся диверсии с использованием хлора.

Наиболее распространённым утверждением в этот период, по данным исследования, стал тезис о том, что «Россия хочет мира». Он использовался прежде всего в контексте российских требований о гарантиях безопасности. В рамках этого нарратива продвигались утверждения о готовности России к переговорам с Западом, о том, что вопрос безопасности для Москвы якобы шире украинской темы, о поддержке диалога России и НАТО другими странами, о миротворческой роли российской армии, а также о том, что Россия не собирается нападать на Украину и не является стороной конфликта между Украиной и Донбассом.

Вторым по распространённости был нарратив о «моральных обязательствах» России по защите Донбасса. Он включал сообщения о помощи беженцам, необходимости признания независимости самопровозглашённых республик, образ Владимира Путина как лидера, способного найти решение, а также тезис о том, что у России якобы не остаётся выбора, кроме применения силы. В исследовании отмечалось, что эти утверждения создавали рамку, в которой возможное военное вмешательство представлялось не как агрессия, а как вынужденная реакция на внешние обстоятельства.

Третьим крупным предвоенным нарративом был тезис об Украине как агрессоре. В российских провластных медиа он раскрывался через утверждения о том, что Украина якобы планирует нападение на Донбасс, постоянно атакует его территорию, нарушает Минские соглашения, устраивает провокации и совершает «геноцид» в Донбассе. Параллельно развивался нарратив о Западе как источнике напряжённости. В его рамках утверждалось, что расширение НАТО должно быть остановлено, что западные страны игнорируют российские опасения в сфере безопасности, усиливают присутствие у российских границ и не учитывают ситуацию в Донбассе. Отдельно исследователи выделяли тезис о том, что Украина является «марионеткой Запада». Непосредственно перед вторжением он использовался реже, чем утверждения о миролюбии России, защите Донбасса и украинской агрессии, но оставался частью общей пропагандистской конструкции. В этом нарративе Украина изображалась как государство, находящееся под контролем США и Европы, а сам украинский кризис представлялся как элемент противостояния между Россией и Соединёнными Штатами.

Авторы доклада Атлантического совета считают, что сообщения о якобы готовившихся украинских атаках, химических провокациях, разработке оружия массового поражения и «геноциде» русскоязычных жителей Донбасса могли использоваться для создания предлога к вторжению.

Начальный этап вторжения, февраль — март 2022 года На начальном этапе полномасштабного вторжения российская пропаганда была сосредоточена на легитимации самого факта нападения и на создании у внутренней аудитории впечатления, что речь идёт не о войне против соседнего государства, а об ограниченной, вынужденной и оборонительной операции. Базовая рамка была задана в обращении Владимира Путина 24 февраля 2022 года, где вторжение было названо «специальной военной операцией», а его целями объявлялись «защита» жителей Донбасса, «демилитаризация» и «денацификация» Украины. В том же обращении утверждалось, что Россия не планирует оккупацию украинских территорий, а действия Москвы объяснялись угрозой со стороны НАТО и якобы невозможностью обеспечить безопасность России дипломатическим путём. Эта формула стала основой раннего пропагандистского языка: официальные лица и государственные СМИ избегали слов «война», «вторжение» и «нападение», заменяя их выражениями «спецоперация», «операция по защите Донбасса» и «вынужденные меры безопасности».

В первые дни вторжения пропагандистская картина строилась вокруг нескольких взаимосвязанных тезисов: Украина якобы находилась под контролем «нацистов» и Запада, Донбасс подвергался «геноциду», расширение НАТО представляло прямую угрозу России, а российская армия действовала как сила освобождения. Исследователи OSW отмечали, что в первые недели войны российское телевидение проводило различие между «киевским режимом», который изображался главным врагом, и населением Украины, которое представлялось культурно близким России и якобы ожидающим «освобождения». Из-за этого военные действия первоначально описывались как точечные и «хирургически» аккуратные, не направленные против гражданского населения.

Одновременно российские власти пытались представить украинское государство как неустойчивое и нелегитимное. Уже 25 февраля Путин публично обратился к украинским военным с призывом «взять власть в свои руки», противопоставляя их «киевскому режиму» и «неонацистам». Такой мотив соответствовал ожиданию быстрого политического обвала Украины: российской аудитории внушалось, что сопротивление носит ограниченный характер, а главной преградой являются не украинское общество и армия, а руководство страны и «радикальные националисты». По мере того как быстрого военного успеха добиться не удалось, этот образ начал меняться. Исследователи OSW указывали, что в дальнейшем российское телевидение всё чаще распространяло представление о необходимости «денацификации» уже не только политического руководства, но и более широких слоёв украинского общества.

Важной задачей начального этапа стало подавление альтернативных описаний происходящего внутри России. 26 февраля Роскомнадзор обвинил ряд независимых российских СМИ в распространении «недостоверной информации» о войне. Среди претензий были сообщения об обстрелах украинских городов, гибели мирных жителей и само употребление слов «нападение», «вторжение» и «война». Правозащитная организация Human Rights Watch отмечала, что власти фактически требовали от СМИ использовать только официальную формулу о «специальной операции». 4 марта 2022 года в России были приняты законы, вводившие ответственность за распространение «заведомо ложной информации» о действиях российских вооружённых сил и за их «дискредитацию». По оценке Human Rights Watch, эти нормы криминализировали независимое освещение войны и антивоенные высказывания, а максимальное наказание по уголовной статье о «фейках» могло достигать 15 лет лишения свободы.

В феврале—марте 2022 года также быстро сформировалась визуальная символика поддержки вторжения. Наиболее заметным знаком стала латинская буква Z, первоначально появившаяся на российской военной технике, а затем превращённая в публичный символ лояльности войне и российским властям. После начала вторжения государственные СМИ стали продвигать образ «операции Z» и массовой поддержки военных действий; в российских городах проводились Z-флешмобы, автопробеги, акции с участием бюджетных учреждений, школьников, чиновников и провластных активистов.

Внешняя аудитория в этот период также оставалась важной целью российской информационной кампании. В англоязычной и международной медиасреде распространялись тезисы о «неонацистах» на Украине, биологическом оружии, ответственности НАТО и якобы оборонительном характере действий России. В исследовании, основанном на сравнении западной, российской и китайской медиасред, отмечалось, что российские СМИ значительно чаще концентрировались на предполагаемых оправданиях «специальной операции», включая сюжеты о «биооружии» и «неонацистах», тогда как западные медиа чаще писали о военных и гуманитарных аспектах войны.