Рабство в Древней Греции — рабство было широко распространённой практикой в Древней Греции, как и в других государствах античности. В основном рабы использовались в сельском хозяйстве, в каменоломнях и шахтах, а также в качестве домашней прислуги. Помимо того, существовали (например — токсоты в Афинах) и храмовые рабы.
Античный рабовладельческий способ производства, обеспечивший экономическое развитие античной цивилизации, обусловил и её культурные достижения. Уже в доисторический гомеровский период рабство было нормой. Победитель обращал военнопленных в рабов, продавал или за выкуп отпускал на свободу. Морской разбой также соединялся с многочисленными случаями обращения в рабство. Большинство рабов в эту эпоху были греками и захватывались в войнах между греческими полисами, что влияло на отношение господ к рабам. С течением времени начинает расти дистанция между свободными и рабами, число последних постепенно увеличивается. Весьма вероятно, что соотношение свободных граждан к рабам было 1:3. В Афинах не было почти ни одного семейства, даже очень бедного, которое не владело хотя бы одним рабом.
Историография В XIX веке особо выделяется классический труд французского историка Анри Валлона «История рабства в античном мире» (1-е изд. 1847, 2-е изд. 1879), эта фундаментальная работа долгое время оставалась единственной попыткой систематизации материала древности по вопросу античного рабства. Из других учёных XIX в. можно отметить Карла Бюхера, акцентировавшего значение рабства для народов классической древности.
Уильям Митфорд, обращая внимание на развитие рабства, подчёркивал, что свободой в Греции могло пользоваться лишь незначительное меньшинство.
В отличие от XIX в., в XX в. вопрос о социальной структуре античного общества, в частности об античном рабстве, стал одним из важнейших в центре внимания антиковедов.
Как отмечал Мозес Финли, античное общество рассматривало рабство как естественную и органическую часть своего существования. А. И. Доватур выделял включение Аристотелем в число первичных человеческих объединений, наряду с супружеской парой, соединения господина и раба. Аристотель в самом начале своего знаменитого трактата «Политика» теоретически обосновывал необходимость рабства как социального института, без которого была бы невозможна «благая жизнь» его соотечественников.
А. П. Медведев выделяет роль полиса в поддержании рабовладельческого характера древнегреческого общества: по Ксенофонту, все хозяева рабов в общине действуют вместе, как «добровольная стража»; известно рассуждение Сократа в беседе с Главконом о том же.
По мнению Энгельса, «только рабство сделало возможным разделение труда в более или менее крупном масштабе между земледелием и промышленностью и таким путём сделало возможным расцвет древнего мира, греческую культуру. Без рабства не было бы греческого государства, греческого искусства и науки; без рабства не было бы и римской империи, а без фундамента греческой культуры и римской империи не было бы и современной Европы. Мы никогда не должны забывать, что все наше экономическое, политическое и интеллектуальное развитие имело своим предварительным условием такой строй, в котором рабство было столь же необходимым, сколько общепризнанным элементом».
Особняком в историографии вопроса стоят устаревшие ныне Э. Мейер, считавший, что рабство мало чем отличалось от наёмного труда, и У. Уэстерман, по которому рабство, крепостничество и наёмный труд были равномерно присущи античному обществу.
Отмечают, что историография по вопросу рабства в древнем мире тесно связана с идеологическими разногласиями нового времени.
Проф. Э. Д. Фролов, рассказывая об общем очерке экономики классической Греции К. М. Колобовой 1937 г., который, как он отмечает, до сих пор остается одним из лучших среди подобных общих обзоров экономики античного мира, представляет его как в полной мере отражающий выработанную к тому времени советскими историками концепцию рабовладельческого способа производства как определяющего системного стержня античной экономики. Откуда — «резкое неприятие как взглядов Эд. Мейера и М. И. Ростовцева, не видевших особых различий между экономической жизнью классической древности и отношениями нового, капиталистического времени, так и теории К. Бюхера, низводившего античность до уровня примитивного, обходившегося без развитой системы обмена, натурального хозяйства».
Источники рабства Источники рабства, в общем, были те же, как и везде: естественный прирост, война, морской разбой, похищение детей, работорговля, продажа детей (практиковавшаяся всюду, кроме Афин) и подкидывание их (дозволенное везде, кроме Фив), обращение в рабство несостоятельных должников; кроме того, закон признавал рабами вольноотпущенников и метэков, не исполнивших своих обязанностей по отношению к государству, а также иностранцев, обманом присвоивших себе права гражданина.
Покупали рабов в Сирии, Понте, Фригии, Лидии, Галатии, Пафлагонии, Фракии, Египте, Эфиопии. Наиболее важными рынками для работорговли были Кипр, Самос, Эфес, Хиос и Афины. Впоследствии всех их затмил Делос. В каждом крупном городе был свой невольничий рынок. При продаже купцы старались показать свой товар «лицом», выставляя его достоинства и скрывая недостатки, а покупщики очень внимательно его рассматривали — поворачивали во все стороны, раздевали, заставляли ходить, прыгать, бегать. Существовали известные недостатки, наличие которых позволяло возвратить раба обратно продавцу.
Численность рабов Античный автор Афиней (II в. н. э.) пишет: «Ктесикл в третьей книге Хроник говорит, что во время 117-й олимпиады в Афинах Деметрием Фалерским была произведена перепись населения Аттики и было обнаружено афинян 21 тыс., метэков 10 тыс., рабов 400 тыс.». эта перепись датируется промежутком от 312 до 308 годов до нашей эры. Однако некоторые учёные начиная с Юма скептически относятся к сообщению Афинея о 400 тысячах рабов в Афинах.
Наоборот, Август Бёк на основе сведений о численности афинской армии насчитывает граждан 84 тыс., метэков 40 тыс. и считает правдоподобным общее рабское население Афин в 400 тысяч. Основываясь на сообщении Гиперида о 150 тысячах рабов на серебряных рудниках он оценивает число рабов вне Афин в 160—170 тысяч, в 50 тысяч в самих Афинах, получая в сумме 200—220 тысяч только взрослых рабов-мужчин, а с учётом женщин и детей считает вполне допустимым цифру в 400 тысяч.
Карл Юлиус Белох, напротив, категорически не согласен с цифрой в 400 тысяч рабов. Основываясь на вычисленной численности афинской армии в 20-23 тысячи человек и соотношением способных к военной службе мужчин к общему населению Белох оценивает свободное мужское население Афин осенью 424 года до н. э. в 30-35 тысяч человек, а в 431 году — в 40-47 тысяч (последовавшая эпидемия унесла четверть населения) при общей численности свободного населения в 120—140 тысяч человек. Ещё 10 тысяч граждан по его оценкам находились в клерухиях. Сведения же о 400 тысячах рабов в Афинах Белох критикует аналогичными цифрами о 470 тыс. рабов на Эгине и 460 тыс. в Коринфе. В Эгине и Коринфе не было столько пригодной для сельского хозяйства земли, чтобы занять такое количество рабов, а на торговый флот гребцами нанимали свободных жителей. Также он критикует предположение Бека, что в Лаврионских рудниках работало 60 тысяч рабов ссылками на Ксенофонта о желании увеличить численность рабов на Лаврионе до 10 тысяч человек. Поэтому по его мнению имела место ошибка переводчика и речь на самом деле шла о 70 тысячах рабов на Эгине, 60 тысячах в Коринфе, а в Афинах подобно Юму он считает 40 тысяч взрослых мужчин-рабов и 100 тысяч всего рабского населения. Во второй половине IV в. Аттика давала 400 тыс. медимнов хлеба, что при 6 медимнах на человека по оценкам Белоха могло прокормить 40-45 тысяч человек и при этом ввозилось хлеба 800 тысяч медимнов для 130 тысяч человек. Таким образом общее население Афин оценивается в 175 тысяч человек. Из этого числа Белох отнимает 100 тысяч свободного населения и получает для второй половины IV века 75 тысяч рабов. Однако в другом месте Белох оценивает общее число рабов в Афинах на начало Пелопоннесской войны в 100 тысяч, или немного больше.
Эдуард Мейер на основе вычисленной численности афинской армии в 431 году до нашей эры в 34 300 человек (из которых всадники — 1000, гоплиты — 13000, конные стрелки — 200, пешие стрелки — 1600, охрана Аттики или ополчение: граждане-гоплиты — 13000, метэки — 3000) и известного соотношения способных к несению военной службы мужчин к общему населению в 1/3 получает численность всего свободного населения Афин в 170 тысяч человек и метэков в 42 тысячи. Впрочем по его мнению достоверно определить число рабов в Афинах невозможно, но основываясь на сообщении Фукидида о бегстве 20 тысяч рабов в Декелию он считает максимально возможное число рабов в 150 тысяч человек.
Американская исследовательница пытается подсчитать число рабов по разным категориямSargent R. L. The size of the slave population of Athens during the fifth and fourth centuries before Christ // University of Illinois Studies in the social sciences, 1924. — Vol. XII. — No 3. — Urbana, 1925.. Сначала она определяет свободное население: по её мнению при Деметрии Фалерском в Афинах было 90-100 тысяч свободного населения, а накануне Пелопоннесской войны — 208 500 человек. Исходя из соотношения разных классов и известного числа рабов в домах накануне Пелопоннесской войны она оценивает общее число рабов из домашней прислуги в 30 500 человек, а после окончания войны в 9-10 тысяч человек. Для сельского хозяйства на основе общих соображений в 150 тысяч акров пригодных для земледелия земель (1/4 территории Аттики) она оценивает число рабов в V—IV вв. в 10—12 тыс. рабов. Число рабов на Лаврионских рудниках в 430 году по её мнению могло составлять 20 тысяч человек. Она критикует Валлона, который к каждому гражданину и метэку приписывает по 3 рабов и к полученному числу рабов в 96 тысяч человек добавляет 10 тысяч на рудниках и 101 тысячу в других сферах, получая таким образом в V—IV вв. 207 тысяч рабов в Афинах. По её оценкам в средней богатой семье было по 22 ремесленных раба, число рабов в средней семье неизвестно, но по её предположению оно составляло одного человека. Однако по числу богатых и бедных семей имеются расхождения: для V века у Эд. Мейера 1650 состоятельных и 22 250 средних, у Белоха 1050 состоятельных и 10 950 средних домов. Таким образом по первой оценке получаем 58 550 ремесленных рабов, а по второй 34 050 человек. Сарджент склоняется к цифрам Белоха и считает, что ремесленных рабов перед Пелопоннесской войной было не больше 28-30 тысяч, а скорее всего 18-20 тысяч. На основе анализа известного числа рабов у хозяев разных социальных групп она оценивает общее число рабов в ремесленных мастерских и на рудниках в 45-50 тысяч за 25—50 лет до сицилийской катастрофы, после этой катастрофы в 20 тысяч, а во второй половине IV века в 35-40 тысяч человек. О государственных рабах сведений ещё меньше: по некоторым данным в Афинах было 700 рабов-прислужников у государственных деятелей (хотя Сарджмент считает это число преувеличенным), 1 200 скифских стрелков и 1 000-1 200 полицейских (хотя Сарджмент опять считает эти цифры завышенными) и рабы для общественных работ (численность которых неизвестна). В целом среди рабов из-за экономических соображений был перевес взрослых мужчин в трудоспособном возрасте над женщинами, а число детей и естественный прирост был невелик (хотя возможно в деревенской местности он был выше, чем в городе). Таким образом на 5 век общее число рабов оценивается в 71-91 тысячу человек, из которых женщин меньше 1/5 — от 16 200 до 18 200 человек, а детей моложе 9 лет примерно 9-10 тысяч человек (9 720—10 920). По мнению Сарджент при Перикле численность рабов в Афинах была в два раза меньше численности свободного населения.