«Анна Каренина» — художественный фильм 1914 года, снятый по мотивам одноимённого романа Л. Н. Толстого. Дебют в кино Марии Германовой, Зои Баранцевич, а также Веры Холодной в эпизодической роли. Сохранился фрагмент фильма.
В ролях Мария Германова — Анна Аркадьевна Каренина (Облонская) Владимир Шатерников — Алексей Александрович Каренин, муж Анны Михаил Тамаров — граф Алексей Кириллович Вронский, полковник Владимир Оболенский — Константин Дмитриевич Лёвин Зоя Баранцевич — Екатерина Александровна («Кити») Щербацкая, сестра Долли, позже — жена Лёвина Владимир Кванин — князь Степан Аркадьевич («Стива») Облонский, брат Анны Морева — княгиня Дарья Александровна («Долли») Облонская, жена Стивы Вера Холодная — кормилица сына Анны (нет в титрах)
Критика Современные нелепые попытки инсценировать классиков на экране метают в одну кучу самые разнообразные душевные явления и, претендуя на «психологическую углубленность», создают из «Анны Карениной» и других подобных произведений беспредельную пошлость. Перед кинематографом как будто ставится задача доказать зрителям, что между творениями Толстого и кинодрамами неизвестного постановщика пьес для экрана нет никакой разницы, что то и другое — дело рук чиновника от кинематографии. Печать казённой, хорошо усвоенной пошлости не может не лежать на подобных инсценировках, потому что сложности душевных движений здесь отвечает ограниченная простота внешних знаков, и Анна Каренина так же, как Агнесса или Матильда, одинаково рапортуют зрителю: «Сим имею честь уведомить, что во вверенном мне сердце вспыхнула любовь к Вронскому, или Гастону, или Тантрану»И. Н. Игнатов «Кинематограф в России. Прошлое и будущее» (1919). — РГАЛИ. Ф. 221. Оп. /. Ед. хр. 3. Л. 110. Я П. Г. Тимам пригласил для роли Анны Карениной известную артистку Художественного театра г-жу М. Н. Германову. Правда, нам пришлось заплатить за эту роль неслыханный до сих пор гонорар, но я решил не останавливаться перед затратами для того, чтобы дать действительный шедевр, и я уверен, что приглашение такой артистки есть победа всей кинематографии, так как это первый случай, когда такая крупная артистка Художественного театра выступает в кинематографе. Чтобы достигнуть особенного эффекта, я решил «Анну Каренину» выпустить в красках, и опять-таки это будет первая русская лента в цветных красках. Особенно внимание будет обращено на массовые сцены. Вся постановка пройдет под режиссёрством г. ГардинаКЖ. 1914. № 7. 80. Все другие постановки классических произведений, бывшие до сих пор, стушевываются перед «Анной Карениной». Г-жа Германова — Анна играет более, чем хорошо, но чувствуется ещё её неопытность в игре перед аппаратом. Жутко смотреть на Шатерникова, играющего Каренина. Как известно, артист убит недавно в одном из боев на прусском фронте. В его лице ушёл артист, отмеченный печатью несомненного таланта«Анна Каренина в кинематографе». — РиЖ. 191. № 40. 12. В последние дни во дворе дома князя Щербатова на Новинском бульваре производились кинематографические съёмки инсценировки «Анна Каренина». Роман Л. Н. Толстого инсценирован почти целиком. У дома князя Щербатова был снят разъезд от княгини Бетси. Сюда прибыли 15 карет, в которых поместились 50 «великосветских знакомых» княгини. Разъезд, происходивший в 11 часов утра, привлек огромную толпу любопытных. На днях на скаковом поле будут инсценированы для кинематографа скачкиСФ. 1914. № 16. 32. От редакции: Общий смысл этой статьи можно формулировать так: с одной стороны, надо сознаться, а с другой, нельзя не признаться. Почтенный автор возмущается тем, что «Анну Каренину» испортили два раза — первый раз для живой сцены, второй раз для экрана. Но он признается вместе с тем, что широкая публика впервые познакомится теперь с этим крупным произведением великого писателя. И за эту громадную заслугу кинематографа автор согласен простить ему все прегрешения. Невозможно бороться — говорит он — с приспособлением искусства к понятиям толпы. Ещё бы! Конечно, невозможно. Однако боролись до сих пор, и эти «славные» борцы не прочь были совершенно отстранить толпу от искусства, лишь бы сохранить чистоту и неприкосновенность подлинного. В эту сторону и были направлены все попытки «просвещенных» людей, но они лишь показали тщетность и бессмысленность всех этих попыток. Один градоначальник города Глупова, кажется, Угрюм-Бурчеев, решил испытать свою власть и остановить течение реки. Были приняты чрезвычайные меры. Ничего не помогло. Река неслась по своему руслу и уносила с собой весь тот балласт, которым решительный администратор пытался изменить её обычное течение. Опечалился наш герой и проговорил: «Какой же я после этого повелитель, когда стихия не повинуется мне». Вот именно таких неудачников напоминают нам те паши общественные деятели, которые боролись до сих пор с приспособлением произведений искусства к потребностям широкой демократии, а теперь заявляют, что невозможно бороться с этим. Впоследствии они поймут, может быть, что такая борьба не только не возможна, но и не нужна, вредна. Признается же здесь г. Философов, что они «публику впервые познакомят с произведением Толстого на экране». Он скорбит теперь о том, что знакомиться с «Анной Карениной» будут в антрактах по безграмотной программе. Ну, это уже недостаток легко устранимый. Безграмотное всегда можно сделать грамотным, об этом не стоило бы даже говорить. Дело в том, что в своей полухронической заметке г. Философов не нашёл в кинематографии ни одного такого греха, который не был бы преходящим. А достоинства он находит большие. Он предвидит, что экран пробудит в массах интерес к этому классическому произведению. На это указывали уже давно. Мы говорили, что экран может привести своих посетителей к книге, он увеличивает количество читателей. А за это одно можно действительно простить ему многие его недостатки. Хорошо, что хоть задним числом передовые элементы нашей интеллигенции становятся на такую точку зрения. Лучше поздно, чем никогдаЖЗ. 1914. № 21/22. 20-22. К произведению Толстого здесь отнеслись со всем благоговением, которое внушает к себе имя Льва Николаевича. Отсюда понятна эта тщательная постановка, где не пропущен ни один даже самый мелкий штрих, способствующий детальному освещению при интерпретации типов и эпохи романа. При первом же взгляде на ленту бросается в глаза это отношение как со стороны режиссёра, так и артистов. Из последних выделяется талантливая представительница Художественного театра, перенёсшая на кинематографический экран результаты той школы, которой отличается её театр от другихСФ. 1914. № 25/26. 20. Видела недавно в «Искрах» кинематографическую «Анну Каренину» с Германовой во главе… Какой ужас, какие типы! Вронский — пьяный полковой писарь. Стиву Облонского изображает кто-то с физиономией лакея из какого-нибудь псковского «Палермо»; остальные — в pendant, а сама Анна Каренина ничем не отличается от Василисы «На дне». Я хорошего и не ждала, но все-таки такого издевательства над Толстым не могла себе представить. Как могла она взять на себя такую роль, как согласилась выступать с подобными исполнителями! И её, артистку Художественного Театра, нисколько не шокировала постановка картины, допускающая такие несообразности, как плюшевый медведь и прочие ультрасовременные игрушки, которые Анна Каренина приносит своему сынуМ. Каллаш — О. Книппер-Чеховой (1914). — Музей МХАТ. № 2388. Говоря про А. К., мы разумеем изящную властную красавицу, совсем не ту, что видим на экране. В такую прежде всего не влюбился бы Вронский, и не было бы драмы. А раз все это есть, значит, одно другому противоречит. Местами фантазирует режиссёр. У него, например, Левин, сгорающий от нетерпения увидеть Китти и сделать ей предложение, встречается с ней и объясняется не в комнатах, как в романе, а почему-то в саду. По роману действие происходит зимой, а режиссёру благоугодно было перенести его на летоВестник Пензенского Земства. 1915. № 10/11. 209. Перед нами оживают давно минувшие времена, проходят давно отжившие и исчезнувшие люди. Весь высший петербургский свет прошлого столетия снова как бы воскресает и снова живёт, волнуется и движется, как прежде, словно и не испытав на себе разрушающего действия всемогущего времени. Волшебная сила кинематографа переносит нас в самые разнообразные уголки Петербурга, в роскошные хоромы княгини Бетси, в уютные и красивые покои Стивы и Каренина, на скачки и, наконец, на роковое полотно железной дороги, место трагической развязки. Мы становимся очевидцами событий, отделенных от нас десятками лет, мы воочию видим людей, давным-давно умерших и истлевших в земле. Вот суровый душой и сердцем Каренин, не желающий ни на йоту отступить от своих принципов; вот легкомысленный и веселый Стива, пользующийся всеми благами жизни. Вот Долли, вся отдавшаяся материнству и семье, Левин со своими глубокими душевными переживаниями, правда, совсем не переданными экраном, и его красивый роман с Китти. И над всеми этими второстепенными типами ярко и живо выступает она, героиня романа, Анна Каренина. Прекрасный, чарующий образ красавицы-женщины в полном расцвете пышной, лучезарной красоты и молодости встает перед нами. Ярким пламенем горит её любовь к Вронскому, пока не омрачённая ничем, и легко уходит она от мужа и сына, вся поглощенная могучим чувством. А затем наступает реакция, пышный цвет любви вянет, и молодая женщина кончает жизнь на полотне железной дороги, под поездом, изуродовавшим её прекрасное тело, полное кипучей жизниЖЗ. 1914. № 21/22. 19-20. Художественный театр в числе своих громадных заслуг имеет и тот плюс, что он больше всякого другого театра стремится со всей щепетильностью не отступать от автора ни на шаг, соблюдать верность литературному замыслу, особенность эпохи во всех мельчайших деталях… Г-жа Германова в данном случае далеко отошла от принципов этого театра, и тем, что сама столь смело взялась воскресить прекрасный образ Анны Карениной, и тем, что, занимая центральную роль в картине, не обратила должного внимания ни на своих партнёров, ни на постановку. Самый горячий поклонник Толстого, знающий наизусть его произведения, едва ли узнает в человеке с лакейскими бакенбардами, с осанкой театрального капельдинера — выхоленного барина Стиву, этого блещущего красотой и породой аристократа, а в человеке с наружностью и лицом губернского армейского льва, так некстати носящего флигель-адъютантский вензель, графа Алексея Вронского. Публика, придя смотреть в кинематограф всякое классическое произведение, в частности «Анну Каренину», будет искать на экране живое воплощение тех характерных и типических черт, которые в её представлении неминуемо связываются с именем героини, с её литературным изображением как внешним, так и внутренним. Много ли общего в облике г-жи Германовой как артистки с образом Анны Карениной?Улис. — ВК. 1914. № 93/13. 17-18