Хини́н () — основной алкалоид коры хинного дерева с сильным горьким вкусом, обладающий жаропонижающим и обезболивающим свойствами, а также выраженным действием против малярийных плазмодиев. Это позволило в течение длительного времени использовать хинин как основное средство лечения малярии. Сегодня с этой целью применяют более эффективные синтетические препараты (например: эйхинин«Эйхинин» — статья в Малой советской энциклопедии; 2 издание; 1937—1947 гг.), но по ряду причин хинин находит своё применение и в настоящее время.
История Хинин был первым препаратом, использовавшимся для лечения малярии. Хинин использовался в качестве миорелаксанта индейцами кечуа — коренными жителями Перу, Боливии и Эквадора, — чтобы остановить дрожь при низких температурахHistory of quinine: Friedrich A. Flückiger and Daniel Hanbury, Pharmacographia: A history of the principal drugs of vegetable origin, met with in Great Britain and British India (London, England: Macmillan and Co., 1874), pages 302-331: Cortex Cinchonæ .. Кечуа смешивали измельчённую кору хинных деревьев с подслащённой водой, которая компенсировала горький вкус коры, получая в результате тонизирующую воду.
Первыми хинин в Европу привезли иезуиты. Испанцы знали о целебных свойствах коры хинного дерева к 1570-м годам или ранее: Николас Монардес (1571) и Хуан Фрагозо (1572) описали растение, которое впоследствии было идентифицировано как хинное дерево, кора которого использовалась для производства напитка для лечения диареиSee: Fernando I. Ortiz Crespo (1995) "Fragoso, Monardes and pre-Chinchonian knowledge of Cinchona," Archives of Natural History, 22 (2) : 169–181. David C. Stuart, Dangerous Garden: The Quest for Plants to Change Our Lives (London, England: Frances Lincoln Ltd., 2004), p. 28. Nicolás Monardes, Primera, segunda y tercera partes de la Historia Medicinal de las cosas que le traen de nuestras Indias Occidentales y que sirven en Medicina [First, second and third parts of the medical history of things that have been brought from the new West Indies and that are of use in medicine] (Seville, Spain: Fernando Diaz, 1580), pp. 74-75. From p. 74: "Del nuevo Reyno, traen una corteza, que dizen ser de un arbol, que es de mucha grandeza: el qual dize, que lleva unas hojas de forma de coraçon, y que no lleva fruto. Este arbol tiene una corteza gruessa, muy solida y dura, que en esto y en el color parece mucho a la corteza del palo que llaman Guayacan: en la superfiecie tiene una pelicula delgada blanquisca, quebrada por toda ella: tiene la corteza mas de un dedo de gruesso, solida, y pesada: la qual gustada tiene notable amargor, como el dela Genciana: tiene en el gusto notable astriction, con alguna aromaticidad, porque al fin del mascar la respira della buen olor. Tienen los Indios esta corteza en mucho, y usan de lla en todo genero de camaras, que sean con sangre, o sin ella. Los Españoles fatigados de aquesta enfermedad, por aviso de los Indios, han usado de aquesta corteza y han sanado muchos del los con ella. Toman della tanto como una hava pequeña hecha poluos, toma se en vino tinto, o en agua apropiada, como tienen la calentura, o mal: ha se de tomar por la mañana en ayunas, tres o quatro vezes: usando en lo demas, la orden y regimiento que conviene a los que tienen camaras." (From the new kingdom, there is brought a bark, which is said to be from a tree, which is very large: it is said that it bears leaves in the form of a heart, and that it bears no fruit. This tree has a thick bark, very solid and hard, that in this and in its color looks much like the bark of the tree that is called guayacán [i.e., lignum vitae]: on the surface, it has a thin, discontinuous whitish film throughout it: it has bark more than one finger thick, solid and heavy: which, when tasted, has a considerable bitterness, like that of the gentian: it has in its taste a considerable astringency, with some aromaticity, because at the end of chewing it, one breathes with a sweet odor. The Indians hold this bark in high regard, and use it for all sorts of diarrhea, that are with blood [i.e., bloody] and without it. The Spanish [who are] tired of this disease, on the advice of the Indians, have used this bark and have healed many of those with it. They take as much as a small bean, make [it into] powder, take it in red wine or in appropriate water, if they have fever or illness: it must be taken in the morning on an empty stomach, three or four times: otherwise, using the order and regimen that suits those who have diarrhea.) Fragoso, Juan, Discursos de las cosas Aromáticas, árboles y frutales, y de otras muchas medicinas simples que se traen de la India y Oriental y sirven al uso de la medicina [Discourse on fragrant things, trees and fruits, as well as many other ordinary medicines that have been brought from India and the Orient and are of use to medicine] (Madrid, Spain: Francisco Sanchez, 1572), p. 35. From p. 35: "En el nuevo mundo ay un grande arbol que lleva las hojas a forma de coraçon, y carece de fruto. Tiene dos cortezas, la una gruessa muy solida dura, que assi en la sustancia como en el color es muy semejante al Guayacan: la otra es mas delgada y blaquezina, la qual es amarga con alguna estipticidad: y de mas desto es aromatica. Tienen la en mucho nuestros Indios, porque la usan contra qualesquier camaras, tomando de poluo peso de uno drama o poco mas, desatado en agua azerada, o vino tinto." (In the new world, there is a big tree that bears leaves in the form of a heart, and lacks fruit. It has two barks, one [is] thick, very solid, [and] hard, which in substance as well as in color is much like guayacan [i.e., lignum vitae]: the other is thinner and whitish, which is bitter with some styptic [i.e., astringent] quality: and besides this, it is aromatic. Our Indians regard it highly, because they use it against any diarrheas, taking a weight of a dram or a bit more of the powder, mixing it in mineral water, or red wine.). Хинин использовался в неэкстрагированной форме европейцами, по крайней мере, с начала XVII века. Впервые он был применён для лечения малярии в Риме в 1631 году. В XVII веке малярия была эндемичной для болот, окружающих город. Малярия была причиной смерти нескольких пап, многих кардиналов и множества простых римских граждан. Большинство обученных в Риме священников видело жертв малярии и было знакомо с дрожью, вызванной лихорадочной фазой заболевания. Иезуит брат Агостино СалумбриноJuan Eusebio Nieremberg and Alonso de Andrade, Varones Ilustres en Santidad, Letras, y Zelo de las Almas. De la Compañia de Jesus. [Illustrious men in holiness, letters, and zeal for souls. Of the Society of Jesus (i.e., Jesuits).] (Madrid, Spain: Joseph Fernandez de Buendia, 1666), vol. 5, Vida del devoto Hermano Agustin Salumbrino (The life of the devout Brother Agustin Salumbrino), pp. 612–628 ; see p. 612. From p. 612: "Nacio el Hermano Agustin Salumbrino el año de mil y quinientos y sesenta y quatro en la Ciudad de Flori en le Romania, … " (Brother Agustino Salumbrino was born in the year 1564 in the city of Flori [Note: This is an error; he was born in Forli.] in Emilia-Romagna, … ), фармацевт по образованию, который жил в Лиме, наблюдал кечуа, использущих кору хинного дерева для этой цели. Хотя его эффект в лечении малярии (и дрожи, вызванной малярией) не был связан с его эффектом в борьбе с дрожью от озноба, это оказалось успешным лекарством от малярии. При первой же возможности Салумбрино отправил небольшое количество в Рим для тестирования на лечение малярииSee: Francisco Medina Rodríguez (July 2007) "Precisiones sobre la historia de la quina" (Details about the history of quinine), Reumatología Clínica, 3 (4) : 194–196. (in Spanish) From p. 195: "De hecho, aunque no esté dicha la ultima palabra, hay escritos jesuitas que mencionan que la quina llegó a Roma en 1632, con el provincial de las missiones jusuitas del Perú, el padre Alonso Messia Venegas, como su introductor, cuando trajo una muestra de la corteza para presentaria como primicia, quien había partido de Lima 2 años antes, ya que consta que estuvo en Sevilla en 1632, donde publicó uno de sus libros y siguió su camino hacia Roma en calidad de procurador." (In fact, however, it is not the last word: there are Jesuit writings that mention that quinine arrived in Rome in 1632, with the provincial of the Jesuit missions of Peru, Father Alonso Messia Venegas, as its introducer, when he brought a sample of the bark so that it could be presented as a novelty, which had left Lima two years before, since in fact it had been in Seville in 1632, where he published one of his books and [then] he went his way toward Rome in the capacity of procurator.) Enrique Torres Saldamando, Los Antiguos Jesuitas del Perú [The old Jesuits of Peru] (Lima, Peru: Imprenta Liberal, 1882), pp. 180-191 ; see especially p. 181. (in Spanish) From p. 181: "Al siguiente año se dirigieron á Europa los Procuradores P. Alonso Messía Venegas y P. Hernando de Leon Garavito, llevando gran cantidad de la corteza de la quina, cuyo conocimiento extendieron por el mundo los jesuitas." (In the following year [i.e., 1631] there went to Europe the procurators Father Alonso Messia Venegas and Father Hernando de Leon Garavito, taking a great quantity of cinchona bark, knowledge of which the Jesuits spread throughout the world.) Alberto Bailetti, Blog: "La Misión del Jesuita AgustÍn Salumbrino, la malaria y el árbol de quina" (The mission of the Jesuit Agustin Salumbrino, malaria and the quinine tree), Chapter 10: La Condensa de Chinchón (The countess of Chinchon). (in Spanish) From Chapter 10: "A últimas horas de la tarde del treinta y uno de mayo de 1631 se hizo a la vela la armada real con dirección a Panamá llevando el millonario cargamento de oro y plata.
En una de las naves viajaban los procuradores jesuitas padres Alonso Messia y Hernando León Garavito custodiando los fardos con la corteza de quina en polvo, preparados por Salumbrino. Después de casi veinte días de navegación el inapreciable medicamento llegó a la ciudad de Panamá, donde fue descargado para cruzar en mulas el agreste camino del itsmo palúdico hasta Portobelo para seguir a Cartagena y la Habana, cruzar el Atlántico y llegar a Sanlúcar de Barrameda en Sevilla. … Finalmente siguió su camino a Roma y a su destino final el Hospital del Espíritu Santo."
(Late in the afternoon of the 31st of May, 1631, the royal armada set sail in the direction of Panama, carrying its multimillion [dollar] cargo of gold and silver.
On one of the ships traveled the Jesuit procurators Fathers Alonso Messia and Hernando León Garavito, guarding the cases of powdered cinchona bark, prepared by Salumbrino. After almost 20 days of sailing, medicine arrived in the city of Panama, where it was transloaded onto mules. It then traveled the malarial isthmus as far as Portobelo, thence to Cartagena [in Colombia] and Havana. It then traveled to Sanlúcar de Barrameda in Seville, [Spain]. … Finally it followed the road to Rome and to its final destination, the Hospital of the Holy Spirit.). В последующие годы кора хинного дерева, известная как кора иезуитов или перуанская кора, стала одним из наиболее ценных товаров, отправляемых из Перу в Европу. Когда в конце XVII века король Карл II излечился от малярии с помощью хинина, он стал популярным в Лондоне. Он оставался предпочитаемым противомалярийным препаратом до 1940-х годов, когда на смену ему пришли другие лекарства.