Варва́ра Никола́евна А́сенкова () — русская театральная актриса императорского Александринского театра.
Семья Варвара Асенкова родилась а в Санкт-Петербурге, дочь известной актрисы А. Е. Асенковой. Метрическое свидетельство сообщает: «Незаконнорожденный младенец Варвара родилась 1817 года, апреля 10 дня».
Отец официально не значился. По законам и традициям времени, гражданские браки, которые в наше время признаются фактическими семьями, в XIX веке, не освященные церковью, юридически не признавались, и Варвара Николаевна навсегда оставалась с унизительным клеймом «незаконнорождённой». Однако отец её известен. Мать Вареньки, известная артистка Александра Егоровна Асенкова, несколько лет прожила в гражданском браке с офицером Семёновского полка Николаем Ивановичем Кашкаровым. По закону того времени, актрисы императорских театров не могли, официально выйдя замуж, продолжать оставаться на сцене. После назначения командиром полка полковника Шварца, знаменитого своей грубостью и жестокостью, в полку вспыхнуло восстание. Кашкаров «позволил себе слушать жалобу, скопом принесенную на полкового командира». Кроме того, он скрыл список зачинщиков, поданный ему фельдфебелем. Приговор военного суда о лишении «чести, имения и живота» означал смертную казнь. Однако Николай Иванович был переведён в армейский Бородинский пехотный полк и отличился в персидском походе. По возвращении с войны Кашкаров женился на дочери бывшего коменданта Бобруйской крепости. Незаконное семейство было забыто.
Варвара была старшей дочерью Александры Егоровны, у которой были ещё дети. Отчим её, тоже гражданский муж её матери, отставной военный Павел Николаевич Креницын, служил содержателем зелёных карет, в которых развозили воспитанников императорского Театрального училищаАктёры и актрисы / Асенкова Варвара Николаевна .
Биография
Первые неудачи Поступив в 1828 году в Петербургское театральное училище, в 1830 году 13-летняя Варвара Николаевна вынуждена была уйти оттуда, так как, по мнению руководителей учебного заведения, особыми талантами не обладала. Преподаватели, отмечая её красоту и грациозность, не находили у Асенковой-младшей никаких способностей и пророчили ей будущее жалкой статистки с ничтожным жалованьем. Мать забрала Варю из школы и определила в один из лучших пансионов Петербурга. Однако и там она долго не пробыла. Через три(?) года, когда ей было 15(?) лет, юная Варвара Николаевна объявила Александре Егоровне, что в пансион не вернется, потому что плата за обучение непомерно высока для их семьи, и она намерена поступить в театр, чтобы содержать себя и помогать родным.
Знаменитый актёр Александринки Иван Иванович Сосницкий внял мольбам своей сценической партнёрши Александры Егоровны и согласился заниматься с её дочерью сценическим мастерствомРусский драматический театр: Энциклопедия / Под общ. ред. М. И. Андреева, Н. Э. Звенигородской, А. В. Мартыновой и др. — М.: Большая Российская энциклопедия, 2001. — 568 с.: ил. ISBN 5-85270-167-X. Однако талант будущей великой русской актрисы и тут долго не проявлялся. Как когда-то нехотя училась в театральной школе, где её считали совершенно непригодной для сцены, так и нехотя брала уроки у Сосницкого и с тем же равнодушием вступила на сцену, видя в этом лишь средство помогать обедневшей семье. И. И. Сосницкий, занятия с которым шли на первых порах настолько неуспешно, что знаменитый артист потерял всякую надежду на возможность вызвать хотя бы искру таланта в своей ученице, хотел уже отказаться от бесполезного труда, как вдруг, однажды, репетируя с Асенковой роль Фанни в драме «Мать и дочь — соперницы», был поражён, с какими глубиной и чувством юная Асенкова прочла один из монологов. Сосницкий, опытный актёр, не мог не разглядеть зарницу огромного дара, скрываемого за видимой апатичностью и внешней закомплексованностью «бастарда-неудачницы» и продолжил её серьёзное обучение. Более того, он предложил ей роль в своем бенефисе.
Дебют 21 января 1835 года, в бенефис её наставника, состоялся дебют Варвары Асенковой. В тот день она в двух водевилях («Сулейман II, или Три султанши» Ш. С. Фавара и «Лорнет, или Правда глаза колет» Э.Скриба в переводе П. А. Каратыгина) исполнила роли Роксоланы и Мины. Журнал «Русская старина» (ст. «В. Н. Асенкова и её роли»; том 29, 1880) называет другую дату: 25 января 1835 года и дает представление об этом дебюте: Роль Роксаны в этой комедии может дать молодой дебютантке выказать в полном блеске красоту, ловкость, голосовые средства, грацию, но отнюдь не художественное творчество; создать этой роли — невозможно: единственная задача превратить французскую марионетку в живое существо… И эту трудную задачу В. Н. Асенкова разрешила как нельзя лучше, сыграв роль Роксаны неподражаемо. Сыгранная ею в тот же вечер роль Мины в водевиле «Лорнет» упрочила за нею первое место единственной водевильной актрисы.
Через три дня Асенкова во второй раз появилась в тех же пьесах и с тем же успехом. После этого она поступила на сцену, но без контракта.
В феврале 1836 года она была, наконец, официально принята в труппу Александринки. Тот же журнал «Русская старина» (ст. «В. Н. Асенкова и её роли»; том 29, 1880) замечает по этому поводу: «Театральная дирекция того времени, при всей своей бюрократической холодности, сознавая наконец — если не громадный талант Асенковой, то те сборы, которые могут доставлять спектакли с её участием, — приняла Асенкову в штат актрис, с производством очень скромного жалованья (в феврале 1836)».
За Асенковой закрепилось амплуа травести и молоденьких героинь водевилей.
Тем не менее вскоре она с неменьшим успехом выходила и в драматических образах (Офелия), и, среди прочего, став первой исполнительницей роли Марьи Антоновны в «Ревизоре» 19 апреля 1836 года.
Плоды таланта: восхищение и зависть
Первое же появление её на Александринской сцене принесло начинающей актрисе неимоверный триумф, о чём было незамедлительно доложено государю, имевшему славу большого знатока и искусителя дам. Николай I, частый зритель театра, после спектакля зашёл за кулисы выказать почтение юной актрисе. По словам П. А. Каратыгина, «Государь Николай Павлович, по окончании спектакля, удостоил её милостивым своим вниманием и сказал ей, что такой удачный дебют ручается за будущие её успехи на сцене». Через несколько дней Варваре Асенковой были «всемилостивейше пожалованы» бриллиантовые серьги.
Государев интерес послужил отправной точкой для возникновения сплетен, которые окружали юную актрису до конца жизни. Трудно теперь с точностью сказать, что из них было правдой, а что клеветой. Скорее всего, наветами было многое, а возможно — и всё. Вряд ли какие-либо отношения с Николаем I имели место, хотя слухов по этому поводу было немало: слишком скоро его внимание сменилось на холодность. Досконально известно, что спустя год после «всемилостивейшего подарка», когда Варвара Асенкова стала ведущей актрисой императорского театра, а критика и зрители заходились от восторга, её мать попросила прибавить дочери жалованье. Государев вердикт гласил: «…никакой прибавки сделано быть не может, ибо по собственному отзыву Государя Императора она никаких успехов не сделала».
Актриса, судя по всему, не только поражала талантом, она при этом была ещё и очень обаятельна и женственна. Успех её был феноменальный.Современники отмечали, что ей достаточно выйти на сцену и улыбнуться, спеть водевильный куплет своим небольшим, но обаятельным голосом, — и ей обеспечен успех, какого другие артисты не могли бы добиться годами упорного труда.
Актёр П. А. Каратыгин вспоминал: «Асенкова умела смешить публику до слёз, никогда не впадая в карикатуру; зрители смеялись, подчиняясь обаянию высокого комизма и неподдельной весёлости самой актрисы, казавшейся милым и шаловливым ребёнком».
В. Г. Белинский писал: «…Она играет столь же восхитительно, сколько и усладительно… каждый её жест, каждое слово возбуждает громкие и восторженные рукоплескания… Я был вполне восхищен и очарован».
Павел Воинович Нащокин, друг Пушкина, выкупил у горничной актрисы огарок свечи, при свете которой она учила свои роли, и оправил его в серебро. Говорили, что глядя на свечу, он вспоминал об Асенковой и мечтал о ней…
С одной стороны Варвару Николаевну одолевали восхищённые поклонники, с другой — отчаявшиеся завистники, среди которых особо старались конкурентки за роли, а более всего называют детскую подружку Надежду Самойлову.
Вполне возможно, что Варвара Николаевна и по юной наивности, и по воспитанию тех лет, когда девочек в пансионах держали в строгости и неведении, принимая за мораль наивность и незнание жизни, попросту не понимала творящегося вокруг неё и потому так тяжело и нервно реагировала: на сцену она пришла помочь материально в содержании семьи, не имея честолюбивых планов, а лишь постепенно захваченная сценой; она всю жизнь прожила в бедности и другой жизни не знала — даже не имея собственного выезда, возвращалась поздно ночью после спектаклей в казённой зелёной карете; всё её время уходило на разучивание ролей, на ней держался почти весь репертуар Александринского театра. Незаконнорождённая, с детства отвергнутая обществом и признанная бездарной своими учителями, будучи хрупкой и легко ранимой, она уставала и теряла силы и здоровье и от работы, и от злонамерения по отношению к себе, не осознавая его истоков, что вместе с ролями к ней переходила и слава исполнительницы — скорее всего, при такой жизни ей было просто не до славы. «Простодушное дитя, она и предположить не могла, что ожидает её в театральном закулисье. Чёрт знает что, шептались злопыхатели, красива, молода, талантлива! — и ни одной видимой связи. Не плетёт интриг, не завидует, отвергает богатых и именитых соискателей руки и сердца. Так не бывает! Как им объяснить, что грех был ей гадок? Что разгулу „актёрок“ с великосветскими щеголями она предпочитала тихие семейные праздники, изредка выезжая во французский театр и балет? Что, став кормилицей семьи, уставала до изнеможения, давая по два-три спектакля в день?»
Нервная, обидчивая, Асенкова едва приходила в себя от больных уколов, которые, не щадя, наносили её самолюбию товарищи по сцене. Известна такая история про её разговор с великим московским артистом М. С. Щепкиным: Находясь на гастролях в Петербурге, знаменитый Щепкин посетил представления водевиля «Полковник старых времён». После спектакля Асенкова не могла не подойти к мэтру: «Михайло Семёнович, как Вы находите меня?» «Вы, конечно, ждёте похвалы, — жёстко ответил Щепкин. — Ну так утешьтесь: вы в „Полковнике старых времён“ были так хороши, что гадко было смотреть». Михаил Семёнович Щепкин называл амплуа с переодеванием в мальчиков «сценическим гермафродитизмом», намекая на то, что актриса с её талантом разменивается на ничтожные роли, хотя и самому ему приходилось выходить на сцену в точно таких же «пустых и недостойных» пьесках и водевилях.
Известно, что она отвергала шумные ухаживания, предпочитая тишину и уединение. Но многочисленные поклонники постоянно толпились у дверей её квартиры, засыпали молодую актрису бесконечными записками и подарками. Отвергнутые воздыхатели слали ей непристойные пасквили, распространяли сплетни, мол, актриса находится в отлучке по причине очередной беременности…
До нашего времени дошли воспоминания об ужинах с шампанским в доме Асенковой, о пьяных кутежах офицеров, о глупых выходках её отвергнутых поклонников. Некий кавказский князь пытался украсть Асенкову прямо у выхода из театра. Благо, кучера театральных карет вовремя пришли ей на помощь. Другой поклонник ворвался в дом и изрезал кинжалом мебель. На одном из спектаклей компания молодых людей устроила Асенковой публичную травлю, ей пришлось выслушать «самые непечатные, цинические выражения». Она не смогла продолжить игру. Разрыдавшись, убежала за кулисы.