Литовский язык — исторический экзолингвоним (внешнее название), а в отдельных случаях и эндолингвоним (внутреннее название), использовавшийся в европейской, российской и восточнославянской научной, литературной и лексикографической практике в XVI — первой половине XIX века для обозначения книжного языка Великого княжества Литовского, а также народных говоров будущего белорусского языка.

Возникновение и расширение этого термина в отношении славянского языка объясняется государственно-политическими факторами: переносом названия государства на язык его основного населения по принципу части и целого (totum pro parte). Это явление тесно связано с историческим использованием политонима и этнонима «литвин» в отношении предков современных белорусов.

В западноевропейской науке и восточнославянской письменной традиции название «литовский язык» в отношении канцелярского языка государства существовало параллельно с такими историческими терминами, как «руская», «русинская» и «кривичская». В первой трети XIX века в процессе становления научного языкознания, уточнения географических и этнических границ, а также необходимости разграничения балтских и славянских языков, этот термин постепенно трансформировался в сложные переходные лингвонимы («литовско-русский», «русско-литовская»), пока во второй половине XIX века не был окончательно вытеснен термином «белорусский язык».

Предпосылки возникновения лингвонима Формирование лингвонима «литовский язык» в отношении славянской речи было обусловлено спецификой образования и развития Великого княжества Литовского. Поскольку государство имело многоэтнический характер, в его пределах происходило интенсивное взаимодействие балтского и славянского населения. Включение в состав княжества бывших территорий Киевской Руси привело к тому, что славяноязычные жители составляли значительную часть населения, а их письменный язык (старобелорусский, староукраинский или западнорусский) приобрёл статус официального языка государственного делопроизводстваStang C. Die westrussische Kanzleisprache des Grossfurstentums Litauen. Oslo, 1935..

С течением времени этноним «литвины» приобрёл характер политонима, которым стали называть всех жителей государства независимо от их этнического происхождения и родного языка. Соответственно, и язык, на котором создавались государственные документы, летописи и религиозные тексты, в глазах соседних народов и иностранцев начал ассоциироваться с названием самого государства и его политонимом. Такой перенос названия является нормальной исторической практикой, когда внешние наблюдатели не вдаются в детали внутренней этнолингвистической стратификации, а называют язык по государственной принадлежности его носителей. Уже во второй половине XVI века польский хронист Матей Стрыйковский использовал комбинированный термин «Bielorussacy Litewcy» для обозечения жителей Полоцка и окрестностейStryjkowski M. Kronika polska, litewska, żmódzka i wszystkiej Rusi. T. 1. Warszawa: Nakład Gustawa Leona Glucksberga, Księgarza, 1846. S. 111..

Согласно исследованиям историка Георгия Голенченко, в XIV—XVI веках понятия «литвин» и «литовец» были многозначными и имели в исторических источниках по крайней мере шесть различных значений. Среди них наиболее распространёнными были: во-первых, обозначение государственной (обывательской) принадлежности всех жителей ВКЛ (предков белорусов, литовцев, украинцев и др.) независимо от их этноса, и, во-вторых, обозначение выходцев из ВКЛ (в том числе восточнославянского происхождения) в Московском государстве, где «литвинами» могли называть любых дипломатических или торговых представителей соседнего государства. Именно такое широкое, политически-государственное понимание этнонима и привело к тому, что соседние народы, особенно в Московии, начали называть язык славяноязычных граждан ВКЛ «литовским».

В дипломатической и канцелярской практике рубежа XV—XVI веков понятия «русинский» и «литовский» языки часто переплетались или употреблялись как синонимы. Например, в 1501 году посол великого князя Александра во время аудиенции в Папском государстве отмечал, что литвины имеют свой язык, но обычно пользуются «русинским», поскольку он более изящен и удобен для употребления. При этом секретарь государственной канцелярии ВКЛ Ивашка Сапега в одних папских буллах назывался «секретарём русинским» (secretarius Ruthenicus), а в других грамотах великого князя — «секретарём литовским» (secretarius noster Litvanus), что свидетельствует о практической тождественности этих лингвонимов при описании официального письменного языка государства.

В XIX веке интеллигенция, происходившая из белорусских земель, также часто самоидентифицировала себя как литвинов, а местную славянскую речь косвенно или прямо называла «литовской». Как отмечал исследователь Адам Мальдис, в мемуарной и путевой литературе XIX века историческое и географическое название «Литва» продолжало употребляться в отношении Беларуси, а прилагательное «литовский» использовалось в значении «белорусский» (например, в выражениях «наш литовский народ», «литовский патриотизм», «литовско-русская община»). В это же время начали фиксироваться и сложные названия с компонентом «литовский» — «литовско-русский» или «славяно-литовский» язык.

Фиксация термина в литературе и науке XVI—XVIII веков Практика называть славяноязычных жителей Великого княжества Литовского «литовцами», а их язык «литовским» начала закрепляться в европейской литературе с XVI века. Это было характерно как для путешественников, так и для первых филологов. В числе наиболее ранних свидетельств подобного рода запись Иеронима Пражского, который в конце XIV века был миссионером в Литве: он утверждал, что литовцы говорят на славянском языке и являются славянским народом.

Терминологическое разграничение «литовского» (как славянского) и собственно балтского языка прослеживается уже в латиноязычных церковных актах начала XV века. Например, при учреждении Медницкой католической епархии в Жемайтии в 1417 году виленский настоятель Матфей, назначенный туда епископом, характеризовался в документах Констанцского собора как «Литвин по происхождению» (origine Lytwanum), который при этом прекрасно владеет отдельным «жемайтским говором» (sciensque gentis Samaitice ydioma). Из этого следует, что «литовский язык» католического духовенства и знати ВКЛ чётко отличался тогдашними хронистами от балтской речи жемайтов.

Позже австрийский дипломат Сигизмунд Герберштейн в своей работе «Записки о Московии» (1549), сталкиваясь с комбинированными названиями вроде «литвин-белорусец», часто путался в этнической стратификации и называл славянский язык населения русской части Великого княжества Литовского «литовским»Герберштейн С. Записки о Московии: в 2 т. М., 2008. Т. 1. С. 31, 207. (хотя в другом месте он чётко писал о славянском языке, который совпадал с русским и московитским).

Ещё одним таким ярким свидетельством является привилегия (грамота) великого князя Александра, выданная в сентябре 1501 года Виленскому католическому епископу Альберту Табору. Документ констатировал проблему: местные священники не знают «литовской речи» и поэтому не могут должным образом обучать своих прихожан Слову Божьему (богослужения тогда велись на латыни). Чтобы исправить ситуацию, епископ получил право назначать ксёндзов, которые владели бы этой «литовской речью», в 28 приходов Виленской епархии. Среди центров, где требовалось знание этого языка, были перечислены Лида, Койданово и ряд других поселений.

Подобный подход встречается и в первых европейских лингвистических работах. Так, автор одной из первых латиноязычных грамматик польского языка «Polonicae grammatices institutio» (1568) писал о существовании мазовецкого, русского и «литовского» диалектов рядом с польским языком, причём под литовским диалектом подразумевался именно славянский языкЗволінський П. Погляди європейських граматистів XV-XIX ст. на українську та білоруську мови // Мовознавство. 1969. № 4. С. 58-59.. К славянским языкам литовский во время своего путешествия в начале XVIII века отнёс также словацкий путешественник Даниэль Крман.

Экзолингвоним активно использовался и в самой восточнославянской лексикографической традиции рубежа XVI—XVII веков, в частности, при переводе и истолковании церковнославянских текстов. Известный просветитель и языковед Лаврентий Зизаний в названии своего «Катехизиса», изданного в Москве в 1627 году, использовал выражение «по-литовски» для обозначения русского языкаЗізаній Л. Катэхізіс. Масква, 1627.. Согласно мнениям исследователей, в том числе Ефима Карского, такое определение могло принадлежать не самому Зизанию, а московским издателям, для которых перенос названия государства (Литва) на господствующий в нём письменный язык был вполне естественным и часто использовался в московском делопроизводстве.

Подобное явление наблюдается в знаменитом словаре Памвы Берынды «Лексикон славеноросский», изданном в Киеве в 1627 году, где для пояснения некоторых слов использовалось сокращение «литовски», что также означало старобелорусский литературный языкБярында П. Лексікон славенароскі. Кіеў, 1627.. Таким образом, в сознании как иностранных, так и российских и украинских книжников того времени язык жителей Великого княжества Литовского прочно ассоциировался с политонимом «Литва», что и породило устойчивый лингвоним, существовавший в науке на протяжении нескольких веков и создававший определённые трудности для учёных более позднего периода при классификации восточноевропейских языков.

В XVIII веке выражение «литовский язык» применительно к белорусскому изредка использовали и автохтонные жители Великого княжества Литовского. Например, государственный деятель и писатель Кароль Радзивилл выступал с призывом к реформе «литовской» грамматики на фонетической основе, имея в виду именно белорусский язык.

Европейская историческая картография также демонстрирует примеры сходной терминологической и языковой неоднозначности. На карте «Литва» (Lithuania), подготовленной и изданной в Венеции в 1696 году итальянским картографом Винченцо Марией Коронелли, приводились названия Вильно на разных языках. Среди них восточнославянская форма «Wilenski» была соотнесена именно с литовским языком. Этот исторический факт даже у современных западных исследователей вызывает необходимость дополнительного уточнения того, что под литовским на карте в данном случае подразумевался старобелорусский язык.

В европейском языкознании начала XIX века В начале XIX века, когда сравнительно-историческое языкознание делало только первые шаги, европейские учёные всё ещё сталкивались со значительными трудностями при классификации восточноевропейских языков и диалектов. Из-за нехватки проверенных полевых данных и сильного влияния старых исторических трактатов в западноевропейской науке продолжала существовать путаница между балтскими и славянскими языками. В результате белорусский язык в фундаментальных европейских справочниках часто скрывался под лингвонимом «литовский язык» (или его «диалектами»).

Ярким примером такого подхода является работа немецкого географа и статистика Георга Гасселя «Статистический очерк Российской империи по её новому политическому устройству» (1807). В перечне славянских народов, населявших тогдашнюю Российскую империю, Гассель вообще не упомянул белорусов, однако выделил «литовцев», отнеся их к славянам и православным. «Литовцы» жили вперемешку с поляками в Виленской, Гродненской, Минской, Могилёвской и Витебской губерниях и пользовались «своим отдельным языком»Hassel G. Statistischer Abriss des Russische Kaisertums, nach seinen neusten politischen Beziehungen. Nürnberg-Leipzig, 1807. S. 92.. Географический ареал и религиозная принадлежность явно свидетельствуют, что под названием «литовцы» и «литовский язык» немецкий исследователь описывал именно белорусов.