«Ру́сский дневни́к» () — путевые заметки, написанные Джоном Стейнбеком во время поездки по Советскому Союзу в 1947 году. Писатель, побывавший вместе с фоторепортёром Робертом Капой в Москве, Сталинграде, Грузии и на Украине, воспроизвёл на страницах дневника свои впечатления и рассказал о встречах с советскими гражданами. Во время поездки Стейнбека и Капу сопровождали сотрудники Всесоюзного общества культурной связи с заграницей, регулярно представлявшие отчёты о настроениях и поведении гостей. Дневниковые зарисовки и очерки печатались в ежедневнике «Нью-Йорк Геральд Трибьюн». Полная книга с фотоиллюстрациями Капы впервые увидела свет в США в 1948 году. Выход путевых заметок Стейнбека в СССР начался только в годы перестройки (отдельная книга в издательстве «Мысль», 1989; публикация в журнале «Знамя», 1990, № 1 и 2).
История создания и публикации Замысел путевого дневника возник у Стейнбека в марте 1947 года, когда он встретил в нью-йоркском баре «Бедфорд» фоторепортёра Роберта Капу. По словам писателя, в тот день настроение у обоих было подавленное. Получив от бармена по бокалу абсента, Стейнбек и Капа начали обсуждать последние газетные новости, связанные с Москвой: «О чём думает Сталин, что планирует русский генштаб, где дислоцированы русские войска…» В определённый момент собеседники пришли к выводу, что многие журналисты-международники не имеют представления о реальной жизни в СССР. Между тем существует ряд тем, которые не менее интересны читателям, чем советские «эксперименты с атомной бомбой»: «Что там люди носят? Что у них на ужин? Бывают ли у них вечеринки?». Тогда же было принято решение отправиться вдвоём в Советский Союз. Предполагалось, что путешественники будут «держаться подальше от Кремля» — им важнее было «добраться до простого русского народа». Со своей задумкой Стейнбек и Капа пришли в ежедневную газету «Нью-Йорк Геральд Трибьюн» и заручились поддержкой редакции.
Несмотря на то, что принятое собеседниками решение выглядело спонтанным, исследователи считают, что мысль о необходимости выпустить книгу о бытовой, повседневной жизни советских граждан созревала у Стейнбека с 1930-х годов. В 1936 году ему уже доводилось посещать Москву и Ленинград, однако тот краткий визит не дал возможности получить необходимую информацию. В одном из писем, датированных 1939 годом, писатель признавался, что американцы не знают, «как живут обыкновенные русские люди, как они радуются, какие у них существуют препятствия к их счастью». Летом 1947 года Стейнбек и Капа отправились в двухмесячную поездку по СССР. Очерки и фоторепортажи с места событий они отправляли в «Нью-Йорк Геральд Трибьюн». В 1948 году в США была издана книга путевых заметок «Русский дневник». Через четыре десятилетия дневниковые записи Стейнбека начали публиковаться и в Советском Союзе.
Программа путешествия. Сопровождение Ответственность за пребывание американских гостей в стране была возложена на сотрудников Всесоюзного общества культурной связи с заграницей (ВОКС). В числе задач, поставленных перед этой организацией на 1947 год, были следующие: «Вести активную наступательную пропаганду против идеологии американских реакционных кругов, разоблачать поджигателей войны, разоблачать антисоветских клеветников». Непосредственное сопровождение Стейнбека и Капы осуществляли заместитель председателя правления ВОКСа искусствовед Александр Караганов, младший референт Светлана Литвинова, заведующий американский отделом И. Д. Хмарский и другие.
На имя Александра Вышинского, занимавшего в ту пору должность заместителя министра иностранных дел СССР по общим вопросам, был направлен документ, в котором указывалось, что Стейнбек и Капа просили организовать им поездки в ряд городов, выделить переводчика, разрешить пользоваться фотоаппаратом. В качестве ответного шага советская сторона предложила «ограничить поездки Стейнбека и Капы Киевом, Сталинградом, двумя колхозами и одним совхозом; отказать Капе в разрешении производить фотосъёмки в Москве». Позже МИД и ВОКС совместно разработали для гостей программу на август — сентябрь 1947 года, включавшую осмотр Сталинградского тракторного завода и разговор со специалистами Сталинградского горисполкома; посещение киевских театров и встречу с писателем Александром Корнейчуком; экскурсии в ряд московских музеев и беседы с литераторами Александром Фадеевым, Константином Симоновым, Ильёй Эренбургом, Леонидом Леоновым. Предусматривался также обед в Союзе советских писателей. Непосредственно в ходе поездки в программу вносились новые пункты — так, в спецфондах ВОКСа сохранились направленные в МИД предложения Александра Караганова о расширении перечня московских экскурсий и возможности организовать для гостей посещение Грузии.
Судя по отчётам сопровождающих, их отношения с «подопечными» в целом складывались конструктивно. К примеру, в дневнике Светланы Литвиновой упоминалось, что Стейнбек оставил тёплую запись в книге посетителей Третьяковской галереи, а Капе очень понравилось выступление хора имени Пятницкого — в концертном зале имени Чайковского он сделал много снимков. Однако через полгода после завершения визита И. Д. Хмарский в частном письме, адресованном редактору «Литературной газеты» Владимиру Ермилову, отмечал, что Стейнбек, «начинённый буржуазными предрассудками», значительную часть времени «провёл за выпивками, к которым… он питает явное пристрастие». В 1997 году Литвинова в беседе с журналистом радио «Свобода» Владимиром Тольцем рассказала, что её непосредственные руководители при подведении итогов визита хорошо оценили работу гидов, сопровождавших американских гостей на разных маршрутах.
Содержание Перед отъездом Стейнбек и Капа выслушали немало советов и предостережений от знакомых, которые, как уточнил автор, никогда не бывали в Советском Союзе. Путешественникам рассказывали про голод и грядущие пытки; их подозревали в тайных связях с Кремлём: «Иначе бы вас в Россию не пустили». Заблаговременно отправив в СССР телеграмму главе московского бюро «Нью-Йорк Геральд Трибьюн» Полу Ньюману, писатель и фоторепортёр надеялись, что тот их встретит и разместит в гостинице. Однако шеф бюро, находившийся в это время на пушном аукционе в Ленинграде, телеграмму не получил. Когда писатель и фоторепортёр сумели добраться до «Метрополя», выяснилось, что мест там нет. В итоге они поселились в номере Ньюмана: «Мы пили его виски. Мы спали на его диване и кровати. Мы считали, что это единственное, чем он может нам отплатить за то, что заставил нас так мучаться».
Пребывание в «Метрополе» оказалось недолгим: на следующий день сотрудники ВОКСа сняли для визитёров большую комнату в «Савое». Капа нашёл на подоконниках этого номера приемлемый ракурс и неустанно фотографировал всё происходящее на улице. Впоследствии выяснилось, что в доме напротив располагалась некая фотомастерская, один из сотрудников которой не отводил взгляда от окна американских гостей: «По всем правилам игры, пока мы фотографировали его, он снимал нас». Тогда же выявился ещё ряд проблем. Одна из них была связана с денежными расчётами: автор пояснял, что в СССР существуют два курса валют — официальный и неофициальный. Кроме того, необходимо было привыкнуть, что рестораны и магазины в Москве делились на обычные и коммерческие. В последних был большой выбор товаров по очень высоким ценам: путешественники видели на прилавках пирамиды шампанского и грузинских вин, банки с икрой и крабами, горы колбас, сыра и даже дичь: «Но всё это были деликатесы. Для простого русского главным было, сколько стоит хлеб и сколько его дают, а также цены на капусту и картошку».
В ВОКСе гостям представили их переводчицу Светлану Литвинову, вместе с которой они съездили на Ленинские горы, посетили музей Ленина, побывали на воздушном параде. Благодаря переводчице путешественники узнали, что «советскую молодёжь захлестнула волна нравственности»: в СССР считалось, что приличные девушки не злоупотребляют косметикой и «очень осмотрительно ведут себя с парнями». Литвинова не смогла отправиться со своими «подопечными» в Киев, туда их сопровождал другой гид — Хмарский. Представители украинского ОКСа, разместившие приезжих в «Интуристе», устроили для них обед; в меню, помимо местной колбасы и днепровской рыбы, входили ставшие уже традиционными икра и водка. К числу ярких впечатлений автор отнёс посещение театра — они с Капой посмотрели спектакль «Гроза» по пьесе Островского и остались в лёгком недоумении: «Нам показалось странным, что люди в зале, познавшие настоящую трагедию, трагедию вторжения, смерти, разорения, могут быть так взволнованы из-за судьбы женщины, которой поцеловали руку в саду».
В день отъезда из СССР Стейнбека и Капу провожали все гиды из ВОКСа, а также вернувшийся из Ленинграда Пол Ньюман. Таможенник при досмотре изъял из багажа Капы те фотографии городов, где были «виды сверху», а также все плёнки с изображением военнопленных. Эта утрата мало огорчила путешественников, потому что главные снимки — с лицами обычных людей, запечатлённых в повседневной жизни, — таможенника не заинтересовали. «А ведь именно за этим мы сюда и ехали».
Художественные особенности
В контексте советско-американских отношений. «Русский вопрос» Советско-американские отношения менялись в течение десятилетий, и это находило своё отражение в литературе и искусстве. Так, первый этап, начавшийся в 1920-х годах, литературовед Виолетта Гудкова назвала «романтическим»: в этот период представление о Соединённых Штатах у советских граждан складывалось из фильмов и «инженерных успехов» — речь идёт об автомобилях, мостах, заводском оборудовании. В фантастической повести Михаила Булгакова «Роковые яйца» критики обнаруживали движение науки и техники к американским стандартам, к их «кипучему, бешеному темпу жизни». Комедии Григория Александрова снимались в соответствии с голливудскими образцами. Однако уже со второй половины в 1930-х годов идеологические установки привели к переменам в массовом сознании: американцы (и любые иностранцы) всё чаще стали восприниматься как потенциальные шпионы, стремящиеся выведать советские «военные тайны».
Таким образом, главные направления разработки темы Америки и американизма к 1930-м годам, особенно к концу этого десятилетия, уже вполне определились: от восхищения заокеанской страной и населяющими её азартными созидателями — к представлению о стране-сопернике, кишащей завистниками, разведчиками и буржуазными совратителями (в том числе — долларом).
В послевоенной советской идеологии продолжалось развитие ксенофобских настроений, при которых Америка выглядела в глазах населения весьма опасным «спарринг-партнёром». Вышедшие в 1946—1947 годах постановления оргбюро ЦК ВКП(б) («О журналах „Звезда“ и „Ленинград“» и ряд других) не только подвергли резкой критике инакомыслящих, но и поставили перед литераторами новые задачи: необходимо было написать и издать произведения, в которых бы «осуждалось „низкопоклонство перед Западом“, обличался американский империализм». Среди тех, кто оперативно выполнил «государственный заказ», был Константин Симонов, сочинивший в 1946 году пьесу «Русский вопрос». Спектакль по этому произведению шёл одновременно на многих сценических площадках страны — только в Москве его поставили сразу пять театров. Автор получил за пьесу Сталинскую премию. В основе сюжета — история американского журналиста Гари Смита, уволенного из своей газеты за книгу, исполненную симпатии к Советскому Союзу; герой, потерявший в результате скандала работу, дом, семью, тем не менее не желает сдаваться.