Антииудаи́зм — враждебное отношение к иудаизму. Одни авторы сближают понятия антииудаизм и антисемитизм, рассматривая первое явление как часть второго, другие различают или противопоставляют их. Термин «антииудейский» может относиться некоторыми авторами только к соответствующим элементам христианского богословия и вытекающей из них политике той или иной деноминации; другие авторы используют термин шире. Помимо религиозных (религиозный антисемитизм), существуют также светские варианты антииудаизма.
Чаще всего речь идёт об отношении к евреям со стороны христиан, реже — мусульман. Однако историк Александр Грушевой полагал, что критику и непонимание еврейских обычаев со стороны римской, греческой и грекоязычной античной элиты также следует называть антииудаизмом. Историк Михаил Дмитриев писал, что антииудаизм — это «религиозно-конфессиональная фобия, переплетённая с этническими предрассудками, но в то же время отличная от них».
Согласно Дэвиду Ниренбергу, существуют христианские, исламские, националистические, «просветительско»-рационалистические и социально-экономические варианты антииудаизма.
Медиевист Гэвин Лэнгмюр считал, что следует различать антииудаизм как предубеждения, основанные на неких объективных различиях между христианами и иудеями и антисемитизм как иррациональные обвинения евреев, иудеев в отравлении колодцев, колдовстве, использовании крови в ритуальных целях — химеры, получившие распространение в средневековой Европе с XIII века. При этом с богословским антииудаизмом неразрывно связан химерический антисемитизм.
Историк Роберт Вистрих исследовал антииудаизм для объяснения Холокоста или современного отношения Запада и Ближнего Востока к Израилю. Дэвид Ниренберг рассматривал антииудаизм в контексте каждого конкретного периода. В то же время он стремился показать, что фантазии об иудаизме занимают центральное место в истории идей, глубоко укоренившихся в западной традиции. Его работа «Антииудаизм» (2013) охватывает 3000 лет исторической мысли, от древних египтян до нацистской Германии. Древние, средневековые и современные индустриальные общества развивали дискурсы о еврейской угрозе, которой социум мог бы противостоять. Ниренберг рассматривает Холокост как продукт закодированной «угрозы иудаизма» в западной мысли, но это не делало его неизбежным. Предшествующие исторические проявления антииудаизма не сформировали антисемитские идеологии XX века непосредственно, но создали культурные и политические условия для их возникновения.
Антииудаизм может использоваться против предполагаемых врагов, которые в реальности могут как являться евреями или иудеями, так и не быть ими. В рамках антииудаизма восприятие своего прошлого и настоящего места в мире может быть основано на построении фундаментальной оппозиции евреям и иудаизму. Различные формы антииудаизма связаны друг с другом и достигли кульминации в антисемитизме XX века и Холокосте.
Термин и понятие
Бернар Лазар, противоречивый французский писатель, известный своей ролью в деле Дрейфуса, выступал за сохранение важного различия между «антисемитизмом» и «антиудаизмом», хотя в своем главном исследовании антисемитизма «Антисемитизм, сын истории и его причины», написанном в 1894 году, он сам непоследователен в использовании этих двух терминов. Неологизм «антисемитизм» отражал для Лазара «метафизико-философское» оправдание современной формы ненависти к евреям, что связано с его отказом от обоснованности расовых доктрин, бытовавших в Европе того времени, а также с его стремлением различать более мягкий современный христианский антисемитизм от раннего, более эмоционального и открыто религиозно мотивированного. По его мнению, христиане старых времен ненавидели богоубийц открыто и не пытались оправдать свою вражду. Современные антиеврейски настроенные лица обосновать свою враждебность: антииудаизм превратился в антисемитизм.
Термины антииудаизм и антисемитизм вызывают трудности при использовании в качестве аналитических понятий в социальных науках; среди учёных имеются существенные разногласия по поводу их определений. Одними авторами термин «антииудейский» относится только к христианскому богословию, другие могут применять его также к дискриминационной политике церквей, которая является следствием этой теологии. Некоторые называют «антисемитскими» направленные против иудаизма и евреев христианские тексты, в то время как другие отвергают использование этого термина до его появления в конце XIX века, одновременно используя его как аналитическую концепцию. Эти два понятия могут противопоставляться (как новое и старое, политическое и религиозное и др.). Такая оппозиция оказалась плодотворной в изучении антиеврейского расизма, однако она становится эпистемологическим препятствием при описании взаимосвязи между религиозными и расовыми проблемами в XIX веке.
Начиная с 1945 года, в большинстве научных работ об антисемитизме и в работах, посвящённых ответственности христианских церквей за уничтожение евреев во время Второй мировой войны, нацистский антисемитизм (враждебность к евреям как расовой группе) противопоставляется христианскому антиудаизму (христианской враждебности к еврейской религии), как новое старому, современное традиционному, политическое религиозному.
Политический историк Ханна Арендт в работе «Об антисемитизме» (1951) рассматривала антииудаизм и антисемитизм как полностью самостоятельные явления: антисемитизм она понимала как светскую идеологию, существующую с XIX века, антииудаизм — как религиозную ненависть к евреям, вдохновлённую антагонизмом двух конфликтующих вероисповеданий; «и даже то, в какой степени первый черпает аргументы и эмоциональные воззвания из второго, остаётся под вопросом». Соответственно, политическая идеология не имеет ничего общего с религиозной доктриной, а антисемитская враждебность — с христианской враждебностью по отношению к евреям. Поэтому, согласно Арендт, бесполезно искать «христианские корни антисемитизма» — поскольку он появился только на закате национального государства, с подъёмом империализма и производного от него тоталитаризма. Этнолог считала, что такому жёсткому разделению антииудаизма и антисемитизма противоречат реальные ситуации, например, отношения между католической церковью, иудаизмом и евреями начиная с XIX века, которые нельзя описать однозначно ни тем, ни другим термином.
Историк (1964) использовал «анахронизм», заявив о «христианском антисемитизме» в XV веке. Он пытался показать, что социальный факт не нуждается в названии, чтобы существовать: христианская культура «презрения» и преследования евреев уже несли в себе то, что позже было названо антисемитизмом.
Историки и в историческом словаре немецких политических идей (1972), переизданном несколько раз, акцентируют внимание на культурной революции, вызванной «изобретением» антисемитизма. Они писали, что представляют концепции исторических деятелей 1880-х годов, понимавших антисемитизм как «враждебность к евреям и иудаизму, которая совсем не тождественна традиционной антипатии к евреям, существовавшей в то время в Восточной Европе и Юго-Восточной Европе». По их мнению, авторы XIX века считали, что антииудаизм исчез из цивилизованных регионов, но все ещё сохраняется в нескольких очагах в пограничных регионах христианской Европы, где люди более легковерны. Ниппердей и Рюруп считали, что «Термин [антисемитизм] не только дал новое определение старому врагу: он определил нового врага». Антисемитизм понимается ими как секуляризованная форма антипатии к евреям и их идеологии; в рамках антисемитизма антипатия не была направлена в отношении иудаизма, антисемитизм не опирался на христианскую антипатию. Фавре-Саада, напротив, отмечает, что в 1880-е годы можно было идентифицировать себя и как христианина, и как антисемита.
Работа Дэвида Ниренберга 1996 года отвергала «длинную историю антисемитизма», подход, который, по мнению учёного, оценивает отдельные события в контекстуальной связи с Холокостом, а не с их конкретными условиями.
Фавре-Саада считала, что строгое противопоставление понятий антииудаизм и антисемитизм способствует игнорированию влияния христианских церквей на процесс, который привёл к возникновению расового антисемитизма и к уничтожению европейских евреев нацистами.
В Древнем мире Египетские авторы пользовались негативными историями и стереотипами о евреях и иудаизме, приписывая им важнейшее значение, помогавшее объяснить прошлое и будущее египетской культуры. Если праздник Песах для евреев символизировал их освобождение, то в восприятии египтян это было празднование разрушения их общества и поражения их богов. Манефон, египетский жрец из Гелиополя, писал о вторжении в Египет проживающего в Иудее народа, называемого «пастухами», что привело к грабежам и убийствам, но, что, по мнению Манефона, ещё хуже, к нечестивому разрушению храмов и изображений богов. В конечном итоге «пастухам» оказали сопротивление.
Египетский антииудаизм оказал большое влияние на Грецию и Рим, культуры, которым наследует Запад. Греческие мыслители, включая Лисимаха, заимствовали египетские повествования о евреях, которые рассматривались как враги местного благочестия и процветания. В Александрии произошли одни из самых жестоких антиеврейских бунтов древности. По мнению Ниренберга, стремясь к исключению евреев из привилегий гражданства, греки в Александрии защищали собственные суверенные права и актом антиеврейского насилия гипостазировали политическую и теоретическую критику римской имперской власти на бессильное меньшинство. Римские полководцы и губернаторы использовали египетскую историю для борьбы с постоянными мятежами Иудейского государства. Однако, в отличие от египтян и греков, в мировоззрении римлян евреи не играли большой роли.
Христианский
Христианский антисемитизм (христианский антииудаизм) рассматривается многими учёными рассматривается как начало антисемитизма в качестве полноценного социального явления.
В условиях стремления отделить зарождающееся христианство от иудаизма и с целью ограничить «иудаизацию» христианства словесные нападки на евреев и иудаизм стали обычным явлением. Во многих местах коллективно выдвигались прямые провокационные обвинения: евреи — ненавистники человечества или педантичные, злобные законники. Часто сами действия и слова евреев рассматривались как их самообвинения. В то время как дохристианский антисемитизм возник на основе более или менее сознательного негативного восприятия исключительности, своеобразного поведения евреев и других связанных с этим факторов, христианский антисемитизм процветал благодаря идее коллективной ответственности евреев за распятие Иисуса, а также характеристике евреев как презрительных и вечных врагов Христа и, следовательно, всех честных христиан.
Одну из основ антииудаизма христианской литературы составила замена содержания древнееврейских понятий «сын человеческий» и «помазанник», «спаситель» на новозаветные с определениями евангельского толка. Таким образом, Ветхий Завет предоставлял большое число «доказательств» истинности Нового Завета, которыми считаются многочисленные примеры употребления понятий «сын человеческий» и «спаситель» в Пятикнижии, Пророках и Писаниях, что позволяло утверждать «изначальность» евангельских образов, а отказ «окаянных» принять христианство трактовать как «смертный грех», наказанием за который и стало «отверженье жидовьстѣ». Различия в ожиданиях пришествия Спасителя у иудеев и христиан привело к противопоставлению иудейского Машиаха христианскому Мессии. Апокалиптический образ «лжепророка», который гибнет вместе со «зверем багряным», с течением времени трансформировался в образ Антихриста. Эти оппозиции определили противопоставление «бывшего» «избранного Богом» народа «истинно верующим». Выводом стал обвинительный акт против иудеев.