Испанская революция, в советской историографии также — «национально-революционная война»В советской историографии использовался термин «национально-революционная война» (обозначение Хосе Диаса и Д. Ибаррури) как часть Испанской революции, длившейся с 1931 года по окончание Гражданской войны. Свержение монархии трактовалось как начало революции — социального и политического конфликта, принявшего в 1936—1939 гг. форму гражданской войны. — обозначение последовавших с началом Гражданской войны в Испании в 1936 году социально-политической трансформации и изменений системы собственности и власти в Испанской Республике.
История Испанскую революцию описывают как коллективистскую и плюралистическую, ведомую соперничающими или даже противоборствующими группировками: прежде всего анархистами и социалистами, коммунистами антисталинского толка (ПОУМ). Социальная революция привела к широкому внедрению анархистских и общесоциалистических организационных принципов в разных частях страны, оставшейся под контролем республиканского лагеря в течение двух-трёх лет: прежде всего в Каталонии, Арагоне, Андалусии и части Валенсии. Значительная часть республиканской экономики оказалась под рабочим контролем. Заводы и фабрики находились под управлением рабочих комитетов, а в сельской местности создавались коллективные (коллективизированные) сельскохозяйственные либертарные коммуны.
В этот период проводиласьколлективизация рядовыми членами Национальной конфедерации труда и Федерации анархистов Иберии. Кроме того, в этом процессе принимали участие и некоторые члены социалистического всеобщего союза трудящихся (ВСТ). В районах под контролем анархо-синдикалистов, таких, как Каталония, данный показатель превышал 75 %; в то же время в тех районах, где пользовалась влиянием компартия Испании, данный процент был ниже, поскольку правительство СССР и руководства Коминтерна активно препятствовали процессу развития коллективизации (и других социалистических и коммунистических преобразований), считая, что Испания не готова к подобным переменам. Коллективизировались в том числе отели, парикмахерские и рестораны, и управлялись самими трудящимися данных заведений. По оценкам исследователя Сэма Долгоффа, прямо или косвенно в революционных преобразованиях участвовало до 8 миллионов человек, которые, как он утверждает, «ближе всего подошли к реализации идеалов свободного безгосударственного общества в широком масштабе, нежели какая-либо ещё революция в истории».При этом он ссылается на данные французского анархистского историка Гастона Леваля (непосредственного участника событий), обобщая анархистскую концепцию социальной революции.
О социальной революции в русскоязычной историографии в постсоветский период писали такие исследователи анархо-синдикализма, как Александр Шубин («Великая испанская революция 1931—1939»), Вадим Дамье и А. Федоров. Шубин также отсчитывает революцию со свержения монархии, а с начала Гражданской войны — переход от социально-политической к «глубокой социальной революции», инициированной анархо-синдикалистами и повлёкшей за собой изменения системы собственности и власти. Дамье и Федоров датируют испанскую революцию 1936—1937 годами, обозначая её как «социальную»; Федоров также останавливается на культурной революции в ходе Гражданской войны. Шубин связывает поражение революции с событиями мая 1937 года и установлением просоветской «народной демократии» во главе с Х. Негрином, в то время как Дамье датирует поражение началом 1938 года.
В зарубежной историографии термин также использовался историками-анархистами, например, CNT in the Spanish Revolution Volume 1 — José Peirats — Google Books. Испанский историк также говорит о революционных преобразованиях, и пишет что Страна Басков была единственным регионом, оставшимся под контролем республиканцев, где при этом не произошла «революция рабочего класса»Revolution and War in Spain, 1931—1939 — Google Books.
Революции в Испании посвящена работа историка и бывшего члена компартии The Spanish Civil War: Revolution and Counterrevolution и его предыдущие работы The Grand Camouflage и The Spanish Revolution. Боллотен писал, что хотя социальная революция в Испании, «наиболее уникальная из коллективистских революций XX века», имела последствия, в некоторых отношениях даже более глубокие, чем Октябрьская революция на её ранних этапах, за пределами Испании многие о ней не знали, так как республиканская и антифашистская пропаганда представляли события не совсем тем, чем они являлись, а революция происходила в условиях «великой маскировки», сохраняя надстройку правительства Народного фронта и начавшись лишь с началом Гражданской войны. В дальнейшем к революции обращался и историк Стэнли Пейн.
Социальная революция Наиболее важным аспектом социальной революции было создание либертарной социалистической экономики, основывавшейся на координации через децентрализованные и горизонтальные федерации объединений индустриальных коллективов и аграрных коммун. Это было достигнуто посредством экспроприации и коллективизации частных производственных ресурсов (и некоторых более мелких структур), в соответствии с анархо-коммунистической убеждённостью в том, что частная собственность авторитарна по своей природе. Исследователь Гражданской войны в Испании (и антисоциалист) Бернетт Боллотен так описывает этот процесс:
Экономические преобразования, которые последовали за военным восстанием, были не менее существенны, чем политические. В тех областях, где восстание не удалось, рабочие двух профсоюзных федераций, социалистической ВСТ и анархо-синдикалистской НКТ, взяли в свои руки значительную часть экономики. Земельная собственность была конфискована; часть была коллективизирована, другая часть распределена среди крестьян, и нотариальные архивы, так же как регистры собственности были сожжены во многих городах и деревнях. Железные дороги, трамваи и автобусы, такси и суда, электроосвещение и энергетические компании, газовые заводы и водопроводные станции, машиностроительные и автомобильные сборочные заводы, шахты и цементные заводы, текстильные заводы и бумажные фабрики, электрические и химические компании, заводы по производству стеклянной посуды и парфюмерии, заводы пищевой промышленности и пивоваренные заводы, а также ряд других предприятий, были конфискованы либо находились под контролем рабочих комитетов, все формулы овладения имели для собственников на практике почти одинаковое значение. Кинотеатры и обычные театры, газеты и типографии, магазины и бары, были точно также были секвестрированы либо находились под контролем как и штаб-квартиры деловых и профессиональных ассоциаций и тысячи жилищ, принадлежавших высшему классуЭкономическая политика анархистских коллективов исходила в первую очередь из коммунистического принципа «от каждого по способностям, каждому по потребностям». В некоторых областях товарно-денежные отношения были полностью ликвидированы; их заменяли рабочими книжками и различными купонами, распределение осуществлялось исходя из потребностей, а не «по труду». Боллотен так описывает данный процесс:
Во многих сообществах деньги для внутреннего пользования были отменены, так как, по мнению анархистов, «деньги и власть — дьявольское приворотное зелье, превращающее человека в волка, бешеного врага вместо брата». «Здесь, во Фраге [небольшой городок в Арагоне] вы можете бросить банкноты на улице», писалось в либертарной газете, «и никто не обратит внимания. Рокфеллер, если ты явишься во Фрагу со всем своим банковским счётом, ты не сможешь купить себе чашку кофе. Деньги, твой Бог и твой слуга, были отменены здесь, и люди счастливы». В тех либертарных сообществах, где деньги были запрещены, заработная плата выплачивалась в купонах, размер чего определялся размером семьи. В локальном масштабе произведённые товары, если были в изобилии, такие как хлеб, вино, оливковое масло, распределялись свободно, в то время как другие предметы могли быть получены за купоны на коммунальном складе. Излишками товаров обменивались с другими анархистскими городами и деревнями, деньги использовались для обмена только с теми сообществами, которые не приняли новую систему.
Боллотен дополняет этот анализ цитатой из анархистского журналиста Аугустина Сухи: «Особенность большинства коллективов НКТ — семейная заработная плата. Заработная плата выплачивается согласно потребностям членов, а не по труду каждого работника». Данный акцент на обеспечение по потребностям членов, а не индивидуальная плата в сущности демонстрирует анархо-коммунистическую природу данных условий.
Несмотря на критиков, требующих «максимальной производительности», а не революционных методов, часто производили больше, нежели до коллективизации. В Арагоне, например, урожайность увеличилась на 20 %Дамье В. В. Испанская революция и коммуны Арагона // Наперекор № 9, 1999. Заработная плата средней семьи увеличилась на 15 %. Неграмотность снизилась с 50 % до 15 %. Уровень жизни повысился на 50 % в течение нескольких месяцев. Недавно освобожденные зоны функционировали на полностью либертарных принципах; решения принимались общими собраниями обычных граждан без какой бы то ни было бюрократии (лидеры НКТ-ФАИ были в это время на гораздо менее радикальных позициях, нежели рядовые участники движения, непосредственно ответственные за эти широкие преобразования). В дополнение к экономической революции, имел место и дух культурной революции. С некоторыми традициями, считавшимися репрессивными, было покончено. Например, женщинам юридически было разрешено делать аборты, стала широко распространённой идея «свободной любви». Во многом этот дух культурного освобождения послужил прототипом движения «новых левых» 1960-х.
По мере затягивания войны дух первых дней революции ослабевал. Отчасти это было связано с политикой Компартии Испании, следовавшей сигналам сталинского министерства иностранных дел СССР, источника большей части иностранной помощи, получаемой республиканцами. Политика коммунистов строилась на том, что во время войны не было времени и возможности для социалистической революции, и потому целью должна быть победа над Франко, а не свержение капитализма. В то же время другие левые, особенно анархо-синдикалисты и ПОУМ, резко не соглашались с таким подходом, диктовавшимся ИККИ Коминтерна; для них война и революция были неразделимы. Милицейские ополченцы, критиковавшие позицию Советского Союза по отношению к войне, лишались помощи. Частично из-за этого ситуация во многих контролировавшихся республиканцами областях постепенно возвращалась во многих аспектах к довоенным условиям; во многих отношениях «революция» закончилась задолго до окончательной победы сил Франко весной 1939 года.
Критика Критика испанской революции сосредоточена в основном вокруг утверждений о принуждении со стороны анархистов в отношении остального населения (прежде всего в сельских коммунах Арагона), что, как заявляют критики, идёт вразрез с либертарными принципами. Боллотен утверждает, что отчёты НКТ-ФАИ преувеличивали добровольный характер коллективизации, и игнорировали более широко распространённые факты насильственного принуждения как основной особенности анархистской организации.
Хотя публикации НКТ-ФАИ ссылались на многочисленные прецеденты добровольного присоединения к коллективистской системе крестьян-собственников и фермеров-арендаторов, не может быть никаких сомнений, что несравнимо большее число упорно выступало против неё или приняло её только под крайним принуждением… Дело в том… что многие мелкие владельцы и фермеры-арендаторы были вынуждены присоединиться к коллективным хозяйствам до того как они могли иметь возможность решить свободно.
Он также подчеркивает общую принудительную природу военной атмосферы и анархистской военной организации и её присутствие во многих частях сельской местности, являющейся элементом в проведении коллективизации, даже если давление и принуждение не использовались напрямую, для обязывания участников против их воли.