Архиепископ Феофилакт (в миру Фёдор Леонтьевич Лопатинский; 1670-е, Волынь, Речь Посполитая — 6 (17) мая 1741, Москва, Российская империя) — епископ Русской православной церкви, архиепископ Тверской и Кашинский, богослов и философ, профессор Славяно-греко-латинской академии.
Биография Фёдор Леонтьевич Лопатинский был родом из волынской шляхты и родился, по-видимому, в 1670-х годы (год его рождения неизвестен, но он был старше Феофана Прокоповича, родившегося в 1681 году). Возможно, он был родом из города Лопатин (ныне Львовская область Украины).
Образование получил в Киевской академии и в заграничных училищах, а по окончании его, в монашеском сане, был наставником Киевской академии одновременно с Феофаном Прокоповичем.
Однако в Киеве Феофилакт служил недолго. Скоро, в 1704 году, он перешёл в Московскую академию и занимал здесь последовательно должности: наставника философии и префекта (1704—1706), а потом ректора и наставника богословия (с 1706 года).
Как преподаватель Феофилакт в своих учёных воззрениях не сходил со старого, схоластического пути, оставаясь верен традициям старой киевской школы. Как школьный администратор Лопатинский отличался добросовестным и ревностным исполнением своих обязанностей и заботливостью о вверенном ему деле. Московская академия в ту пору была ещё мало устроена; ректору приходилось встречаться с самыми разнообразными затруднениями. Здания были ветхи, средств отпускалось недостаточно. Учителей найти было трудно, за недостатком образованных людей. Учеников тоже постоянно из школы отрывали для разных правительственных нужд, так как академия должна была поставлять людей на все поприща деятельности. Феофилакт старался сделать что мог для приведения школы в удовлетворительное состояние. Он ходатайствовал перед правительством о материальных нуждах академии, представляя её жалкое положение; просил, чтобы у него не отнимали учеников и особенно молодых учителей. Так, ему удалось, хотя с большим трудом, отстоять для себя в 1717 году иеромонаха Гедеона Вишневского. Но в общем правительство было довольно равнодушно к школьным нуждам и предоставляло Феофилакту справляться как он знает. В ответ на просьбы и жалобы Мусин-Пушкин писал, например, в 1717 году: «Слышал я, что школы умаляются. Прошу, не изволь их оставить, ибо сие взыщется на вас».
Как образованный человек, Феофилакт был ценим Петром I, который старался выдвинуть и использовать все учёные силы. Он исполнял разные поручения государя, учёного характера. Так, его вызывали в Санкт-Петербург для исправления составленной им же службы о полтавской победе: «Служба благодарственная Богу, в Троице Святой славивому, о великой Богом дарованной победе над свейским королём вторым надесять и воинством его содеянной под Полтавою в лето от воплощения Господня» (1709). Эта служба широко использует аллюзии к Священному Писанию для возвеличивания Петра I и осуждения его противников. Именно в этой службе появляется известное в панегирической литературе XVIII века наименование царя Христом (игра слов, опирающаяся на то, что Христос по-еврейски означает «помазанник», а православный царь помазывался на царство). Введение подобного наименования в тексты, звучащие за богослужением, находятся где-то на грани кощунства: «Не вопрошай прочее, Давиде, где суть милости Господни древния, имиже клялся есть Отцем нашим. Обретохом бо я в новой благодати, обретохом и во днех наших таяжде милости Господни древния на полях Полтавских, егда сниде к нам Господь сил на помощь и ополчися на врагов наших сильных, и смути их, творя милость христу своему Петру и свое крестом сохраняя врученное тому жительство» (перевод: Не спрашивый больше, Давид, о том, есть ли в наше время милости [милостивая помощь] от Господа народу Своему, которые были оказаны в древние времена, о которых [о помощи] обещал Бог праотцам нашим. Потому что мы обрели их в новой благодати, обрели её во днях наших, такие милости Господни древние на полях Полтавских, когда сошёл к нам Господь сил на помощь и ополчился на врагов наших сильных, и смутил их, творя милость христу [помазаннику] своему Петру и своё крестом сохраняя врученное тому жительство).
Он принимал деятельное участие в предпринятом по указу царя исправлении славянской Библии. Но по своему направлению Феофилакт не был таким человеком, который вполне подходил к новому правительственному курсу. Это был человек старого закала, во многом похожий на Стефана Яворского. И как последний оказался непригодным для Петра помощником в его церковных преобразованиях, так и Лопатинский не мог рассчитывать на особую роль при Петре, какая досталась его младшему сверстнику Прокоповичу. Впрочем, это обстоятельство едва ли печалило Феофилакта. Он не был честолюбив и не претендовал, кажется, на влиятельное положение. Гораздо важнее было то обстоятельство, что Феофилакт стал в натянутые, а потом и в неприязненные отношения именно к Феофану Прокоповичу, высокая звезда которого скоро затмила всех других иерархов того времени. Отсюда для Феофилакта в будущем произошли многие несчастья.
Первые столкновения Феофилакта с Феофаном, кажется, относятся ещё к киевской их совместной службе. Как сослуживцы, они казались друзьями, по крайней мере об этой дружбе ещё долго спустя говорил Феофилакт. Но их разделяла разница взглядов, и это омрачало их отношения. Феофилакт, вместе с Гедеоном Вишневским, бывало, спорили с Прокоповичем по разным богословским вопросам, и в этих спорах проглядывало недоверие первых к чистоте православных убеждений последнего. Уход Феофилакта из Киева не прекратил совершенно этих принципиальных столкновений. Из Москвы Лопатинский следил за учёной деятельностью Прокоповича, и случай столкнул их открыто на учёном пути. В 1712 году Феофан написал сочинение «Об иге неудобоносимом». Феофилакт нашёл в нём неправославные тенденции и ответил на него строгой критикой, под заглавием: «Иго Господне благо, и бремя его легко», где прямо называл Феофаново произведение писанием, вносящим реформатские мудрования в учение об оправдании. Нечего и говорить, что такая полемика поселила неприязненные чувства в Феофане, но пока он не мог их чем-либо выразить активно. Через несколько лет опять обстоятельства столкнули двух «друзей». Когда Феофан был вызван в 1716 году в Петербург и начала обозначаться его будущая карьера, то московские учёные увидели в ней опасность для церкви и задумали помешать феофановскому возвышению. В Московской академии были тогда как раз оба киевских антагониста Прокоповича: Феофилакт — ректором и Гедеон Вишневский — префектом. И тот, и другой не доверяли чистоте православия Феофана, с богословскими трудами которого они были хорошо знакомы. Они выбрали из феофановских сочинений, преимущественно из его богословских лекций, разные сомнительные пункты, в которых подозревали лютеранские мысли, и представили их Стефану Яворскому. Яворский, человек тех же воззрений, вполне присоединился к Феофилакту с Гедеоном, и они решили подать протест против посвящения Феофана в епископы. Когда приближался момент посвящения Прокоповича, Стефан написал послание к епископам, вызванным на хиротонию, с приложением пунктов, излагающих феофановские заблуждения, в котором просил донести государю о неправославии Прокоповича и не посвящать последнего прежде, чем он отречётся от приписываемых ему неправильных мнений. Протест этот, однако, не удался. Феофану удалось оправдаться, и его противники были посрамлены. Стефан должен был извиниться за несправедливый донос, а авторы последнего, должно быть, получили строгий выговор. Несколько позже, по открытии Святейшего Синода, Феофилакт с Гедеоном пришлось публично сознаться в несправедливости своих обвинений. От них потребовали написать Синоду «доношение», в котором они объясняли, что никакой козни против Прокоповича в своих пунктах не имели, и смиренно просили прощения у Феофана и у Синода. Какие побуждения руководили Феофилактом в доносе на Феофана? Иные подозревают тут и затронутое самолюбие, так как Феофилакт будто бы завидовал своему младшему сверстнику, опередившему его в карьере. Но, судя по личности Феофилакта, скорее он искренне подозревал Феофана в неправославии.
Изложенные столкновения с Феофаном, однако, пока не оказали особого влияния на судьбу Лопатинского. Феофан не мог уже питать к нему бывшей когда-то дружбы; с раздражением говорил он о своих московских недоброжелателях. Но при Петре Прокопович не был столь влиятелен в управлении, чтобы руководить всеми административными назначениями. Пётр сам знал и выдвигал нужных ему лиц, и хотя Лопатинский не совсем подходил к новому церковному курсу, он, очевидно, как образованный и уважаемый человек, был в 1722 году назначен советником в Синод, в том же сане архимандрита, в каковом он проходил ректорство в Москве.
Известно, что в 1722 году являлся архимандритом Чудова монастыря. Во всяком случае, именно в таком качестве на Пасху 1722 года он получил панагию из Патриаршей ризницы[Савва, архиепископ. Указатель для обозрения Московской Патриаршей (ныне Синодальной) ризницы. Изд. 5-е. М., 1883. С. 50].
В том же 1722 году Феофилакт сам просился, чтобы его назначили епископом в Иркутск. Иркутск был таким архиерейским постом, куда никто не хотел ехать, так как миссионерская служба в Сибири считалась подвигом. Архимандрит Феофилакт, выражая своё желание поступить на Иркутскую кафедру, справедливо объяснял, что им руководит отнюдь не честолюбие, а апостольская ревность послужить делу Христову. Св. Синод представил о просьбе Феофилакта государю, но со своим мнением, что Феофилакт нужен и здесь, в Синоде. Несмотря на старания Лопатинского посвятить себя апостольскому подвигу в Сибири, он туда не был определён. Зато в следующем 1723 году его посвятили в епископы на Тверскую кафедру, с оставлением в числе членов Синода. Таким образом и Феофилакт, как Феофан, сделался более деятелем центрального церковного правительства, чем епархиальным администратором. Судьба свела его на одном поприще с его идейным противником, и этим путём они вместе шли долго. В Синоде в ведении Феофилакта находились преимущественно раскольнические дела. Роль его по общему управлению, по-видимому, была второстепенная, да и сам он едва ли считал себя способным играть роль руководящую. Когда при Екатерине I начался процесс Феодосия Яновского, то в нём выступил и Феофилакт. В числе других он дал крайне неблагоприятное показание о Феодосии. После падения Феодосия, когда Феофан сделался первым вице-президентом Синода, вторым вице-президентом был назначен Феофилакт, возведенный ещё ранее в том же 1725 году в звание архиепископа. Вместе с тем, когда Феофан был указом императрицы от 25 июня 1725 года перемещён из Псковской епархии в Новгородскую, тем же указом и Феофилакт перемещался из Твери в Псков. Но и Феофан, и Феофилакт подали прошения, чтобы их оставили на прежних кафедрах. После повторной просьбы императрица согласилась, чтобы Феофилакт остался в Твери; но Феофан был бесповоротно перемещён в Новгород. В Твери, вместе с игуменом Иосифом (Решиловым), он трудился над составлением книги «Неправды раскольническия».