Епископ Гервасий (в миру Григорий Линцевский; 1700 или 1701, Жуляны — , Киев) — епископ Русской православной церкви, епископ Переяславский и Бориспольский.
Биография Родился в 1700 или 1701 году. Сын священника села Жиляны (Жуляны), под Киевом.
По окончании в 1727 году курса в Киево-Могилянской академии он в сане иеромонаха был преподавателем в классах синтаксимы, а с сентября 1734 года — пиитики.
16 января 1735 года он был назначен наместником Киевского Михайловского Златоверхого монастыря. В ведомости за 1737 года сказано, что он «ныне по трудах профессорских наместническое правление содержащий, при добром, трезвенном и не подозрительном обхождении имеется».
Русская духовная миссия в Китае Когда в 1742 году возник вопрос о посылке в Китай русской духовной миссии на смену миссии, лишившейся в это время своего начальника архимандрита Илариона Трусова, архиепископ Киевский Рафаил (Заборовский) после отказа архимандрита Платона (Левицкого) остановил свой выбор на Гервасии. 25 сентября 1742 года Гервасий был возведён в достоинство архимандрита, и 24 января 1743 года Синод указал отправить Гервасия в Пекин сроком на 7 лет, не считая времени, нужного для проезда туда и обратно.
Миссия состояла из 10 человек (2 иеромонахов, церковников и служителей); к ней были прикомандированы и ученики. Иностранная коллегия между прочими инструкциями запретила Гервасию именоваться архимандритом, «дабы китайцы не причли такой чин в противность трактату» и не выслали Гервасия из Китая.
Выехав из Москвы 23 февраля 1743 года, миссия прибыла в Иркутск 12 октября того же года, но должна была (в Иркутске и потом в Кяхте) дожидаться до 25 августа 1745 года «казённого каравана», без которого китайцы не пропускали миссионеров в свои владения. С этим караваном миссия прибыла в Пекин 27 ноября 1745 года.
Положение Гервасия в Китае было незавидное: Сретенская посольская церковь отличалась крайним неблаголепием; помещение для духовенства было тесное, холодное зимой и угарное; на «шестисотное рублевое» жалованье, положенное Гервасию «для безнужного в такой дальности содержания», по свидетельству сведущих людей, можно было только жить, «если вести себя мерно», но отнюдь не так, как в России архимандриты «по чину своему обхождение и довольствие имеют». Много неприятностей пришлось Гервасию вытерпеть в Китае от соотечественников. Директор каравана Лебратовский ещё на пути в Китай «неведомо с какой злобы зачал употреблять способы к его бесчестью» и снабдил его такими служителями, что архимандриту приходилось самому «верблюдов запрягать». В Пекине, по словам Гервасия, Герасим Лебратовский делал ему всевозможные «продерзости, насильства и бесчинства», не дал ему явиться в китайский «трибунал» для представлений «кредитов», и наконец караванные служители по приказу директора избили Гервасия и преданного ему иеродиакона Никона так, что архимандрит «долго после того болел». Не говоря уже о «бесчестии Церкви Святой», Гервасий опасался, что местные «кафолики, к новостям охотники», узнав об этой «комедии», про неё «и в заморские страны газетами пустят». Между начальником миссии и её членами установились самые дурные отношения. По-видимому, члены миссии, засланные на край света почти насильно, «без всякого ко удержанию их отрицания», старались извлечь хоть что-либо приятное из пребывания в «идолаторской» стране, не признавали власти архимандрита, хотели ему «гордость стерти» и вести «свободное и бесстрашное житие», разгуливая по Пекину в китайском платье. Иеродиакон Иоасаф, рекомендованный Гервасию Синодом в советники «по давней там бытности и дорогому житию», оказался главным зачинщиком всех «продерзостей» и был уличён в хождении по кабакам, плясании и драках. Герасим Лебратовский, «обольщая подарками», вооружил против Гервасия учёных киевлян иеромонахов Иоиля Врублевского и Феодосия (Сморжевского), а единственного преданного Гервасию иеродиакона Никона выслал в Россию. Гервасий и его подчинённые не давали Синоду отдыха своими жалобами друг на друга. Члены миссии особенно старались убедить духовное начальство в том, что Гервасий «отлучил» их от себя «непристойными и противными христианскому Восточной Церкви закону поступками»; они обвиняли его в том, что он «радения о новокрещенных не имел» и членам миссии не дает указаний «о способах и начатках проповеди», при церковном служении «иное прибавляет, иное убавляет», крестится и благословляет «целою рукою»; находили, между прочим, неприличным что «Его Преподобие гласом в церкви различным петь изволили». Гервасий, не имея с кем слово сказать, естественно сблизился с жившими в Пекине иезуитами. Члены миссии подметили, что Гервасий не только в костеле «стал с метаниями креститься пред алтарем», но и вел с иезуитами откровенные разговоры о тождестве «по субстанции» латинской и греческой литургий и о необходимости исправить юлианский календарь; из этого они выводили заключение, что «от тех разговоров он, архимандрит, униат мерзкий». Миссия Гервасия осталась безрезультатной, если не считать лингвистических успехов учеников. Даже жившие в Пекине Албазинские казаки враждебно относились к миссии и не давали ей ключей от своей Николаевской церкви. «Новокрещенных же, хотя и есть немало, — писал Гервасий, — но токмо от них прямых христиан двое, которые в церковь и ко мне ходят и по-русскому говорят, я же их и Закону Божию обучаю, а другие крещенные ни в церковь, ни ко мне не являются». С этим согласен и отзыв хорошо знавшего Китай директора каравана 1753 года Владыкина, хотя и оспариваемый историком Китайской миссии епископом Николаем. «Архимандрит Гервасий, сказал в Синоде Владыкин, состояния доброго, точию устарел и в здравии своём слаб. Он и прочие при нём священнослужители китайского языка не знают, да и знать им не можно, ибо это не малотрудно и не малолетнего пребывания и обучения требует, и потому за незнанием сего языка китайцам проповедь чинить и в православную веру крещение их производить неудобно и невозможно, и для того от тех духовных персон мало и почти никакого в том успеха нет, а, хотя иногда и то редко кто из подлости и крестится, но токмо приемлют крещение ради одного получения одежды, за то даемой, и по продаже одежды в прежнем своём заблуждении остаются».
Уже давно прошло «уреченное время», на которое Гервасий был прислан в Китай, но только 4 июня 1755 года Гервасию удалось выехать из Пекина. 5 сентября 1755 года он прибыл в Кяхту, а в январе 1756 году в Москву.
Епископ 18 февраля 1757 года он был назначен настоятелем Елецкого Черниговского монастыря, хотя и продолжал писаться «Хинским архимандритом», но прежде выезда его в Чернигов он 20 апреля 1757 года «за труды свои и добропорядочную жизнь» был назначен епископом Переяславским и Бориспольским.
23 июля 1757 года он был наречён, а 27 июля хиротонисан во епископа в Санкт-Петербургском Петропавловском соборе.
Двумя своими окружными посланиями 1758 и 1760 годов Гервасий обнародовал свою программу, содержание которой вкратце выражается тремя словами «благочиние, благолепие, благоговение». Он имел высокое представление о сане и обязанностях священника, этого «Божия села эконома». «Всякий, какой ни будь, священник, внушал Гервасий, должен есть сан свой великий, от благодати Божией на него положенный, чувствовати и прилежно честь оного поберегати». Гервасий прежде всего хотел иметь духовенство образованное: он очень заботился о Переяславской семинарии и её курсе, несмотря на то, что учителя «на произвождение денежного жалованья и на всей пище катедральной содержались», и содержание их ложилось нелегким бременем на небогатую Переяславскую кафедру. К получению священства дозволено было «представлять тех только, которые реторики обучени». Священник должен был обучать своих прихожан главнейшим молитвам и началам катехизиса. Священнику вменялось в обязанность «все намерение на тое обратити, чтобы церковь Божию в красоту привести», чтобы все, начиная с «божественного алтаря» и кончая «цвинтарем» или погостом, было «пристойно, честно и пригоже, а не гнюсно». Гервасий ополчался против «икономазов» и кузнецов, являвшихся тогда главными украсителями украинских храмов, и предписывал «вежливых майстеров взисковати». «Всякую отправу церковную» священник должен был «действовать благоговейно»; особенно предписывалось совершать погребение «благоговейно, умильно и учтиво»; здесь, как и везде, священнику запрещалось всякое «ласкательство» к «знатным» прихожанам и предписывалось «жертву приносить не токмо за тех умерших, которые могут наградить даянием». Всякие «издирства», «взятки» и «волокита» при требоисправлениях были строго запрещены, и была введена умеренная одна и та же для всех плата за «обвенчание». Сознание «великолепия» священного сана должно было выражаться как в «благославных, благоповажных, долгопошитых, черных или темноцветных одеждах», так и во всем поведении священников и их жён учредил строгий контроль за поведением духовенства и придумал целую систему наказаний, налагаемых духовными правлениями, до «смирения» тюрьмою и «удручением цепою» включительно. Не полагаясь вполне на сидевших в правлениях протопопов, Гервасий в 1758 году учредил особую должность «суперинтенданта», поставленного выше духовных правлений в деле надзора за поведением духовенства.
К епархии Гервасия принадлежала и юго-восточная часть будущей Киевской губернии, находившаяся в то время в пределах Польши. Гервасий обратил особое внимание на свою зарубежную паству, на поддержание и распространение православия в польских владениях. В деле «исторгнения из зубов унеятских невинных душ православного народа» он нашёл энергичного помощника в лице архимандрита Матронинского монастыря Мельхиседека Значко-Яворского. В августе 1765 году Гервасий лично посетил зарубежную часть своей епархии. «Из Переяслава за Днепр летели грамоты и послания, призывающие стоять за веру и бороться с унией, говорит В. А. Пархоменко, в Переяслав спешили из-за Днепра священники и депутаты от населения, чтобы утвердиться в православии». Противоуниатское движение среди украинцев вызвало жестокие гонения со стороны поляков. Гервасий делал всё для облегчения участи своей зарубежной паствы. Пробовал он делать запросы польским местным «комендирам» о «напрасных и бесправных к правоверным простирающихся злоключениях», но, конечно, без результата; «не единожды» просил он защиты для православных и у Киевского генерал-губернатора Воейкова и у командовавшего войском в Польше генерала Кречетникова; но Воейков считал это «принадлежащим до рассмотрения высших правительств» и рекомендовал «адресоваться по команде в Св. Прав. Синод или в Государственную Коллегию Иностранных дел», а Кречетников считал это «принадлежащее до попечения министерского» и советовал обратиться к русскому «министру» в Варшаве кн. Репнину. Много раз и без совета Воейкова Гервасий доносил Синоду о «напрасных и бесправных мучительствах», претерпеваемых «единоверными греческими исповедниками за единую ревность и хранение своего благочестия» и просил «милостиво призреть» на их «вопль и рыдание», но Синод только сообщал доношения Гервасия Иностранной Коллегии, которая вместе с кн. Репниным ни во что ставила интересы православия в Польше сравнительно с политическими выгодами России. Подавал он и челобитную на Высочайшее имя «с прошением матерния милости и защиты»; «но бог весть», не без скептицизма закончил Гервасий свой рассказ Георгию Конискому об этом челобитье. Гервасию оставалось в окружных посланиях призывать свою зарубежную паству к мужеству и терпению. Вопреки инсинуациям на Россию «отчаянцев унеятов» Гервасий убеждал украинцев в том, что «по Бозе православная Россия, как всех своих единоверных, так и их, не оставляет и не оставит». Напоминая о «богатирствах» древних мучеников, Гервасий обещал страдальцам, «апостольским узам последующим», сочувствие всего света и «славу на небеси». «Всячески лучше есть в вере православной и о вере за Господа умерти, как в погибельном неверии пожити, единаче же погибнути».