«Другая родина. Хроника тоски» () — фильм Эдгара Райца 2013 года, опирающийся на его же киноцикл «Родина». Действие отнесено к эпохе домартовского периода, 1842—1845 годам, и посвящено тогдашней волне эмиграции из Хунсрюка в Бразилию. В немецкий прокат фильм вышел 3 октября 2013 года. Картина почти целиком чёрно-белая, отдельные элементы изображения раскрашены.
Сюжет Якоб Симон — романтически настроенный сын деревенского кузнеца из хунсрюкской деревни Шаббах. Он мечтает о жизни в бразильских лесах. Образцом ему служат многочисленные эмигранты его времени, покидающие Хунсрюк ради Южной Америки. Ради этого Якоб учит разные языки, в том числе языки южноамериканских индейцев, и читает множество книг. Мать его поддерживает, а вот приземлённый, практический отец не понимает сына, и дело доходит до драк. Однажды Якоб сбегает к сестре Лене в мозельское селение Вольф — её отец отверг за то, что она вышла замуж за католика. Пока отец снова и снова попрекает Якоба леностью и никчёмностью, говорит, что с такими руками в кузнице не работают, и пытается отнять книги, за которыми тот постоянно сидит, за него заступается живущий в доме неженатый дядя: он не раз спасает отобранные отцом книги и прячет их для племянника.
Еттхен Ним из соседской семьи интересуется Якобом — он кажется ей не похожим на прочих деревенских мужчин. Она тоже ему очень нравится, но он застенчив и нерешителен. На деревенском празднике ему приходится смотреть, как с Еттхен танцует его напористый брат Густав, недавно вернувшийся с прусской военной службы. Густав и неопытная Еттхен внезапно сходятся, и Якоб становится тому свидетелем. Тем временем на празднике разгорается конфликт из-за нескольких бочек вина: местный барон хочет заставить деревенских подавать по высокой цене только вино из его владений и в его же пользу. Шаббахцы воспринимают это как унижение и произвол начальства. Из-за беспорядков вмешиваются жандармы и арестовывают зачинщика — гравёра Франца Ольма — и Якоба, который в досаде из-за Еттхен кричит «Liberté». Их отправляют в крепость Херрштайн, где они проводят несколько месяцев. Мать навещает Якоба и суёт ему луидор, найденный после смерти дяди в его воскресном костюме, чтобы сын попробовал выкупиться, — но Якоб этого не делает.
Через несколько месяцев Якоба и Ольма выпускают. По возвращении Якоб застаёт свадьбу: Еттхен выходит за Густава. Брак заключён из практических соображений — Еттхен забеременела. Вскоре после свадьбы вешается душевно надломленный, много лет немой отец Еттхен. Через год дочь Еттхен и Густава умирает долгой зимой от дифтерии — как многие младенцы в округе.
Якоб много времени проводит у Ольма и его семьи, где они строят планы эмиграции. Пока Ольм сидел в заключении, его семья голодала. В счёт платы за жильё Якоб отдаёт им дядин луидор. Мать Якоба тоже приезжает в Херрштайн и привозит ему и семье Ольма фрукты, хлеб и сало из Хунсрюка, хотя им самим едва хватает. Здоровье матери, подорванное годами тяжёлого труда и недоеданием, слабеет, и Якоб медлит объявить ей и деревне о предстоящем отъезде. И снова его опережает Густав, который прямо в церкви во время мессы объявляет, что уезжает с Еттхен. Это рушит планы Якоба: ответственность за мать, отца и бабушку ложится теперь на него. Братья дерутся, но Якоб физически слабее. Он остаётся в Шаббахе, а Ольмы уезжают без него. Якоб и Еттхен долго избегали друг друга, потому что чувства сохранялись, — но в ночь перед отъездом сходятся в лесу.
По совету матери Якоб женится на Флоринхен Морш, добросердечной лучшей подруге Еттхен. Постепенно он преодолевает горечь и осваивается в новой роли: ему удаётся запустить первую в деревне паровую машину, с которой прежде безуспешно бился брат. Отец находит в себе силы вновь принять в семью Лену с мужем. Якоб продолжает самообразование и переписывается с учёными, в том числе с Александром фон Гумбольдтом; но когда знаменитый тайный советник по пути из Берлина в Париж заезжает в Шаббах, потрясённый высоким визитом Якоб убегает. Наконец мать Якоба тихо умирает после долгой болезни. Немного спустя приходит первое письмо от Густава и Еттхен из Бразилии: не всё оказалось таким золотым, как обещали вербовщики, но за тринадцать месяцев они создали неплохую основу для будущего, и у них родилась дочь по имени Якобинхен. Письмо Якоб относит на могилу матери.
История создания После трёхчастной саги «Родина» Райц хотел снять ещё одну хунсрюкскую историю и остановился на времени эмиграционной волны из Германии середины XIX века. Конкретным толчком, по словам режиссёра, послужило письмо, полученное во время съёмок «Родины 3»: медсестра из Бразилии написала, что видела Райца по телевизору и что он очень похож на её начальника, которого тоже зовут РайцИнтервью Эдгара Райца телекомпании SWR, 2012 (нем.). Из этого выросла долгая переписка, вылившаяся в замысел фильма.
Впрочем, бразильская тема звучала уже в «Родине»: в первой серии дед Матиас Симон говорит, что ещё при жизни его деда люди уезжали в Бразилию и что теперь их зовут Эмилио, Франческо, Роберто и МагрилияEdgar Reitz. Heimat — Eine deutsche Chronik. Die Kinofassung. Das Jahrhundert-Epos in Texten und Bildern. Schüren, Marburg, 2015. . По возрасту Матиас принадлежал к поколению внуков Якоба Симона. В последней серии, где умирает Мария Симон, появляются двое приехавших из Бразилии мужчин, Эдмундо и Жоао, которые, узнав о похоронах, воспользовались поводом побывать в Шаббахе и пройти по следам предков.
Когда умер брат режиссёра Гвидо, замкнуто содержавший родительскую часовую лавку в Морбахе, Райц с удивлением обнаружил, что тот как учёный-любитель исследовал языки коренных народов. В семье об этом никто не знал, хотя в профессиональных кругах Гвидо Райц был известен своей компетентностью; его обширную личную библиотеку завещали Марбургскому университету. Под впечатлением от этого персонажу Якоба добавили способность самостоятельно осваивать индейские языки. Фильм Райц посвятил братуEdgar Reitz. Die andere Heimat. Chronik einer Sehnsucht. Mein persönliches Filmbuch. 3-е изд. Schüren, Marburg, 2014. . S. 189..
Райц хотел прежде всего рассказать историю об эмиграции в Бразилию из Хунсрюка XIX века; обращение к «Шаббаху» и семье Симон было для него скорее средством, чем целью. На пресс-конференции в апреле 2012 года он говорил, что вовсе не обязательно стремился изложить предысторию семьи Симон, хотя и считал полезным, если поклонники трилогии придут в кино уже потому, что надеются увидеть предков Симонов. Предысторию деревни фильм в любом случае рассказывает лишь отчасти: многие места, знакомые по первым трём частям, — церковь, дом Вигандов, дом Ширмеров, зал, колониальная лавка — в кадре не появляются, поскольку находятся в Воппенроте, который Райц решил в этот раз не задействовать, сняв картину главным образом в соседнем Гельвайлере. Прежний Шаббах узнаётся в «Другой родине» только по кузнице Симонов.
Съёмки Местом съёмок Райц вновь выбрал знакомую по предыдущим частям кузницу в Гельвайлере. Он сознательно решил снимать в настоящей деревне, а не в чистой декорации: ему нужна была исторически сложившаяся структура поселения, а не искусственно созданная. Тем не менее в Гельвайлере возвели множество декораций, а кузница Симонов, известная по прошлым частям оштукатуренным фасадом, получила накладной фахверковый.
Жителей Гельвайлера привлекли к подготовке фильма ещё до начала работы, и они значительным большинством проголосовали за переустройство своей деревни под съёмочную площадку.
Съёмки начались 17 апреля 2012 года и завершились после 69 съёмочных дней 10 августа 2012 годаEdgar Reitz. Die andere Heimat. Chronik einer Sehnsucht. Mein persönliches Filmbuch. 3-е изд. Schüren, Marburg, 2014. . S. 286..
Декорации строил Антон (Тони) Герг, работавший в том числе над фильмами «История о Бранднере Каспаре» и «Лютер»Статья об Антоне Герге // Merkur Online, 2008. (нем.). Герг умер в ночь перед четвёртым съёмочным днём в апреле 2012 года. Позднее в фильме панорама по шаббахскому кладбищу захватывает надгробие с именем Тони Герга. Есть и другие отсылки: во время съёмок на верхней ступени возведённого фасада школьного здания стояла фотография Герга с горящими свечами вокруг. Третья — спрятана в диалоге: когда больная лёгкими Маргарета, поддерживаемая сыновьями Якобом и Густавом, сидит на краю льняного поля, чтобы подышать целебным воздухом, ей является видение всех её умерших детей, и первым она называет «Тони, который лежал мёртвым в своей постели». Как видно из документального фильма «Making of Heimat», Тони Герг тоже умер ночью в постели, предположительно от болезни сердца Документальный фильм Ани Поль и Йорга Адольфа, Германия, 2013..
У Эдгара Райца есть камео: ближе к концу фильма он появляется как крестьянин в поле, у которого учёный Александр фон Гумбольдт в исполнении Вернера Херцога спрашивает, где находится Шаббах. Гумбольдт разыскивает Якоба Симона, начавшего с ним переписку о Бразилии. Это короткое совместное появление Райца и Херцога можно считать намёком на разные пути двух немецких кинематографистов: один ушёл в мир, другой остался на родинеСтатья в Der Tagesspiegel, 30 августа 2013 (нем.).
Мировая премьера состоялась 29 августа 2013 года на Венецианском кинофестивале, где фильм показали вне конкурса в секции Fuori Concorso. Немецкая премьера прошла 28 сентября 2013 года в Зиммерне, а через два дня, 30 сентября, — в мюнхенском театре Принцрегентентеатр. Кроме того, фильм участвовал в Международном кинофестивале в Торонто и фестивале Festival do Rio 2013 года.
Критика Обозреватель Deutschlandradio Kultur отмечал, что картина дарит множество замечательных кинематографических эпизодов — деревенский праздник в сарае, запуск первой в деревне паровой машины, смерть деда за ткацким станком, — и вызывает у зрителя редкую по силе тоску по дальнему и печаль о преходящем (нем.). Другой рецензент того же радио, Йорг Тасцман, назвал фильм четырёхчасовым трансом и последним всплеском авторского кино XX века в эпоху цифровых изображений, которые смотрят уже на планшетах и смартфонахEine filmische Trance // Deutschlandradio Kultur, 2 октября 2013. .
Газета Die Welt подчёркивала, что счастливого конца в духе хайматфильма здесь нет: слишком много детей умирает по ходу повествования. По мнению издания, напоминание об этой часто забываемой главе немецкой и европейской истории — когда за несколько десятилетий сотни тысяч человек были вымыты из юго-западной Германии, прежде чем индустриализация поглотила массы обнищавшего сельского населения, — не последняя заслуга фильмаDie Welt, 28 августа 2013 (нем.).
Frankfurter Allgemeine Zeitung считала определение «шедевр» недостаточным: по мнению газеты, картина является одновременно социальной историей, исследованием медленности мира до появления моторов, драмой коллективной жизни и тонким психологическим этюдом, созданным до изобретения психологии; равного по удаче произведения об эпохе в истории кино пришлось бы искать долгоFAZ, 3 сентября 2013 (нем.).
Алики Нассуфис в материале агентства dpa для журнала Stern писала, что фильм нелегко воспринимать и он довольно неподатлив, а его четыре часа не везде выдержаны без длиннот, — но восьмидесятилетнему Райцу вновь удаётся разложить большую историю на малые и сделать эмиграционную волну в Бразилию переживаемой через судьбы Якоба и Густава.
Маргрет Кёлер на Баварском телевидении отмечала работу оператора Гернота Ролля в формате «синемаскоп»: пылинки, искрящиеся у ткацкого станка в падающем солнечном свете, бесконечные караваны фургонов на горизонте, похожие на силуэтные вырезки, ковка лошадей как физическое переживание, — и особо выделяла вкрапления цвета: блестящую золотую монету, немецкий флаг, цветы льна.