Исчезновение и поиски Креста Ефросинии Полоцкой — проблема судьбы оригинальной версии Креста Ефросинии Полоцкой, значимой белорусской средневековой реликвии. Артефакт пропал в 1941 году в начале Великой Отечественной войны из здания Могилёвского обкома. Согласно различным версиям, святыня то ли затерялась в ходе эвакуации и попала в Россию, то ли оказалась после советской эвакуации либо похищения немцами в США, то ли выкрадена директором Могилёвского музея вместе с подельниками, то ли замурована духовенством в стену.
С распадом СССР тема исчезновения креста приобрела ещё большую актуальность. Белорусские историки, общественные деятели, дипломаты и сотрудники КГБ, при поддержке представителей США, России и Интерпола, проводили поиски реликвии. Прорабатывались различные версии. Однако конкретных результатов поиски так и не дали.
Белорусское общество, в особенности православное население, надеется на возвращение креста, поскольку для страны значимость реликвии в религиозном, национально-культурном, историческом и политическом плане велика. Власти и оппозиция сходятся во мнении с гражданами в особом для нации статусе креста. Его образ используется в историческом нарративе и государственной идеологии.
Значение проблемы
Крест выполнен в 1161 году Лазарем Богшей по заказу Ефросиньи Полоцкой. Большую часть своей истории хранился в Спасо-Преображенской церкви в Полоцке. В 1921 году святыня реквизирована и находилась в местном финотделе. Семь лет спустя директор Белорусского государственного музея Вацлав Ластовский отправился с экспедицией в Полоцк, чтобы отыскать реликвию. Найденный крест отправили в Минск, а затем в Могилёв, где он хранился в комнате-сейфе Могилёвского обкома и горкома партии. В 1941 года, когда началась Великая Отечественная война, артефакт бесследно исчез. В те дни из Могилёва пропали и другие ценности. Согласно списку за декабрь 1944 года, помимо креста (записан под № 3), исчезло и Слуцкое Евангелие 1581 года (№ 21), а также 20 других Евангелий, золотой и серебряный ключи Могилёва, серебряные печати, данные городу Магдебургским правом, золотые украшения, найденные на раскопках Помпеи, серебряная булава короля Речи Посполитой Жигимонта Вазы, иконы Белыничской Богоматери, Спасской Богоматери и другие образа, тронное кресло Екатерины II, сани Наполеона, картины Владимира Боровиковского, коллекции белорусской одежды.
Были выдвинуто несколько версий дальнейшей судьбы реликвииКирилл Калечиц. Крест Ефросинии Полоцкой: где он? Теории и догадки // Мінская праўда, 15 марта 2025: «Российская». Во время эвакуации ценностей опись производилась либо коряво и в спешке, либо вовсе не проводилась. Как следствие, экспонат был вывезен в РСФСР и, не имея документального сопровождения, затерялся. «Западная». Святыня не была вывезена и попала в руки немцев, которые вывезли её из Беларуси. Под конец войны им могли завладеть американские военные, через которых крест попал в частные руки. По другой информации, он оказался на Западе не через немцев, а через советские власти. Среди возможных мест нахождения — Фонд Моргана. «Белорусская». Крест надёжно спрятали в Беларуси, вмуровав в стену либо иным способом. На сегодняшний день ни одна из этих версий пока не нашла подтверждения.
Как и Янтарная комната, крест вошёл в десятку самых ценных пропавших предметов искусств. Хотя в 1990-е годы создана копия, ничем не отличимая от оригинала, исходник манил ценителей и верующих своим духовным и историческим наполнением. Для Беларуси он имел огромное значение, ведь святыню изготовила белорусская святая для своих же земляков. Крест задумывался Ефросиньей Полоцкой как защитник и хранитель народа Полоцкого княжества. Реликвия вписывала Беларусь и белорусов в европейскую историю, так как Лазарь Богша не только сделал его по канонам средневекового европейского искусства, но и привнёс в произведение местный колорит, выделявший его среди подобных реликвий. Факт восстановления креста в независимой Беларуси свидетельствует о важности его для православного населения страны, которое надеется на возвращение экспоната.
Как указывал историк , в национальной памяти Беларуси не существует артефакта, который мог бы сравниться с ним по уровню символической, сакральной и политической значимости. Во многом такой статус экспонат приобрёл за счёт надписи-завещания, вырезанной на боковых торцах самой Евфросинией Полоцкой: «В лето 6669 (1161 год от Рождества Христова) покладает Евфросиния честный Крест в монастыре своем, в церкви Святого Спаса. Да не изнесётся из монастыря никогда же, яко ни продать, ни отдать. Если кто сего не послушает, изнесёт его из монастыря, да не будет ему помощником честный Крест ни в сей век, ни в будущий и да будет проклят Святою Животворящею…». Это заклятие, направленное против любой формы отчуждения монастырской собственности, в ментальности последующих поколений получило фатальный характер. Вся дальнейшая многовековая история перемещений и окончательной утраты святыни воспринимается верующими через призму нарушения этого завета.
В начале 1990-х годов, после распада СССР и обретения Республикой Беларусь независимости, тема поиска креста Евфросинии Полоцкой стала одним из главных лейтмотивов общественных, научных и политических дискуссий. Молодое государство, оказавшееся в ситуации нехватки консолидирующих идеологем, нуждалось в исторических символах, способных подтвердить его укорененность в европейском историческом процессе. Так, например, президент Александр Лукашенко, выступая в январе 2025-го, признал, что поиск креста Евфросинии в начале 1990-х годов был важнейшей темой. Лукашенко подчеркнул, что без сохранения материального и духовного наследия предков не может быть ни нации, ни державы. В этой оптике крест Евфросинии Полоцкой интегрируется в нарратив о тысячелетней белорусской государственности. В госидеологии используется образ креста как пример включения белорусов в мировую историю со своими эксклюзивными архитектурными и художественными формами. Данные идеи разделяют также гражданское общество, , интеллигенция и деятели современного искусстваМихаил Стрелец. Сила креста Евфросинии Полоцкой // Независимая газета, 7 июля 2026.
Показания Ивана Мигулина
Информация об обстоятельствам пропажи креста известна лишь со слов бывшего директора Могилёвского областного музея . Как стало известно ещё в первые послевоенные годы, с его слов, в здании обкома во время оккупации была расположена немецкая военная часть. Долгое время на так называемую «комнату-сейф» фашисты не обращали внимания. Но однажды один солдат добрался по лестнице до окна с решёткой и увидел, что за ним что-то блестит, после чего немцы срезали тяжёлые двери автогеном и вывезли все драгоценности в неизвестном направлении.
Хотя бывший директор не очень хотел распространяться о судьбе креста, но, после полемических публикаций в газетах «» и «Советская Белоруссия», 20 сентября 1991 года в первом издании Мигулин сообщил, что на второй день войны он решил вывезти самые ценные экспонаты музея, включая крест, за город. Неожиданно директор был арестован комендантом города как паникёр, и только вмешательство знакомого замполита спасло его. После чего Мигулин в составе ополчения участвовал в обороне города. 29 июня мужчина вернулся в здание обкома, но его не пустил наряд милиции. Он пошёл к чекистам, и те сообщили, что все работники музея эвакуировались. Мигулин спросил у чекистов: что делать с музейным имуществом? Неизвестный майор приказал охранять ценности. Однако директор в тот же день сел с семьёй в поезд и поехал в тыл, решив, что ценности уже вывезены, и не удосужившись проверить, так ли это на самом деле. В 1944 году, на второй день освобождения, директор вернулся и встретился с учителем Луковников, который до войны был членом музейного совета. Тот рассказал, что здание музея было сожжено в последние дни обороны города согласно указу Сталина от 3 июля «Уничтожить все материальные и культурные ценности, которые остаются невывезенными». Впервые эту историю он изложил на партсобрании 19 октября 1949 года, после проверки музея специальной комиссией. Тогда директора обвинили в том, что тот «бросил на произвол судьбы большие государственные ценности и дезертировал в тыл», и объявили строгий выговор с занесением в учётную карточку.
В последующем его версия критиковалась. Во-первых, времени для эвакуации реликвии из Могилёва в первые дни войны хватало. Во-вторых, старые бронированные (к тому же абсолютно невредимые) двери в здании сняли только в конце 1990-х годов, а другие, решётчатые, до сих пор стоят. Со слов могилёвских старожилов, про что широко известго стало в эпоху гласности, в июне в здание вошла группа людей в форме (по одной версии — сотрудники НКВД, по другой — переодетые в них бандиты). Открыв комнату-сейф, они сложили ценности в заранее подготовленные мешки и куда-то увезли: якобы Мигулин разделил с ними музейные сокровища, что он сам опровергал на страницах «Могилёвского вестника», поскольку сражался в ополчении, а после сразу же уехал из города. Как тот добавил, по дороге он выкинул из окна вагона ключи от бронированной комнаты-сейфа и сослался на то, что его алиби может подтвердить тогдашний заместитель председателя Президиума Верховного Совета БССР Иван Климов. Тем не менее, новый директор Иван Скворцов в газете «Могилёвские ведомости» за 1 марта 1997 года рассказал, что Мигулин в частных разговорах откровенно бахвалился имеющимся у него богатством, а один раз, даже принёс очень редкую брошюру про город, изданную в 1928 году. Когда же у него спросили, откуда взялась столь редкая книга, ответил, что из его личной библиотеки, хотя до того утверждал, что все его вещи сгорели вместе с квартирой в годы войны.
Людмила Селицкая в издании «Комсомольская правда» подметила, что после освобождения Беларуси директором было составлено два списка потеряных экспонатов. Первый представлен 22 декабря 1944 года, где фигурировало 89 позиций. 17 сентября 1947 года Мигулин составил вторую опись музейных потерь и перечислил всего 24 позиции. Всё это наводит подозрения на Мигулина, как и достаточно мягкое наказание за оставление экспонатов.
В свою очередь в подтверждение слов Мигулина российский исследователь Николай Петровский, чью статью 6 апреля 2000 года перепечатали «Могилёвские ведомости», указывал, что во время знакомства с одним из фондов «Оперативного штаба Розенберга», который находится в настоящее время в Центральном государственном архиве Киева, он наткнулся на многозначительную запись, где упомянуто некое «могилёвское серебряное сокровище». Якобы оно находится в Смоленске у СД, однако официально уже передано Штабу, а именно зондеркоманде «Смоленск». Сокровище состоит из 369 отдельных предметов, упакованных в 4 больших ящика.
Проведение поисков
Первые попытки Сразу после окончания Великой Отечественной войны велось расследование об исчезновении сокровищ, но реальных результатов оно не дало. В 1960-е могилёвский областной музей обратился в Эрмитаж с запросом о судьбе креста Ефросиньи. В ответе сообщалось, что реликвия попала в коллекцию миллионеров Морганов и находится в Нью-Йорке. Однако этому нет документальных подтверждений.
10 апреля 1970 года в кабинете у заместителя председателя Президиума Верховного Совета БССР Ивана Климова для разговора о пропаже Креста были приглашены два директора Могилевского музея — довоенный, Иван Мигулин, при котором Крест исчез, и новый, Иван Скворцов, написавший запрос в Эрмитаж. Туда же явились историк Адам Мальдис и археолог Георгий Штыхов. Мигулин, по словам Мальдиса, выглядел взвинченным: его трость непрерывно шаркала по полу. Во время встречи Мигулин акцентировал внимание на том, что перед приходом немцев в здании хозяйничали одни партийцы, «москвичи какие-то». После этого Климов кому-то позвонил, а затем обратился к экс-директору: