Внутренняя политика Союза Советских Социалистических Республик — деятельность людей, объединённых, организованных в те или иные институты; деятельность, направленная на решение определённых социально-исторических задач с самого появления социалистического государства.

С момента прихода Владимира Ленина к власти государство постепенно переходило от военного коммунизма, появившегося в ходе Гражданской войны, к новой экономической политике (НЭПу), принятой в 1921 году и продолжившейся после официального образования Союза в 1922 году. После смерти Владимира Ленина в 1924 году внутри партийного руководства развернулась борьба за власть, завершившаяся концентрацией властных полномочий в руках Иосифа Сталина. На рубеже 1920-х и 1930-х годов произошёл отказ от НЭПа в пользу форсированной индустриализации и сплошной коллективизации сельского хозяйства, централизации государственного управления, формирования однопартийной системы, ликвидации рыночных элементов экономики и установления строгого идеологического контроля. В конце 30-х годов начались масштабные кадровые чистки и политические репрессии против оппозиции и различных слоёв населения. В 1936 году принята новая Конституция СССР, зафиксировавшая победу социалистического уклада.

В годы Великой Отечественной войны (1941–1945) усилилась централизация государственного управления, начатая ранее, путём создания чрезвычайного органа — Государственного комитета обороны (ГКО) под руководством Иосифа Сталина. Предприняты экономические и социальные меры: тотальная мобилизация всех ресурсов, масштабная эвакуация промышленности в тыловые районы, резкое ужесточение трудового законодательства и введение карточной системы снабжения. В идеологической сфере произошёл прагматический сдвиг к традиционному патриотизму и нормализации отношений с религиозными организациями; сохранялся и увеличивался политический контроль, проводились массовые принудительные депортации ряда народов.

В послевоенный период (1945—1953) восстановливалась разрушенная инфраструктура, возобновлялось административное давление.

В 1953—1985 проходил период реформ и стабилизации. Со смертью Сталина в 1953 году начался этап, получивший название «оттепель», связанный с деятельностью Никиты Хрущева. Ключевым событием стал XX съезд КПСС (1956), на котором был осужден культ личности Сталина и начата десталинизация. Внутренняя политика этого периода была направлена на децентрализацию управления (создание совнархозов), частичную либерализацию общественной и культурной жизни, реабилитацию жертв репрессий и развертывание масштабного жилищного строительства.

Смещение Хрущёва в 1964 году привело к приходу к власти Леонида Брежнева и переходу к курсу, который позже получил определение «застой». Внутренняя политика стабилизировалась, произошел возврат к отраслевому принципу управления через министерства и укрепление позиций партийной номенклатуры. В 1977 году была принята Конституция «развитого социализма». К началу 1980-х годов нарастание экономических трудностей и старение руководящих кадров вызвали кратковременные попытки укрепления трудовой дисциплины при Юрии Андропове (1982—1984) и стабилизации существующей системы при Константине Черненко (1984—1985).

Радикальные изменения внутренней политики начались в 1985 году с приходом к власти Михаила Горбачёва, провозгласившего курс на Перестройку. Первоначальный упор на ускорение экономического развития сменился глубокими политическими реформами. Была объявлена политика гласности, ослабившая цензуру, и началось внедрение элементов альтернативных выборов. В 1989 году был создан новый высший орган власти — Съезд народных депутатов СССР, а в 1990 году отменена 6-я статья Конституции о руководящей роли КПСС, что легализовало многопартийность. В том же году был учрежден пост Президента СССР. Ослабление центральной власти привело к росту межнациональных конфликтов и «параду суверенитетов» союзных республик. Попытка консервативного крыла руководства остановить этот процесс в августе 1991 года (ГКЧП) потерпела неудачу, ускорив дезинтеграцию. В декабре 1991 года Беловежские соглашения зафиксировали прекращение существования СССР.

1914—1922. На этапе перехода от Российской империи к советскому государству

Действующая в Российской империи внутренняя политика

В государственном устройстве Российской империи 1910-х годов при общей неупорядоченности институтов верховного управления решения диктаторского центра в кризисных обстоятельствах проводились безотлагательно. Господствовал принцип непогрешимости монарха, предполагавший сокрытие придворными любых его действительных недостатков ради сохранения авторитета власти. С началом Первой мировой войны в 1914 году функции центрального управленческого органа перешли к Ставке верховного главнокомандующего, которую, согласно указу от 4 февраля 1903 года, полагалось возглавлять лично императору. Политическая культура эпохи требовала от самодержца одновременного осуществления функций правления и военного командования, однако Николай II, не обладая способностями ни к тому, ни к другому, усматривал в сложившейся системе угрозу своим прерогативам и избегал реального сосредоточения власти в Ставке.

Военная обстановка объективно требовала от системы способности к самореформированию. По общему числу проведённых преобразований, включая законодательные акты военного времени, Николай II превзошёл своих предшественников: с 15 июня 1914 года по 27 февраля 1917 года было издано около 162 законов. Однако инициатором реформ император выступал редко и соглашался на них лишь под давлением уговоров, периодически уступая министрам и общественности в принятии частичных мер. Будучи нерешительным, но упрямым, он чаще возвращался к возможности контрреформ. Эта установка передавалась министрам и депутатам Думы, вследствие чего ход преобразований тормозился, вызывая в обществе сильнейшее, по большей части неадекватное раздражение.

По оценке историка Владимира Булдакова, в российских условиях реформатор был обязан действовать с упреждением, опережая стремительно менявшуюся под влиянием технического прогресса обстановку. В действительности же преобразования запаздывали, реформаторская деятельность принимала импульсивный характер и нередко служила имитацией подлинных перемен. Отдельные нововведения не находили поддержки в среде управленцев и завершались неизбежным провалом с последующей отменой. В военных условиях данное положение проявилось с наибольшей очевидностью: становилось ясно, что без тотального реформирования устаревшей системы самые насущные меры рискуют остаться неэффективными.

Россия оказалась в положении, когда выборочной модернизацией старой системы спасти страну становилось невозможно, что предвещали приближенные императору люди и консервативных взглядов. Так, Князь Лев Урусов 1 сентября 1914 года записывал в дневнике: «Один из оппозиционных в английском парламенте депутатов сказал, что такие, как настоящая, войны имеют наклонность вырождаться в революцию».

Система и власть, однако, тяготела к застойной форме самосохранения даже в условиях войны. Война побудило реформаторство в опредёленных областях, что было ясно не только либералам, но и защитникам старого режима.

Война открывала для государства возможность самореформирования, условием которого становилось предоставление обществу самостоятельности и освобождение от политической опеки. Центральным при этом оставался вопрос о том, в чьих интересах надлежало осуществлять преобразования: бюрократии, стремившейся к более эффективному использованию ресурсов; духовенства, способного усилить поддержку бюрократии и мобилизовать народ на войну; либерального общества, которое требовалось перевести от критики к конструктивной лояльности; либо самого народа, чьё осознание масштаба угрозы должно было породить чувство единства. В обстановке общественного раскола действенными могли быть лишь реформы, работающие в интересах каждого социального слоя, что оказывалось недостижимым при данной власти, консервировавшей как саму себя, так и общественную жизнь.

Работа Земского и Городского союзов была разрешена ради мобилизации народа на войну, что не казалось власти чем-то необычным. В экстремальных обстоятельствах авторитарные системы вынуждены пользоваться помощью общества. Однако скоро в правительстве стало ясно, что общественность может оттеснить власть от управления. Министр внутренних дел Николай Щербатов на заседании Совета министров 2 сентября 1915 года отметил: «Земский и Городской союзы <…> являются колоссальной правительственной ошибкой. <…> Из благотворительного начинания они превратились в огромные учреждения с самыми разнообразными функциями». К тому же он считал, что в них концентрируются «уклоняющиеся от фронта оппозиционные элементы». Как он считал, возникла "патовая ситуация: «Закрыть эти учреждения в настоящее время невозможно, прежде всего потому, что они работают на армию. Да и с политической точки зрения такая мера породила бы крупные осложнения. Следовательно, приходится герпеть их как факт…». При этом надеялись, что Щербатов мог покончить с распутинщиной.

В военный период перед властью вставала альтернатива: проведение реформ, которое неизбежно свидетельствовало об её бессилии, либо установление диктаторского режима. Николай II и чиновничество, как и прежде, медлили. 2 сентября 1915 года императрица Александра Фёдоровна в письме императору рекомендовала запретить съезды Всероссийского земского союза и Всероссийского союза городов в Москве, полагая их способными вызвать «большие смуты». Совет министров, напротив, разрешил съезды при условии строгого наблюдения и недопущения контактов делегатов с «толпой». Общественность выражала недовольство иным: земство, по её мнению, обходило молчанием вопросы дороговизны, снабжения армии хлебом и урегулирования положения военнопленных. Либеральные политики изначально видели в союзах рычаг давления на власть. В марте 1916 года съезды союзов состоялись. Выступивший перед земцами прогрессист Александр Коновалов призвал к «обновлению власти на принципе её ответственности», однако земцы не нашли в этом разрешения собственных проблем и предпочли прежнюю, более умеренную формулу «правительства доверия». Сложилось положение, при котором кадеты были политически связаны правыми в рамках Прогрессивного блока, а земцы — цензовыми элементами внутри своих организаций, что препятствовало сплочению общества.

Нарастание нестабильности подтверждалось состоянием криминогенной обстановки. В 1916 году был зафиксирован её общий рост. С началом войны гражданская преступность в воюющих странах пошла на спад, тогда как молодёжная преступность возрастала. По степени криминализации за рабочими, со значительным отрывом, следовали не торговцы и предприниматели, а лица свободных профессий и чиновники. Таким образом, всё более заметная юношеская, преимущественно пролетарская деструктивность смыкалась с деморализацией социальных слоёв, прежде считавшихся нравственно устойчивыми. Отдельные реформы проводились, однако касались преимущественно экономической сферы, в которой поглощённая политикой общественность почти ничего не понимала. При этом главные усилия власти направлялись не на стимулирование производства, а на оптимизацию управления. Согласие на реформы давалось неохотно и касалось тех мер, от которых власть отказалась по завершении революции 1905—1907 годов.