Хаджи́-Мура́т Ава́рский (; ок. 1818 — 5 мая 1852) — аварский вождь и военачальник, наиб и мудир имама Шамиля и его «правая рука» в ДагестанеР. Н. Иванов. Хаджи-Мурат: документы, письма, очерки, факты. М.: Эхо Кавказа, 1999—247 с.. Уроженец Хунзаха (Дагестан), молочный брат аварских ханов. Позднее, из-за конфликта с Шамилём перешёл на сторону царской России. Персонаж одноимённой повести Льва Толстого. Национальный герой аварского народа.
Биография
Первые годы
Происхождение. Детство и юность Дата его рождения неизвестна, но по сопоставлению многих событий и фактов, в том числе, что он был младше аварского Абу-Султан-Нуцал-Хана и чуть старше его брата Умма-хана, возраст которых приблизительно известен, можно сделать вывод, что родился Хаджи Мурат между 1816 и 1818 годами. Скорее всего, эта дата ближе к первой, поскольку его сын Гулла в воспоминаниях о событиях 1834 года говорит, что отец к тому времени был уже женат, то есть можно предположить — ему приблизительно было 18 лет. «Известно, что его дед Асланбек или Османил Гаджияв, отец Гитино-Магомед, брат Осман, сестра, двоюродные и троюродные братья, его род „тавулал“ и сегодняшние потомки живут в Хунзахе».
О его детстве и юности мало что известно. Родители его были из простых узденей, мать была кормилицей ханов, а сам Хаджи-Мурат и его старший брат Осман были близкими сверстниками ханских сыновей, это, бесспорно, сыграло немаловажную роль в формировании его взглядов и характера. С детства он не любил людей самовлюблённых, хвастливых и сам в последующем не любил говорить о своих подвигах. В этом плане показательно предание, что однажды Хаджи-Мурат вместе с ханскими детьми и сверстниками ходили в местечко Игилраал охотиться на куропаток. Какой-то всадник, увидев их, пустил коня вскачь, хотя до этого ехал спокойно. Хаджи-Мурат, оставив на утёсах своих товарищей, побежал вниз на дорогу, выскочив перед всадником, за узду остановил коня и повелел ему слезть. Затем, молча, не оглядываясь, за уздечку повёл коня, а всадник за ним шёл пешком на некотором расстоянии, Хаджи-Мурат вернул ему коня, сказал, что удальство своё не следует ставить напоказ и ушёл, оставив ошарашенного «джигита», всего обвешанного оружием. Хотя по рассказу знатока хунзахской старины М.-С. Д. Саидова, служившая ханам хунзахская фамилия Тавулал, к которой принадлежал Хаджи-Мурат, происходила из сел. Мехельта — первоначального местопребывания князей Турловых, являвшихся ветвью рода хунзахских хановАйтберов Т. М. Древний Хунзах и хунзахцы. Махачкала, 1990..
Хаджи-Мурат в малолетстве изучал Коран, Мухтасар и Тафсир. Читать и писать он мог только на одном аварском языке, то есть «ажаме» (аварском арабским алфавитом), других языков не знал. Работал в своём хозяйстве, исполняя все крестьянские работы, и тем прокармливался. С молодых лет любил лошадей и оружие, ездил верхом в полном вооруженииhttp://xynzax.ucoz.ru/index/khadzhi_murad/0-24.
Детство его совпало с начальным этапом Кавказской войны против Ермолова под руководством дагестанских владетелей, а юность с зарождающейся борьбой имамов против русского проникновения в Северо-Восточный Кавказ. В этих условиях Аварское ханство, оказавшись между двумя огнями, вело политику сохранения своего независимого положения и от одной и с другой стороны, то есть политику «вооружённого нейтралитета», если употребить современные термины. Он и его сверстники оказались в близком окружении высших политических кругов Аварского ханства, где шли оживлённые дискуссии о выборе путей разрешения этих жизненных проблем. Ему было чуть больше 11 лет, когда Гази-Магомед с мюридами обложили Хунзах. В этой битве он потерял отца, и вряд ли это вызвало в нём симпатии к мюридам. Зато такая жизнь научила Хаджи Мурата отстаивать свои позиции, постоять за себя и соратников. Бесстрашие перед любыми трудностями, удальство и находчивость, умение быстро принимать решения в самых сложных и безвыходных ситуациях становились характерными его чертами.
Говорят, на вопрос: «когда ты понял, что не боишься?», уже будучи взрослым, Хаджи Мурат ответил: «Когда глухой ночью дед послал меня за конём в Бакда (место выпаса) и босой наступил на что-то мягкое и пушистое. Я мигом опустил руку и взял это в руки. Оказалось, заяц, которого я держал за уши. Это был мой первый смелый поступок». Характер его поступков, его поведение в той или иной ситуации того периода нужно видеть в позиции хунзахского общества, той общественной психологии столицы Аварского ханства, оказавшейся объектом политической борьбы русского военного командования и дагестанских имамов. Для успеха обеих сторон, горная Авария, оставшаяся островком недосягаемости, приобретала особое значение.
Захват Хунзаха Гамзат-Беком 13 августа 1834 года старший брат Хаджи-Мурада, Осман, был в числе тех, кто сопровождал ханов Абу-Нуцала и Уммахана к имаму Гамзат-беку. Когда Осман вышел из палатки, где проходили переговоры, один из мюридов Гамзата передал Осману, что делегацию пригласили для того, чтобы их убить и посоветовал вернуться домой. — «Иначе ты будешь убит!» сказал он. Осман стал думать над тем, как спасти себя и своих товарищей, но придумать ничего не мог, сел верхом на свою лошадь и помчался домой, оставив товарищей.
По дороге домой Осман услышал прозвучавшие выстрелы и понял, что с ханами случилась беда. Итак, 13 августа 1834 года свершилось желание Гамзат-Бека: аварских ханов не стало. Из приехавших с ними почётных жителей и нукеров уцелели немногие. Они принесли в Хунзах горестную весть об убийстве, что повергло в печаль ханшу и народ. В тот же день Паху-Бике и ханша Хистаман-Бике, лишившиеся защитников и оставленные оробевшими хунзахцами, по воле Гамзата были перевезены в селение Геничутль, находившееся в трёх верстах от Хунзаха. Жена же Абу-Нуцал-Хана, по причине её беременности, была оставлена в ханском доме. Проезжая мимо неприятельского лагеря ханша Паху-Бике просила позволения переговорить с Гамзат-Беком. Тот ответил, что между ними нет ничего общего. А вскоре вступил в Хунзах и, обагрённый кровью законных ханов, принял их титул и разместился в их доме.
По водворении своём в Хунзахе, первым действием Гамзат-Бека стал арест Сурхай-Хана Сиухского, двоюродного брата Паху-Бике, полковника русской службы, уже управлявшего Аварским ханством с 1821 по 1828 год. Сурхай-Хан хотя и был джанка, имея мать простого происхождения, однако всё же считался двоюродным братом последнего Хана и мог принять власть в ханстве в случае смерти ближайших наследников. Права Сурхай-Хана были известны Гамзат-Беку, а потому он и поспешил захватить своего соперника. Вторая его забота состояла в том, чтобы завладеть всем имуществом аварских ханов. Сделав необходимые для этого распоряжения, Гамзат-Бек потребовал к себе ханшу Паху-Бике, вместе с её свекровью. Последнюю он поместил на хуторе аварских ханов, построенном в ущелье близ Хунзаха, а первую приказал привести к себе. Убитая потерею сыновей и ханства, она вошла твёрдым шагом в жилище, вмещавшее долгое время ханов Аварии, и без смущения поздравила Гамзата с получением нового сана. Похититель, злобно усмехнувшись, сделал знак стоявшему позади ханши гимринскому мюриду, и голова её покатилась к ногам убийцы.
Поступок этот не понравился даже ближайшим соратникам Гамзат-Бека. Чувствуя низость своего действия, противного обычаям, он извинялся тем, что, вероятно, ханша стала бы просить защиты у русских, которые не отказали бы ей в помощи. На другой день участь ханши Паху-Бике постигла и Сурхай-Хана. Участь же юного Булач-Хана, заключённого тогда в Новом-Гоцатле, не была ещё решена, и неизвестно, что Гамзат-Бек сделал бы с ним. Но жену Абу-Нунцал-Хана, ханшу Гайбат-Бике, он не осмелился лишить жизни, оттого что убивая её, убил бы вместе с нею и невинное существо; а по мусульманским законам это считается величайшим преступлением.
Хунзахцы имели много причин быть недовольными Гамзат-Беком и его приверженцами, а это обстоятельство, усилив ещё более их негодование, послужило окончательным поводом к составлению заговора против узурпатора Аварского ханства. Находившиеся в мастерской начали роптать на поведение мюридов, от которых не было им покоя, и один из них, обратясь к Осману и Хаджи-Мурату, сказал: «Султан Ахмед-Хан, покойный наш владетель, был великий человек. Он отдал сына своего Умма-Хана вашему отцу на воспитание и сравнял вас чрез то со своим родом; а между тем вы дозволили убить не только Абу-Нуцал-Хана, но и молочного брата вашего, Умма-Хана. Неудивительно после этого, что мы все поплатимся головами, если Гамзату вздумается выказать своё могущество, позабавившись нашей жизнью. Убьём Гамзата! С ним сейчас немного мюридов». Слова эти нашли отклик в сердцах ожесточённых слушателей. Молча пожали они друг другу руки и условились вновь собраться в той же мастерской вечером.
В назначенный час заговорщики тайком пробирались на встречу. Они привели с собою ещё до 18 человек надёжной родни. На этом свидании положено было привести в исполнение заговор при первой возможности, и каждый из присутствовавших поклялся на Коране хранить его в глубокой тайне.
Убийство Гамзат-бека Несмотря на меры предосторожности, принятые заговорщиками, один из мюридов успел узнать о покушении на жизнь Гамзат-Бека и тотчас же сообщил ему о происходившем в мастерской, подтверждая свои слова клятвою. Однако сведения об угрожавшей опасности не устрашили узурпатора Аварского ханства, который чрезмерно доверялся своей судьбе. Выслушав мюрида, он спросил его хладнокровно: «Можешь ли ты остановить ангелов, когда они придут за моею душою? Если не можешь, то иди домой и оставь меня в покое. Что определено Богом, того не избегнешь, и если завтра назначено мне умереть, то завтрашний день и будет днём моей смерти».
19 сентября, в пятницу, был большой праздник у всех мусульман, и Гамзат-Бек, как глава духовенства в Дагестане, имел намерение идти в мечеть. Но едва наступило утро, к нему снова явился мюрид, доносивший о заговоре, и снова подтверждая клятвою свои слова, добавил, что узурпатора непременно убьют в этот день во время молитвы в храме, и что первым зачинщиком заговора был Османилязул Гаджиев, — дед Османа и Хаджи-Мурата.
Уверения доносчика поколебали уверенность Гамзат-Бека, а потому он потребовал к себе Гаджиева. Хитрый старик приблизился к нему с совершенно спокойным лицом. И пока Гамзат смотрел на него пристально, стараясь, вероятно, смутить пожилого человека, тот стал убедительно просить помочь ему в средствах для изучению сыном арабского языка. Обезоруженный безмятежным видом Гаджиева, Гамзат обещал исполнить его просьбу и снова вернулся в состояние безмятежной уверенности в собственном превосходстве. Не допуская и мысли, что участь его уже предрешена и минуты жизни сочтены, он решился непременно отправиться в мечеть, отдав только приказание, чтобы никто из жителей Хунзаха не смел туда входить в бурке, дабы можно было видеть вооружённых и отнять у них оружие.
В полдень, 19 сентября, раздался голос муллы, и толпы мусульман начали сходиться в мечеть. Вооружённый тремя пистолетами и сопровождаемый 12 мюридами, которые шли с обнажёнными шашками, Гамзат-Бек вошёл в храм пророка в окружении своих приближённых. Он готовился уже приступить к молитве, как заметив нескольких человек в бурках, остановился посреди мечети. Тогда Осман, брат Гаджи-Мурата, громко спросил собравшихся: «Что же вы не встаёте, когда великий имам пришёл с вами молиться?» Слова внука первого заговорщика не предвещали ничего доброго, а потому Гамзат-Бек начал отступать к дверям храма. Но в это время Осман выстрелил из пистолета и нанёс беку тяжёлую рану. Вслед за этим выстрелом быстро последовали другие выстрелы. Через мгновение убийца аварских ханов пал мёртвым на ковры мечети, простреленный несколькими пулями.