«Се́рдце-обличи́тель» () — один из «страшных» рассказов Эдгара Аллана По, впервые опубликованный в журнале Джеймса Расселла Лоуэлла The Pioneer в 1843 году.
Повествование ведётся от лица безымянного рассказчика, убившего старика, с которым он жил под одной крышей. Рассказчик настаивает на своей вменяемости, объясняя преступление тем, что у старика был дурной «глаз грифа» с бельмом, вид которого приводил убийцу в бешенство. В своей исповеди рассказчик подробно описывает путь, приведший его к преступлению и последующему разоблачению: убийца сам выдал себя полицейским, так как якобы слышал громкий стук сердца жертвы из-под половиц и был уверен, что полицейские также его слышат.
«Сердце-обличитель» — наглядный пример воплощения теории Эдгара По о том, как нужно писать короткие истории. Рассказ предельно минималистичен, автор отсекает всё лишнее, оставляя лишь самое необходимое для изложения сути истории. Произведение оставляет много пространства для воображения читателя, что создаёт иронический контраст с предельно скрупулёзным описанием самого преступления. Центральное место в рассказе занимают два ёмких символа — глаз и сердце. Первый из них типичен для текстов По, второй — для романтической традиции в целом. Рассказом «Сердце-обличитель» По начинает цикл новелл, посвящённых теме саморазоблачения под влиянием «беса противоречия». Среди литературоведов широко распространено мнение, что опыты По в этом направлении стали отправной точкой для ряда идей Достоевского, а также оказали влияние на других крупных авторов.
«Сердце-обличитель» — одно из самых знаменитых произведений Эдгара По, история признана классикой готического жанра и часто экранизируется.
Сюжет
Повествование в рассказе «Сердце-обличитель» ведётся от первого лица. В начале произведения рассказчик утверждает, что он не сумасшедший, хотя и страдает от некой болезни, которую называет «обострёнными ощущениями». Особенно сильно у него обострён слух — настолько, что иногда он даже «слышит ад». Рассказчик сообщает, что жил в одном доме со стариком (вероятно, владельцем дома). У них был сосед, который, возможно, даже жил в том же доме, за стеной.
Рассказчик, по его словам, хорошо относился к старику, любил его и никогда не желал завладеть его богатствами, но его приводил в бешенство вид бледного, мертвенно-голубого глаза старика, затянутого плёнкой и напоминающего глаз грифа. Именно из-за этого глаза герой и решился на убийство.
Убийца долго и тщательно готовился: в течение недели в одно и то же время открывал дверь в комнату старика и наблюдал за спящим. На восьмую ночь старик проснулся от резкого звука и пришёл в ужас, однако спустя некоторое время успокоился и снова лёг. Убийца приоткрыл заслонку фонаря, и тонкий луч света упал прямо на слепой глаз старика; вдруг задвижка фонаря щёлкнула, и рассказчик услышал частый стук сердца встревоженной жертвы, который становился всё громче и громче. Испугавшись, что этот звук привлечёт внимание соседа, убийца с воплем набросился на старика; тот успел один раз вскрикнуть, но рассказчик «стащил его на пол и придавил тяжёлой кроватью», задушив жертву. Сердце старика замолкло.
Искусно и осторожно убийца спрятал труп под половицами в комнате. Действовал он так умело, что даже кровь не пришлось замывать: не осталось никаких следов.
Ночь подходила к концу, когда в дом пришли трое полицейских: сосед услышал крик и вызвал их. Убийца вёл себя спокойно: сказал, что сам вскрикнул во сне, а старик уехал из города. Полицейские поверили ему, но всё же осмотрели дом. Убийца провёл их по всем комнатам, а в той, где был спрятан труп, они расположились за непринуждённой беседой. Казалось, опасность миновала, но вдруг убийца вновь услышал стук сердца своей жертвы из-под половиц. Стук всё нарастал и был настолько отчётливым и громким, что убийца решил, будто полицейские также слышат его. Стараясь отвлечь их и заглушить звук, он стал говорить всё громче, затем кричать, сыпать проклятиями, стучать мебелью, но ничего не помогало: стук сердца-обличителя не удавалось перекричать. Будучи уверен, что полицейские обо всём догадались и притворяются, что ничего не слышат, издеваясь над ним, убийца сознался в преступлении, умоляя поднять доски и заставить замолчать стучащее под ними сердце.
Художественные особенности произведения Этот рассказ Эдгара По предельно минималистичен. Автор отсекает всё лишнее, оставляя лишь самое необходимое для изложения сути рассказанной им истории. С самого начала новеллы каждое её слово служит одной цели — интенсивному продвижению вперёд по сюжету. «Сердце-обличитель» — наглядный пример воплощения теории Эдгара По о том, как нужно писать короткие рассказы.
Повествование начинается in medias res: с момента, когда события уже в разгаре. Убийца, от лица которого ведётся рассказ, излагает свою историю какому-то собеседнику, которым может быть следователь, судья, сокамерник или охранник в тюрьме, журналист, сосед по палате или психиатр в больнице. Однозначно выяснить, кто является слушателем, невозможно.
Специфика отношений между стариком и его убийцей в рассказе также не уточняется. Неизвестными читателю остаются их имена, положение в обществе, род деятельности, место жительства. В оригинальном тексте Эдгара По отсутствуют и указания на пол преступника благодаря особенностям грамматики английского языка. В рассказе нет ничего, что подразумевало бы принадлежность протагониста к мужскому полу, автор избегает описаний деталей его одежды, рода его занятий и других подробностей. В переводе на многие языки, в том числе и на русский, сохранить эту неопределённость невозможно, и рассказ традиционно ведётся от лица мужчины. Впрочем, эта традиция поддерживается и в англоязычной среде: в экранизациях и радиопостановках новеллы, а также художниками-иллюстраторами. Но преступник вполне мог быть и женщиной, молодой или пожилой, и такое предположение открывает несколько дополнительных вариантов прочтения рассказа. Неопределённость взаимоотношений героев создаёт иронический контраст с детальным изложением сюжета. Однако кое-что об этих взаимоотношениях всё же можно сказать.
Глаз как метафора связи героев
Канал связи убийцы и жертвы — «глаз грифа» (vulture eye). Гриф — птица, с одной стороны, хищная, а с другой — питающаяся падалью, связанная со смертью и разложением. Возможно, убийца находился в подчинении у старика, по меньшей мере психологическом, или, во всяком случае, так воспринимал своё положение. Вероятно, он был либо пленником старого колдуна, либо слугой в доме старика, либо, как чаще предполагают, его сыном, и тогда глаз старика символизирует отцовский надзор и, возможно, навязывание своих принципов. Стремление же закрыть «глаз грифа» при такой трактовке символизирует освобождение воли и совести убийцы от оков власти старикаHoffman, Daniel. Poe Poe Poe Poe Poe Poe Poe. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 1972. ISBN 0-8071-2321-8. p. 223.. Глаз также может обозначать какую-то тайну, связывающую двух героев. Семь ночей подряд рассказчик не решался убить старика, когда его глаз был закрыт, и только когда он увидел открытый глаз, словно незапертую дверь в душу или к тайнам старика, преступление совершилось.
Глазам вообще отведено особое место в пространстве Эдгара По. Они настолько притягательны для писателя, что психоаналитик Мари Бонапарт называет По «фетишистом», когда дело касается глаз. В рассказе «Лигейя» (1838), относимом ещё к первому творческому периоду По, периоду «арабесок», он воспевает глаза прекрасной женщины. Согласно Джону Инграму, эти глаза являлись писателю во сне. Бонапарт же добавляет, что это, вероятно, глаза его матери, которую Эдгар потерял в раннем детстве. Но чаще По привлекают совсем другие глаза: пристально вглядывающиеся, изучающие и даже воздействующие. Именно такими глазами («Who alterest all things with thy peering eyes») у По смотрит на мир наука (ранний «Сонет к науке», 1829). Поэт-лауреат США Ричард Уилбер даже предположил, что новелла «Сердце-обличитель» представляет собой этот же сонет, только аллегорически переиначенный. В сонете По рисует картину столкновения точного знания и воображения. В «Сердце-обличителе», по мнению Уилбера, старик представляет научное познание, а рассказчик — познание интуитивное.
По мнению критиков, глаза в произведениях По обычно вселяют беспокойство, тревогу, а порой и ужас. В них опасность, рок, подчас сама смерть. И очень часто в таких случаях По говорит об одном глазе — оке. Это и огненный глаз адского коня в самом первом рассказе писателя («Метценгерштейн», 1832), и пустая глазница человеческого черепа, через которую тянется нить к разгадке тайны («Золотой жук», 1843), и увлекающее в бездну гигантское чёрное око океана («Низвержение в Мальстрём», 1841). Но наибольшее, фактически центральное место глазу отведено в двух рассказах По, написанных в одно время и во многих аспектах составляющих пару: «Сердце-обличитель» и «Чёрный кот» (1843). По мнению Хулио Кортасара, эти произведения с характерной для них фиксацией на мотиве мёртвого или вырезанного «глаза жертвы» отчётливо свидетельствуют о садистической одержимости их автораPoe, Edgar Allan. Cuentos I y Cuentos II. Intr. Julio Cortázar. — Madrid, Alianza Editorial: 1975—1977. — Tomo II. — P. 494. — ISBN 84-206-1989-2..
Лишь однажды в ходе своей исповеди убийца называет глаз старика именем собственным — «Evil Eye» («Злой Глаз» или «Око Зла»). Представление о таком оке вполне типично для романтической традиции, но в данном случае этот эпитет не вполне применим. Ведь старик хоть и способен контролировать рассказчика через свой «глаз грифа», но вовсе не выглядит средоточием мирового зла — наоборот, убийца питает к нему тёплые чувства. По мнению ряда критиков, всё это неслучайно: здесь скрыт ключ к прочтению рассказа. Сочетание «Evil Eye» созвучно другому — «Evil I» («Злой Я»), убийца в этом месте «проговорился». В таком случае после рассказа «Вильям Вильсон» (1839) По снова возвращается к идее метафизического убийства собственного «плохого» двойника. Эта версия подтверждается осведомлённостью убийцы о переживаниях своей жертвы: он путает свой страх с ужасом старика и даже собственное сердцебиение принимает за стук его сердца.
Критики предполагают, что глаз принадлежит старику лишь формально, существуя как бы отдельно от него. Это, с одной стороны, слепой глаз — он затянут плёнкой, и старик не чувствует тонкий, как паутина, луч света, направленный прямо в этот глаз. Но «глаз грифа» обладает иным зрением, проникающим в суть вещей и в душу убийцы. Такой вывод можно сделать из фразы убийцы о сделанном им тайнике: «ни один человеческий глаз — ни даже его глаз — не смог бы ничего заметить» (no human eye — not even his — could have detected any wrong). Слово «его» выделено автором; рассказчик, по первому впечатлению, говорит о старике. Однако, если предположить, что речь идёт о Всевидящем Оке, то от принятого обозначения Бога (Он) написание отличается только строчной буквой вместо прописной. Если рассказ представляет собой запись исповеди убийцы, сделанную кем-то на слух, то такие описки («Evil Eye» вместо «evil I», «his» вместо «His») объяснимы.
Всевидящее Око (Око Провидения) изображено на одном из государственных символов Соединённых Штатов, на обратной стороне Большой печати, в то время как на лицевой представлен белоголовый орлан с головой, повёрнутой влево, так что виден только один его глаз. Это птица одного семейства с грифами, хотя отличия между ними не меньше, чем сходства. Можно предположить, что в этих совпадениях кроется политическая сатира, которой По не пренебрегал, но весь строй рассказа говорит против этой версии. Также не выдерживают критики попытки отыскать прототип старика среди одноглазых мифологических персонажей (циклопы) или языческих богов (Один).