Море́я ( или , арн. More) — средневековое название полуострова Пелопоннес на крайней южной оконечности Балканского полуострова, в южной части современной Греческой Республики.
Этимология Название «Морея» впервые упоминается в византийских хрониках X века.
В современной научной среде существуют различные мнения относительно происхождения этого топонима. По одной из версий, он произошёл от в значении шелковица ().
По мнению британского византиниста Стивена Рансимена такое название обусловлено схожестью формы полуострова с формой шелковичного листаRunciman, A Traveller's Alphabet, "Morea").
Предыстория Топоним Пелопоннес (то есть «Пелопов остров» или остров Пелопа — ) связан с греческой мифологиейΤεγόπουλος-Φυτράκης, Ελληνικό Λεξικό, σελ. 941, ISBN 960-7598-00-8. Пелопоннес был одним из основных очагов греческой цивилизации. В бронзовом веке его центрами были Микены, Тиринф, Аргос, Пилос и Спарта. В классический период — опять же Спарта, всегреческий религиозный и спортивный центр Олимпия и Коринф. Коринф оказал сопротивление римлянам и стал одним из наиболее пострадавших городов при завоевании греческих государств Римом. Христианизация Римской империи означала насильственный разрыв с языческим миром. Олимпийские игры были запрещены, храмы были разрушены. Граждане империи именовали себя «ромеями». Слово «эллин» стало означать «язычник». Эти события повлияли и на административную организацию Пелопоннеса и его топонимику.
Славянский эпизод истории Пелопоннеса
Сразу после освобождения полуострова от турок австриец Я. Ф. Фаллмерайер в книге «История Мореи в Средние века» (Вена, 1830), основываясь как на имевшей место, так и на мнимой славянской топонимике Мореи выдвинул теорию о том, что греческое население полуострова было истреблено славянами и заменено ими в VI—IX веках н. э. При этом Фаллмерайер осознавал, что население Мореи продолжало говорить на греческом. Но его предположение, что «если кто-то предпримет попытку собрать все славянские и славянского происхождения слова в языке жителей Мореи, урожай будет значительно большим, нежели предполагают некоторые» не оправдалось. Вскоре лингвисты Миклошич, Meyer и ФасмерDie Slaven in Griechenland Fallmerayer beging den Fehler, daß er die geographischen Namen Neugriechenlands nicht mit südslavischen (bulgarischen oder serbokroatischen), sondern mit russischen Ortsnamen, oft nach dem bloßen Gleichklang verglich und sich um die slavische Etymologie eines von ihm herangezogenen Namens nicht kümmerte. Auch die spätgriechische Sprachgeschichte ist von ihm zu wenig beachtet worden. Das sehen wir heute deutlicher als vor 100 Jahren, weil dieses Forschungsgebiet besonders dank den Arbeiten von G. N. Hatzidakis und seiner Schüler sich heute ganz anders überblicken läßt als früher. Gerade die effektvollsten Nummern in Fallmerayers slavischen Namenlisten müssen heute gestrichen werden. So hängt der Name Μορέας nicht mit slavisch more «Meer» zusammen, sondern ist griechischer Herkunft. Dazu vgl. Hatzidakis, Ἀθηνᾶ V 231—239, 491—508, BZ II 283 ff., V 341 ff., Viz. Vrem. II 285, Krumbacher BZ III 420 und neuerdings Hatzis, Byz.-Ngr. Jahrb. IX 66—91. Μιστρᾶς hat ebenfalls nichts mit slavischem Namengut zu tun, sondern stammt aus griech. Μυζιθρᾶς, vgl. Hatzidakis, Viz. Vrem. II 58 ff. und Γλωσσολογ. Μελέται 1180—203, sowie Amantos, Suffixe 73, und Kurtz, BZ V 219 ff. пришли к заключению, что «не наблюдается структурного влияния языка никакого завоевателя на греческий, кроме как на уровне простых лексических заимствований, но которые в данном случае не превышают 500 и из которых только 60 слов являются общими для всех греков и относятся в основном к сельскохозяйственной сфере». Чистота греческого языка и само его существование были одними из главных аргументов критиков теории Фаллмерайера о истреблении древнего эллинизма славянами.
Фаллмерайер был славофобом, опасался экспансии России, и его работа являлась предупреждением к «витающим в облаках» европейским филэллинам о опасностях политического союза между греками и русскими, народами, которые были тесно связаны православной верой и — гипотетическим — общим славянским происхождением. Теория Фаллмерайера широко обсуждалась при его жизни и отвергается сегодняstarke Impulse für die byzantinistische ebenso wie für die neogräzistische Forschung: Hohlweg, «Fallmerayer», in Thurnher, ed., Fallmerayer, 65. Современную оценку теории Фаллмерайера см. там же, 64: «По сути, его теория не полностью ошибочна — так сказать, в ней есть зерно правды. Ошибочен лишь её обобщающий и абсолютный характер, на котором так упрямо настаивал Фаллмерайер… Вторжения славян в Грецию и Пелопоннес действительно имели место, но не в тех размерах и не с теми последствиями, о которых утверждал Фаллмерайер». (Seine theorie ist ja nicht gänzlich falsch, d.h. sie enthält einen historischen Kern. Nur die Verallgemeinerung und Verabsolutierung, an welcher Fallmerayer so hartnäckig festgehalten hat, ist falsch… Zwar hat es Slaveneinfälle in Griechenland und auf der Peloponnes gegeben, aber nicht in dem Maße und auch nicht mit den Konsequenzen, wie Fallmerayer das behauptet hat.).
Английский учёный П. Л. Фермор, связавший свою жизнь с Грецией и обосновавшийся на юге Пелопоннеса, в своей книге «Мани» отвергая эту идею, пишет, что само по себе «использование ряда топонимов ничего не означает». «Горстки пришельцев в короткий промежуток времени изменили топонимику в Британской империи и кельтскую топонимику в Ирландии, топонимику в мавританской Испании и индейскую топонимику в испанской Америке»Πάτρικ Λή Φέρμορ, Μάνη, εκδ. Κέδρος, Αθήνα 1972, σελ. 237.
Более существенно то, что редкие материальные находки, которыми располагает археологическая наука (славянские захоронения в Олимпии и разрозненные находки в Лаконии) не подтверждают масштабы славянского заселения.
Физическая антропология не подтверждает существенного изменения антропологического материала как минимум с бронзового века. Напротив, советский и греческий антрополог А. Пулианос пришёл к обратному заключению, что «антропологическое единство к югу от Балканского хребта и до южного побережья острова Крит поразительно и прерывается только антропологическим островком в Родопских горах, в местах проживания помаков. Антропологическое единство от сегодняшней болгарской Стара Загора и до Крита неизменно как минимум с бронзового века, независимо от сегодняшних языков и религий носителей этого антропологического типа». Греческая славистика и византинистика отмечает появление и присутствие славян на Пелопоннесе без катаклизмов и истреблений, присущих теории Фаллмерайера, прослеживая процесс их ассимиляции. Греческая славистика считает, что главной причиной появления славян на Пелопоннесе был поиск заброшенных земель. Учитывая экстенсивный характер их земледелия, это подтверждается рядом топонимов — Топориста (топориште), Агорелитса (горелица). Славяне обосновались на территории организованного государства, устои которого им ни в коем случае не удалось разрушить, и в течение всего периода, что они сохраняли свою родовую принадлежность, они были подданными «царя ромеев».
Греческая славистика отвергает использование для пелопоннесских славян термина «болгарские славяне», к тому же для периода, когда славянские группы ещё не совсем сформировались. Греческая славистика характеризует такой подход образцом «провинциального рассмотрения истории», единственным достижением которого являются взгляды, «усиливающие лишь своё националистическое самолюбование». Примечательно, что сельскохозяйственный инструмент, найденный в Лаконии, где обосновались эзериты, типологически относится к антам, которые принадлежали к восточным славянам. Эти находки в сочетании с тем фактом, что анты, будучи союзниками Византии, «исчезли» с Нижнего Дуная в 602 году, и вместе с подтверждёнными письменными источниками о появлении эзеритов в районе находок приводят к заключению, что как минимум эзериты и другувиты не могут быть априори охарактеризованы как южные славяне.
Исследование немногочисленных славянских языковых заимствований в греческом языке показывает наличие слов, которые отсутствуют в болгарском, но встречаются в восточных и западных славянских языках, — тезис, который поддерживал также советский академик О. Н. Трубачёв. Славянские заимствования в средневековом греческом языке не только не подтверждают «болгарское происхождение» славян в Греции, но ведут к обратным результатам.
К началу IX века большинство славян были в языковом плане эллинизированы. Не позднее середины XV века практически все славяне утратили свой язык. Греческие и иностранные исследователи объясняют это ассимилирующей силой эллинизма, христианизацией славян и огромным численным перевесом коренного греческого населения. Из письменных источников следует, что славянское племя милинги, обосновавшееся на западе полуострова Мани, последним сохраняло свой славянский говор в течение восьми веков, почти до падения Константинополя в 1453 году.
Признавая наличие в Морее славянской топонимики, греческая славистика отвергает славянскую этимологию самого топонима Морея, предложенную Фаллмерайером и поддерживаемую некоторыми сегодняшними «славологами». Федон Малингудис, будучи ещё профессором в университете Мюнстера, писал: «если этот славолог располагает богатой фантазией, но не располагает, однако, элементарным знанием греческого, то он может поддаться искушению, как когда-то Фаллмерайер, объяснить этимологию „Морея“ от славянского „море“». Греческая этимология связывает происхождение названия полуострова с греческим названием шелковицы (), широко распространённой на полуострове в период христианизации, разрыва с древним миром и перемен в административном устройстве и топонимике.
Историческим документом, подтверждающим славянское прошлое Мореи, является Монемвасийская хроника, которая рассказывает о том, как Пелопоннес находился под властью славян в течение 218 лет (с 586 по 805 год). Описывает события на Пелопоннесе, в Патрах, Балканах. Рассказывает об основании города Монемвасии, славяно-аварском господстве на Пелопоннесе и восстановлении там власти империи в начале IX в.. Сохранилась в трёх рукописях: Иверского монастыря на Афоне, Кутлумушского монастыря, туринская рукопись. Монемвасийская хроника рассказывает о завоевании Фессалии, Эпира, Аттики, Эвбеи. Византия в это время воевала с Персией. Заняв греческие земли, славяне жили по своим законам, отличались воинственным нравом, всякий раз оказывая ожесточённое сопротивление ромеям. Император Маврикий, пытавшийся оказать сопротивление славянам, лично возглавил византийское войско, но безуспешно. В хронике приводятся слова одного из византийских солдат, заявившего: «…бесчисленные толпы варваров непобедимы». «Монемвасийская хроника» является ценным источником, раскрывающим особенности взаимоотношений ромеев и славян.
Последующие века В XIII веке после IV крестового похода и взятия Константинополя крестоносцами (1204) в Морее было создано католическое Ахейское княжество. После отвоевания Константинополя Палеологами (1261) центральная и южная часть Пелопоннеса были отвоёваны греками в ходе реставрации Византийской империи, однако западное, французское и венецианское, присутствие сохранилось по периферии Мореи, полукольцом окружая собственно греческие земли.
В XIV—XV веках Морея представляла собой автономную византийскую провинцию Морейский деспотат, управлявшуюся деспотом из родственников императора. Центром деспотата был город Мистра.