Смерть Иосифа Виссарионовича Сталина наступила 5 марта 1953 года в 21:50 на 75-м году жизни вследствие инсульта и кровоизлияния в мозг, которое произошло, предположительно, 1 марта на почве гипертонической болезни и атеросклероза. Вечером 28 февраля Сталин в последний раз принял своих соратников Маленкова, Берию, Хрущёва и Булганина. На следующий день 1 марта охранники нашли Сталина парализованным. После долгих согласований, врачи прибыли на сталинскую дачу лишь утром 2 марта. Прибывшие врачи подтвердили опасность для жизни вождя — Сталин перенёс инсульт и находился при смерти.
Бригада врачей боролась за жизнь Сталина в течение нескольких дней, прежде чем была официально зафиксирована его смерть. Обстоятельства смерти вождя оставались неизвестными в течение многих лет, став поводом для создания конспирологических теорий об убийстве Сталина. Восстановить картину удалось отчасти благодаря воспоминаниям сотрудников охраны Сталина, часть которых записал в 1977 году А. Т. Рыбин, лечивших его врачей и присутствовавших высокопоставленных лиц.
Хроника событий
1 марта По словам группы охранников Сталина — «сотрудников для поручений при И. В. Сталине» — вечером 28 февраля 1953 года члены Политбюро смотрели в Кремле кинокартину, а после просмотра в ночь на 1 марта отправились на Ближнюю дачу. В частности, с Иосифом Сталиным на дачу поехали Лаврентий Берия, Никита Хрущёв, Георгий Маленков и Николай Булганин, которые находились на даче до 4 часов утра. В тот день, 1 марта, при Сталине дежурили старший сотрудник для поручений Михаил Старостин и его помощник В. Туков. Поскольку у коменданта дачи Орлова был выходной, его обязанности исполнял помощник коменданта Пётр Лозгачёв. Также на даче находилась кастелянша . До 10 часов утра на даче находился полковник Иван Хрусталёв, также прикреплённый к Сталину.
Лозгачёв рассказывал, что в ту ночь вместе со Сталиным готовил меню для гостей: туда входило молодое виноградное вино «Маджари», которое Сталин называл «соком» за малую крепость (во время ужина Лозгачёв принёс по просьбе Сталина две бутылки этого вина). Крепких напитков никто не подавал, а вождь, по свидетельствам Лозгачёва, был в хорошем настроении. Ужин с гостями затянулся до 4 часов утра, после чего им стали подавать машины. После ухода гостей, как сообщали охранники, Сталин обратился к обслуге и комендантам, сообщив примерно следующее: он собирается лечь спать и не нуждается в текущее время в их услугах, поэтому предложил и им тоже лечь спать. Туков и Лозгачёв утверждали, что Сталин прежде никогда не отдавал подобного распоряжения своей охране — Туков приводил цитату вождя: «Я ложусь спать, вас вызывать не буду, можете и вы ложиться». В то же время Лозгачёв утверждал, что Сталин перед тем, как закрыть дверь в свою спальню, обратился только к Ивану Хрусталёву со следующими словами: «Ложитесь-ка вы все спать. Мне ничего не надо. И я тоже ложусь. Вы мне сегодня не понадобитесь». Тот, в свою очередь, передал распоряжение всем остальным сотрудникам дачи.
Распоряжение Сталина «всем спать» казалось для охраны необычным, поскольку прежде Сталин никогда не отдавал подобных приказов: и Туков, и Лозгачёв прекрасно знали о том, какое внимание уделял Сталин собственной охране и порядку. Однако они выполнили требование вождя, которое предусматривало и то, что охрана не будет следить друг за другом. Михаил Старостин, дежуривший 1 марта на даче, прибыл туда только в 10 часов утра, когда Хрусталёв уже уехал, поэтому о необычном распоряжении Сталина ничего не мог знать. После ухода гостей Сталин действительно лёг спать. Охрана на Ближней даче дежурила посменно, заступая на сутки. В 10 часов охрана собралась на кухне, начав планировать обязанности на день и готовить завтрак. В течение первой половины дня Сталин не выходил из своей комнаты и никого не вызывал, что крайне встревожило охрану, поскольку Сталин при подобном распорядке дня обычно вставал не позже 11 или 12 часов. В то же время 1 марта 1953 года выпадало на воскресенье, а по воскресным дням Сталин обычно оставался на даче. Хрущёв в своих воспоминаниях писал, что ждал срочного вызова от Сталина в выходной день, в связи с чем даже долго не обедал. Однако никаких звонков не поступало, поэтому Хрущёв даже разделся и лёг в постель.
По мнению историка О. В. Хлевнюка, осторожное поведение соратников Сталина и его охраны в первые дни после инсульта было вполне естественным, поскольку они не хотели брать ответственность и вызвать на себя гнев вождя. Репрессии, угрозы и наказания держали окружение Сталина в постоянном напряжении и страхе на протяжении многих лет, а ситуацию усугублял тот факт, что бывший начальник личной охраны Сталина генерал-лейтенант Николай Власик тогда был арестован по «делу врачей». Охранники предполагали, что все возможные телефонные звонки Сталину переключались на другие комнаты, поэтому связаться с ним по телефону было сложно. Входить в комнату без распоряжения вождя строго запрещалось. Почти весь день охранники сидели в служебном доме, который был соединён с комнатами Сталина коридором длиной около 25 м. После 18 часов постовой с улицы по телефону сообщил, что в малой столовой Сталина зажёгся свет, что немного успокоило охрану, однако в последующие часы, по словам Старостина, никакой информации охране не поступало. Лозгачёв безуспешно пытался уговорить Старостина зайти в комнату к Сталину, чтобы проведать его. В той ситуации был только один способ сделать что-либо, что не запрещалось инструкциями, и заодно выяснить состояние Сталина — дождаться приезда фельдъегеря с бумагами из Кремля. Такая возможность появилась ближе к ночи, когда на дачу была доставлена почта — пакет из ЦК. Лозгачёв взял на себя обязанности доставить почту: охрана обычно входила в комнаты Сталина «не крадучись», поскольку он болезненно реагировал на тихий вход и отчитывал охранников.
Взяв почту, Лозгачёв отправился к малой столовой, где в 18 часов загорелся свет — рядом с ней находилась комната, куда складывались документы. Дверь в малую столовую была раскрыта: заглянув туда, Лозгачёв обнаружил лежавшего на полу Сталина, который был в беспомощном состоянии. По словам охранника, Сталин лежал на полу, приподняв правую руку: Лозгачёв предположил, что вождь еле поднятой рукой пытался позвать на помощь охрану, заслышав её шаги. На полу лежали газета «Правда» и карманные часы Longines, показывавшие время 18:30, а на столе стояла бутылка минеральной воды «Нарзан». Лозгачёв предполагал, что примерно в 18:30 Сталин собирался взять бутылку воды и как раз в этот момент упал. Охранник предложил Сталину вызвать врача, однако тот не смог ему ничего ответить, лишь произнеся «дз… дз…». По домофону Лозгачёв срочно вызвал Старостина, чтобы тот помог переложить Сталина на диван: в этот момент Сталин заснул. Прибывшие на место охранник Туков и кастелянша Бутусова переложили Сталина на диван, а Лозгачёв потребовал от Старостина сообщить о случившемся «всем без исключения».
Старостин дозвонился министру госбезопасности Семёну Игнатьеву и доложил о случившемся, однако тот отказался принимать какие-либо решения и перенаправил звонки членам Бюро Президиума ЦК КПСС Лаврентию Берии и Георгию Маленкову. В то же время, по словам майора Михаила Эсько, входившего в охрану Сталина, Игнатьев дозвонился начальнику лечебного санитарного управления Кремля генерал-майору Петру Егорову, предложив спуститься в подъезд с врачебной сумкой и дождаться его. Пока Старостин пытался дозвониться до кого-нибудь из них, Лозгачёв и его коллеги перенесли Сталина в большую столовую на большой диван, где, по мнению охраны, было больше воздуха. По наблюдениям Лозгачёва, Сталин очень озяб и мог лежать без помощи с 7 часов вечера; Бутусова отвернула вождю рукава сорочки, поскольку ему могло быть очень холодно. Старостин в это время сумел дозвониться до Маленкова и доложить ему о случившемся. До Берии он пытался безуспешно дозвониться в течение получаса, однако спустя ещё полчаса Берия перезвонил на дачу и отдал распоряжение не сообщать никому о болезни Сталина.
2 марта Примерно в 3 часа ночи 2 марта, спустя около четырёх часов после того, как Сталина обнаружили охранники на полу малой столовой, к даче подъехал автомобиль с Берией и Маленковым. По воспоминаниям Никиты Хрущёва, о случившемся он узнал после звонка от Георгия Маленкова: тот сообщил, что доложил о случившемся Берии и Булганину и собирается сам выехать, но также позвал и самого Хрущёва. Никита Сергеевич вызвал машину, рассчитывая сначала заехать в «дежурку»: посетив дежурных, он узнал от них, что в 11 часов вечера Сталин обычно звонил и оставлял какие-либо просьбы, однако в этот раз подобного не случилось. Им же якобы доложила о состоянии Сталина Матрёна Бутусова: она дополняла, что товарищ Сталин лежал на полу, а под ним «было помочено». Хрущёв утверждал, что к даче подъехали все четверо, однако никто не решился появляться перед Сталиным. В то же время Лозгачёв свидетельствовал, что Маленков и Берия всё же зашли в комнату к Сталину, причём Маленков перед входом снял скрипевшие ботинки, взяв их под мышку. Увидев спавшего Сталина, Берия отчитал Лозгачёва, обвинив его в беспричинной панике, и потребовал не беспокоить их самих и «не тревожить товарища Сталина». С этими словами Маленков и Берия покинули дачу.
Похожее свидетельство передавал заместитель начальника управления охраны МГБ СССР Николай Новик, который в последние дни жизни Сталина находился на лечении в госпитале с аппендицитом. По его словам, дежурный офицер доложил Берии о том, что товарищ Сталин плохо себя чувствовал и начал хрипеть. В ответ Берия потребовал не поднимать панику, заявив, что Сталин «просто заснул и храпит во сне». По версии майора Эсько, Берия мог по ошибке даже решить, что Сталин и его охрана были пьяны.
Спустя некоторое время Лозгачёв попросил Старостина ещё раз позвонить и вызвать членов Политбюро. Маленков, принявший звонок, сообщил об этом Хрущёву и настоял на том, чтобы вместе с Хрущёвым, Маленковым, Берией и Булганиным прибыли врачи. В восьмом часу утра на дачу приехал Хрущёв, который узнал от Лозгачёва о состоянии вождя — тот, по словам охранника, был «очень плох». Примерно между 8:30 и 9:00 на дачу прибыли врачи во главе с профессором Павлом Лукомским. Измерив давление, врачи сделали вывод, что у вождя могло случиться кровоизлияние. Вслед за врачами на дачу прибыли многие другие люди, в том числе министр госбезопасности Игнатьев и дочь Сталина Светлана (сын Сталина Василий, по словам Лозгачёва, не появился). По ходу обследования врачи, по словам Светланы, ставили пиявки и делали рентген лёгких, доставив установку для искусственного дыхания. По словам майора Эсько, среди присутствовавших был также и генерал-майор Егоров, который предположил, что Сталин мог перенести «сердечный приступ или хуже». Врачи диагностировали паралич правой стороны тела.
При Сталине остался только Николай Булганин, а Берия, Хрущёв и Маленков отправились в Кремль: 2 марта они стали первыми посетителями, которые были отмечены в Журнале регистрации посетителей (с 17 февраля 1953 года записи в журнале не велись). В 10:40 утра все они собрались в кабинете Сталина, а позже к ним присоединились и остальные члены Президиума ЦК КПСС. Этим временем датируется официальное заседание Бюро Президиума ЦК КПСС с участием всех его членов (в том числе и изгнанных оттуда ранее В. М. Молотова и А. И. Микояна), а также Председателя Верховного Совета СССР Н. М. Шверника, председателя Комиссии партийного контроля М. Ф. Шкирятова, начальника лечебно-санитарного управления И. И. Куперина, врача-невропатолога Р. А. Ткачёва. На заседании рассматривался единственный вопрос: «Заключение врачебного консилиума об имевшем место 2 марта у товарища И. В. Сталина кровоизлияния в мозг и тяжёлом состоянии в связи с этим его здоровья». Бюро утвердило диагноз врачей и установило порядок дежурств при вожде. Обсуждение вопроса велось около 20 минут. Всего в заседании участвовало 13 человек.