Никола́й Алексе́евич Клю́ев (, Коштугская волость, Олонецкая губернияАрхивная биографическая справка об Н. А. Клюеве на официальном сайте Правительства Вологодской области. — между 23Тайна смерти Николая Клюева  — Вечный зов — российская православная газета (от 10.09.2007) и 25 октября 1937, Томск) — русский поэт, представитель новокрестьянского направления в русской поэзии XX века. Расстрелян по постановлению тройки НКВД в 1937 году. Посмертно реабилитирован в 1960 году «за отсутствием состава преступления». Точное место захоронения до сих пор неизвестно.

Биография Отец, Алексей Тимофеевич Клюев (1842—1918) — урядник, сиделец в винной лавке. Мать, Прасковья Дмитриевна (1851—1913), была сказительницей и плачеёй. По семейной легенде, род поэта по материнской линии идёт от протопопа Аввакума (об этом же упоминается в рассказе Николая Клюева «Праотцы»). Среди предков были староверы, хотя его родители и он сам (вопреки многим его рассказам) не исповедовали старообрядчества. Согласно воспоминаниям односельчан-старожилов, «в доме Клюевых было немало старопечатных и рукописных книг, в горницах висели иконы старого дониконовского письма, перед ними горели лампады».

Клюев учился в городских училищах Вытегры (окончил в 1897 году) и Петрозаводска (окончил в 1898 году). Участвовал в революционных событиях 1905—1907 годов в качестве агитатора от Крестьянского союза, за что был приговорён к шестимесячному тюремному заключению. Отбывал наказание сначала в Вытегорской, затем в Петрозаводской тюрьме. В автобиографических заметках Клюева «Гагарья судьбина» упоминается, что в молодости он много путешествовал по России. Конкретные рассказы не могут быть подтверждены источниками, и такие многочисленные автобиографические мифы — часть его литературного образаМногие пишущие о Клюеве принимают клюевскую мифологию всерьёз: так, Е. Евтушенко писал, что Клюев «ездил по поручению секты хлыстов в Индию, Персию» (Строфы века. Антология русской поэзии / Сост. Е. Евтушенко. — Мн.-М., 1997. — С. 113).. Клюев рассказывает, как послушничал в монастыре на Соловках; как был «царём Давидом… белых голубей — Христов», но сбежал, когда его хотели оскопить; как на Кавказе познакомился с красавцем Али, который, по словам Клюева, «полюбил меня так, как учит Кадра-ночь, которая стоит больше, чем тысячи месяцев. Это скрытное восточное учение о браке с ангелом, что в русском белом христовстве обозначается словами: обретение Адама…», затем же Али покончил с собой от безнадёжной любви к нему; как в Ясной Поляне беседовал с Толстым; как встречался с Распутиным; как трижды сидел в тюрьме; как стал известным поэтом, и «литературные собрания, вечера, художественные пирушки, палаты московской знати две зимы подряд мололи меня пёстрыми жерновами моды, любопытства и сытой скуки».

Литературная известность

Впервые стихи Клюева появились в петербургском альманахе «Новые поэты» в 1904 году. На рубеже 1900-х и 1910-х годов Клюев выступает в литературе, причём не продолжает стандартную для «поэтов из народа» традицию описательной минорной поэзии в духе И. З. Сурикова, а смело использует приёмы символизма, насыщает стихи религиозной образностью и диалектной лексикой. В 1908 году он печатается в журнале символистов «Золотое руно».

Пронеслась над родимою нивой Полоса градова́я стеной, Пала на землю спутанной гривой Рать-кормилица с болью тупой, Пала на землю, с грязью смешалась, Золотистей вольней не шумит… Пахарь бедный!.. Тебе лишь осталось За труды — горечь слёз и обид! Заколачивай окна избушки И иди побираться с семьёй Далеко от своей деревушки, От полей и землицы родной. С малолетства знакомые краски: Пахарь — нищий и дети, и мать, В тщетных поисках хлеба и ласки, В города убегают страдать… Сердце кровью горячей облилось, Поневоле житьё проклянёшь: Ты куда, наша доля, сокрылась? Где ты, русское счастье, живёшь?

«Народное горе», 1905</blockquote> Первый сборник — «Сосен перезвон» — вышел в 1911 году. Творчество Клюева было с большим интересом воспринято русскими модернистами, о нём как о «провозвестнике народной культуры» высказывались Александр Блок (в переписке с ним в 1907 году; оказал большое личное и творческое влияние на Клюева), Валерий Брюсов и Николай Гумилёв. В 1912 году выходит сборник стихов «Братские песни», в 1913 году — сборник «Лесные были». В это время Николай Клюев сближается с акмеистами: его стихи печатаются в журналах «Аполлон» и «Гиперборей».

Редкостно крупный литературный талант Клюева, которого часто ставят выше Есенина, вырос из народного крестьянского творчества и многовековой религиозности русского народа. Жизнь, питаемая исконной силой крестьянства и искавшая поэтического выражения, соединялась у него поначалу с инстинктивным, а позднее — с политически осознанным отрицанием городской цивилизации и большевистской технократии. При этом и форма его стихов развивалась от близости к народным — через влияние символизма — к более осознанным самостоятельным структурам. <…> Стихи в духе народных плачей перемежаются со стихами, созвучными библейским псалмам, стиль очень часто орнаментален. В богатстве образов проявляется полнота внутреннего, порой провидческого взгляда на мир.

Николая Клюева связывали сложные отношения (временами дружеские, временами напряжённые) с Сергеем Есениным, который считал его своим учителем. В 1915—1916 годах Клюев и Есенин часто вместе выступали со стихами на публике, в дальнейшем их пути (личные и поэтические) несколько раз сходились и расходились.

Религиозность Клюева Как указывает А. И. Михайлов, Александр Блок неоднократно упоминает Клюева в своих стихах, записных книжках и письмах и воспринимает его как символ загадочной народной веры. В одном из писем Блок даже заявил: «Христос среди нас», и С. М. Городецкий отнёс эти слова к Николаю КлюевуАлександр Блок в воспоминаниях современников. В 2-х тт. Т. 1. М.: 1980. С. 338.Николай Клюев. Воспоминания современников. — М., 2010. — С. 648.

В рамках религиозно-философских исканий Серебряного века Николай Клюев даёт свою художественную трактовку образа Иисуса Христа. Он отождествляет его с крестьянским, земледельческим миром и выявляет божественную сущность через физическую, плотскую ипостась: «У Клю­ева, как и у русских мистических сект, до физиологической осязательности даны и женское <…> начало Бого- и духо- воплощения, и мужское начало зарождения; два нераздель­ных и неслиянных начала оплодотворения и плодовынашивания — порождения».Мой Христос не похож на Христа Андрея Белого. Если Христос только монада, гиацинт, преломляющий мир и тем самым творящий его в прозрачности, только лилия, самодовлеющая в белизне, и если жизнь — то жизнь пляшущего кристалла, то для меня Христос — веч­ная неиссякаемая удойная сила, член, рассекающий миры во влага­лище, и в нашем мире прорезавшийся залупкой — вещественным солнцем, золотым семенем непрерывно оплодотворяющий корову и бабу, пихту и пчелу, мир воздушный и преисподний — огненный.

Семя Христово — пища верных. Про это и сказано: «Приимите, ядите…» и «Кто ест плоть мою, тот не умрет и на Суд не приидет, а перейдет из смерти в живот».

(Богословам нашим не открылось, что под плотью Христос разу­мел не тело, а семя, которое и в народе зовется плотью.)

Вот это <понимание> и должно прорезаться в сознании челове­ческом, особенно в наши времена, в век потрясенного сердца, и стать новым законом нравственности.

А без этого публичный дом непобедим, не будет истинного здоро­вья, мужества и творчества.

Вот за этот закон русский народ почитает Христа Богом, а так бы давно забыл его и поклонялся бы турбинам или пару.

октябрь 1922 года

Клюев после 1917 года Февральскую революцию, а потом и Октябрьскую революцию 1917 года Николай Клюев воспринимает поначалу восторженно, видя в этих исторических событиях надежду на то, что при создании нового общества будут в одинаковой мере учитываться интересы всех слоёв народа и, в особенности, крестьянские. Стихи Клюева рубежа 1910-х и 1920-х годов отражают «мужицкое» и «религиозное» приятие революционных событий (книга стихов «Медный кит» и «Песнослов»). Он посылал свои стихи Ленину (хотя несколькими годами раньше, вместе с Есениным, выступал перед императрицей), сблизился с левоэсеровской литературной группировкой «Скифы» (куда входили Андрей Белый, А. А. Блок, С. А. Есенин и другие).

Однако вскоре у Николая Клюева и многих других представителей крестьянской литературы наступает полное разочарование в новой эпохе, связанное прежде всего с трагедией крестьянства, гибелью традиций и крушением всего дореволюционного уклада. В его лирике появляются мрачные картины гибели России и самого поэта («По мне Пролет­культ не заплачет…», 1919; «Меня хоронят, хоронят…», 1921).

Поле, усеянное костями, Черепами с беззубой зевотой, И над ними гремящий маховиками Безымянный и безликий кто-то.

«Поле, усеянное костями…», 1920

В берлинском издательстве «Скифы» в 1920—1922 годах вышли три сборника стихов Клюева. После нескольких лет голодных странствий около 1922 года Клюев снова появился в Петрограде и Москве, его новые книги были подвергнуты резкой критике (Троцкий, Павлович, Князев). Комментируя происходящее, Николай Клюев напишет в письме к Сергею Есенину 28 января 1922 года: «…порывая с нами, Советская власть порывает с самым нежным, с самым глу­боким в народе».

С 1923 года Клюев жил в Петрограде (Ленинграде), в начале 1930-х годов переехал в Москву. Катастрофическое положение Клюева, в том числе и материальное, не улучшилось после выхода в свет его сборника стихов о Ленине (1924).

С особой силой мысль о гибели России раскрывается в поэмах «Плач о Сергее Есенине», «Деревня», «Заозерье» (1926), «Погорельщина» (1928). В 1928 году выходит последний сборник «Изба и поле».

В 1929 году Клюев познакомился с молодым художником Анатолием Яр-Кравченко, к которому обращены его любовные стихотворения и письма этого времениСолнцева Н. М. Странный эрос: Интимные мотивы поэзии Николая Клюева. — М.: Эллис Лак, 2000. 126 с. (насчитывается 42 письма Клюева). Преобладание воспевания мужской красоты над женской в поэзии Клюева всех периодов подробно исследовано филологом А. И. Михайловым.

В письме Анатолию от 23 мая 1933 года Клюев так рассуждает об их близких отношениях:

На этой вершине человеческого чувства, подобно облакам, задевающим двуединый Арарат, небесное клубится над дольним, земным. И этот закон неизбежен. Только теперь, в крестные дни мои, он, как никогда, становится для меня ясно ощутимым. Вот почему вредно и ошибочно говорить тебе, что ты живёшь во мне только как пол и что с полом уходит любовь и разрушается дружба. Неотразимым доказательством того, что ангельская сторона твоего существа всегда заслоняла пол, — являются мои стихи, — пролитые к ногам твоим. Оглянись на них — много ли там пола? Не связаны ли все чувствования этих необычайных и никогда не повторимых рун, — с тобой как с подснежником, чайкой или лучом, ставшими человеком-юношей?Курсив в цитате автора. В неизданной книге Николая Клюева «О чём шумят седые кедры» (1929—1932) Анатолий Яр-Кравченко предстаёт как собрат по трагической судьбе в самый мрачный период жизни поэта:

И теперь, когда головы наши Подарила судьба палачу, Перед страшной кровавою чашей Я сладимую теплю свечу.

Во время провозглашённой Сталиным массовой кампании по раскулачиванию («уничтожение кулачества как класса») представители истинно крестьянской литературы оказались в центре публичной травли («Злые заметки» Бухарина, «Об ориентации на массы и опасности царства крестьянской ограниченности» Л.Авербаха, «Россеяне» О.Бескина, статьи в «Земле Советской»).

В своей работе «Клеветникам искусства» (1932) Николай Клюев, сам пострадавший от массированных нападок, выражает поддержку подвергнутым травле литераторам (Сергею Клычкову, Сергею Есенину, Анне Ахматовой, Павлу Васильеву). В цикле стихотворений «Разруха» (1934) автор открыто выражает протест против действий власти и рисует картину народного страдания: массовый голод, гибель «раскулаченных» крестьян, принудительный труд на рытье каналов.