Ге́нрих Само́йлович Люшко́в (при рождении Гейних Шмулевич Люшков; 19 июня 1902, Одесса — 19 августа 1945, Дайрэн, Японская империя) — российский революционер, большевик, деятель ОГПУ — НКВД, комиссар государственной безопасности 3-го ранга. Входил в состав особых троек НКВД СССР. Организатор первого массового принудительного выселения этноса на территории СССР — депортации этнических корейцев — под необоснованным предлогом возможной поддержки теми японской армии.
В 1938 году, опасаясь неминуемого ареста, бежал в Маньчжурию и сдался японской разведке. За границей подробно рассказал о Большом терроре, разоблачил методы НКВД, предлагал японским властям организовать покушение на Сталина, от японского императорского правительства получил другое имя и японское гражданство, жил в Японской империи до её поражения во Второй мировой войне, был убит офицерами квантунской армии.
Биография
Ранние годы Родился 19 июня (по старому стилю) 1902 годаЗапись о рождении 24 июня 1902 года в канцелярии одесского городского раввина в Одессе, в семье дзюньковского мещанинаЗапись о рождении сестры Леи 19 декабря 1900 года в канцелярии одесского городского раввина, портного Шмуля Шаи-Герцовича Люшкова (1857—1921) и Рахили (Рухли) Соломоновны Люшковой (1868—1939). Семья жила на Екатерининской улице, № 22, кв. 10. Учился в казённом шестиклассном училище. После училища, с 1916 года, работал на частных предприятиях.
В 1916 году учился на вечерних общеобразовательных курсах. С января 1916 по февраль 1917 года работал подручным конторщика в конторе автомобильных принадлежностей Суханова.
В 1917 году стал революционером, в июле вступил в РСДРП(б).
В Гражданскую войну воевал в РККА, к концу войны занимал должность начальника политотдела в одной из стрелковых бригад РККА. В июне-июле 1919 года он учился на Центральных политических курсах, в 1920 году — в Гуманитарно-общественном институте.
В 1917—1918 годах — член полусотни Союза социалистической молодёжи. В том же году вступил рядовым в Красную гвардию в Одессе. С 1918 года — в органах ЧК. В 1918—феврале 1919 года — на подпольной работе под руководством одного из членов одесского ревкома Ф. Д. Корнюшина; арестован, бежал. Перебрался в Николаев, стал рядовым 1-го Николаевского советского полка. Принимал участие в боях с войсками УНР у станции Жмеринка. С мая 1919 года — помощник военного организатора при Киевском губернском комитете КП(б)У. Служил в РККА красноармейцем, политкурсантом. В августе—сентябре 1919 года находился в распоряжении политического отдела 14-й армии, с сентября по ноябрь 1919 года — политрук Ударной отдельной бригады, в ноябре—декабре 1919 года — секретарь политотдела Ударной отдельной бригады. С декабря 1919 по июнь 1920 года — начальник политотдела 2-й бригады 57-й стрелковой дивизии.
Карьера в ЧК — ОГПУ — НКВД В 1920-1938 годах работал на руководящих должностях в ВЧК и ОГПУ на Украине, в Москве и на Дальнем Востоке.
.
В 1930 году был командирован в Германию с задачей организовать промышленный шпионаж. По словам самого Люшкова, лично Сталин его поблагодарил за успешную шпионскую операцию по добыче промышленных секретов с авиазаводов «Юнкерс».
По возвращении из Германии работал в центральном аппарате Объединённого государственного политического управления (ОГПУ).
.
В 1933-1934 годах курировал так называемое «дело славистов», оно же — «дело Российской национальной партии», вёл допросы и утвердил обвинительное заключение по сфабрикованному ГПУ делу.
В декабре 1934 года участвовал в расследовании убийства С. Кирова, при этом пытался противодействовать попыткам Н. Ежова и А. Косарева контролировать следствие (впоследствии, перебежав к японцам, заявил, что убийца Кирова Л. Николаев был психически больным человеком, а не участником «террористической зиновьевской организации», на которую «выводило» следствие). Но тогдашние разногласия будущий нарком НКВД Люшкову не припоминал, напротив, держал его в своих фаворитах. Люшков пользовался расположением и наркома внутренних дел в 1934—1936 годах Г. Ягоды: после возвращения из Ленинграда он готовил важнейшие приказы по НКВД и наиболее значимые докладные записки в ЦК партии (от имени Ягоды), используя для контроля за обстановкой в Секретно-Политическом отделе.
В 1935-1937 годах участвовал в подготовке политических процессов, в том числе вёл следствие и проводил допросы по делу Г. Е. Зиновьева и по делу «антисоветской троцкистской организации» в Красной армии.
29 августа 1936 года был назначен начальником УНКВД по Азово-Черноморскому краю. В этой должности он руководил «чистками», уже к декабрю 1936 года под его руководством было арестовано более 200 человек.
С 10 до 31 июля 1937 года он входил в состав краевой тройки и активно участвовал в репрессиях 1937 года.
награждён орденом Ленина.
31 июля 1937 года был назначен начальником управления НКВД по Дальневосточному краю. Он работал на этой должности с 9 августа 1937 до июня 1938 года — до дня, когда перешёл границу и сдался японским властям.
В связи с начавшейся военной интервенцией Японии против Китая обстановка в регионе вызвала повышенное внимание советского руководства. 28 июня 1937 года Люшков получил краткий инструктаж своих будущих обязанностей лично от Сталина в ходе 15-минутной беседы.
В Хабаровске он сразу же обвинил в «троцкизме» и инициировал арест своего предшественника на посту начальника краевого НКВД Т. Дерибаса и нескольких сотрудников НКВД края и Приморской области, а также главу треста «Дальстрой» Э. Берзина.
Люшков организовал массовые репрессии на Дальнем Востоке, он был главным организатором «чисток» и депортации этнических корейцев в Среднюю Азию по подозрению в поддержке ими японской армии. Это было первое массовое принудительное переселение этноса на территории СССР.
В декабре 1937 года Г. С. Люшков был избран депутатом Верховного Совета СССР от Камчатско-Колымского округа Дальневосточного края, приезжал в Москву на его Первую сессию в 1938 году. Там, по воспоминаниям М. П. Фриновского, Люшков заметил за собой слежку, о чём обеспокоенно сообщил тому. Однако первый заместитель наркома НКВД заверял, что подозрений у него и Ежова нет, напротив, они принимают меры, чтобы защитить Люшкова от необоснованных обвинений. Люшков расценил данный разговор как отказ от прямого объяснения.
Компромат, отзыв в Москву и побег Люшков был самым высокопоставленным выдвиженцем Ягоды и долгое время сохранял свое положение и после его опалы. Люшков сумел продемонстрировать новому наркому НКВД Ежову свою полезность и тот защищал его от компромата. Ягода был приговорён к расстрелу на III Московском процессе, и в 1937—1938 годах подследственные чекисты часто называли вместе с фамилией бывшего наркома фамилию Люшкова. О его принадлежности к контрреволюционной организации сообщал, в частности, бывший глава НКВД ЗСФСР Д. И. Лордкипанидзе, однако Ежов не стал доводить сведения до Сталина, а потребовал от Фриновского допросить Ягоду и доказать непричастность Люшкова. Показания заместителя Ягоды Г. Е. Прокофьева были исправлены с исключением фрагмента о Люшкове. Фриновский выразил сомнение в необходимости оберегать Люшкова, однако Ежов переубедил своего заместителя.
Уже после направления Люшкова на Дальний Восток на него поступил компромат от бывшего начальника Контрразведывательного отдела ГУГБ НКВД СССР Л. Г. Миронова и брата заместителя начальника Главного управления рабоче-крестьянской милиции Н. М. Быстрых. Первого Ежов передопросил и заставил отказаться от прежних показаний, второй был «квалифицирован» в уголовники, что позволило отдать его дело милицейской «тройке» и убрать политическую составляющую.
Однако затем вопрос о политическом недоверии Люшкову был высказан маршалом В. К. Блюхером. В конце апреля 1938 года был арестован И. М. Леплевский — один из ближайших соратников Люшкова, а 3 мая за укрывательство брата-троцкиста вызван в Москву и арестован заместитель Люшкова М. А. Каган, что было для Люшкова серьёзным тревожным знаком.
Опытный чекист понял, что арест его заместителя означает скорый арест его самого, и решил бежать из страны. Он заранее подготовил свой побег, и сразу после ареста Кагана Люшков отправил свою жену и падчерицу в европейскую часть СССР, откуда они должны были уехать в Польшу под предлогом лечения дочери, а о необходимости такого лечения заранее были сделаны медицинские документы. Уже находясь в безопасности, жена должна была сообщить ему об этом безобидной телеграммой, в тексте которой должна быть условленная фраза.
26 мая 1938 года получил телеграмму с вызовом в Москву. Ежов сообщил ему об этом в телеграмме, где просил высказать отношение к переводу в Москву. Текст телеграммы выдавал, что в действительности его отзывали для ареста (конкретная должность не предлагалась, выяснялось только желание работать в центре вообще, о чём при назначениях не спрашивали; почему-то специально говорилось о подборе преемника). В июне 1938 года на Дальний Восток прибыли Фриновский и Л. З. Мехлис для проведения чистки руководства Тихоокеанского флота, погранвойск и местного НКВД.
28 мая телеграфировал, что благодарит за оказанное доверие и считает новую работу за честь, но сослался на необходимость закончить дела на Дальнем Востоке и ждал условленное телеграфное сообщение от жены, одновременно имитируя получение сведений о японской армии от секретного агента в Манчжурии, для чего он несколько раз ночью пересекал границу и возвращался.
12 июня 1938 года получил от жены Нины телеграмму с условной фразой «шлю свои поцелуи» и в ночь на 13 июня ушёл в Манчжурию и сдался японцам. Однако его жена отправила телеграмму (в определении № н-796/ос Московского военного округа, 1962 установлено, что эта информация не подтверждена объективными данными и не внушает доверия), ещё находясь в СССР и позже была задержана на границе и арестована. Её дочь (падчерицу Люшкова) Людмилу забрала семья родного отца.
9 июня 1938 года сообщил заместителю Г. М. Осинину-Винницкому о своём выезде в приграничный Посьет для встречи с особо важным агентом. В ночь на 13 июня он прибыл в расположение 59-го погранотряда, якобы для инспекции постов и приграничной полосы. Люшков был одет в полевую форму при наградах. Приказав начальнику заставы сопровождать его, он пешком двинулся к одному из участков границы. По прибытии Люшков объявил сопровождающему, что у него встреча на «той стороне» с особо важным маньчжурским агентом-нелегалом, которого никто не должен знать в лицо, поэтому, дальше он пойдёт один, а начальник заставы должен углубиться в сторону советской территории на полкилометра и ждать условного сигнала. Люшков ушёл, а начальник заставы сделал как было приказано, но, прождав его более двух часов, поднял тревогу. Застава была поднята в ружьё, и более 100 пограничников прочёсывали местность до утра. Более недели, до того как пришли вести из Японии, Люшков считался пропавшим без вести, то есть похищенным (убитым) японцами. Люшков же к тому времени пересёк границу и 14 июня 1938 года примерно в 5:30 у города Хуньчунь сдался маньчжурским пограничникам и попросил политического убежища. После он был переправлен в Японию и сотрудничал с японским военным ведомством.
На его место был назначен Г. Ф. Горбач, который провёл чистку всех ставленников Люшкова.
Побег Люшкова использовали как одну из причин для отстранения Н. И. Ежова. По свидетельству бывшего начальника Отдела охраны ГУГБ НКВД И. Я. Дагина, узнав о бегстве Люшкова, Ежов плакал и говорил: «Теперь я пропал». Из письма Ежова к Сталину:
Я буквально сходил с ума. Вызвал Фриновского и предложил вместе поехать докладывать Вам. Тогда же Фриновскому я сказал: «Ну, теперь нас крепко накажут». Это был настолько очевидный и большой провал разведки, что за такие дела, естественно, по головке не гладят.
На службе Японии