Демократизация армии в России в 1917 году — процессы, которые широко развернулись в бывшей Русской императорской армии (в феврале 1917 года переименованной в «Революционную армию свободной России») сразу после Февральской революции. Официально эти изменения имели целью уравнять солдат в правах с гражданским населением, однако, на практике привели армию к почти полной дезорганизации, разложению и снижению её боеспособности, что было вызвано общим нежеланием солдат продолжать боевые действия, усилением пацифистских тенденций в обществе, испытывавшем на себе все большие тяготы продолжавшейся войны.
В ходе революции Петросовет издал Приказ № 1, который первоначально предназначался только для восставших солдат Петроградского гарнизона, однако стихийно «Приказ № 1, адресованный петроградскому гарнизону, предусматривал… в последовавшем затем Приказе № 2 они [Совет] указали, что Приказ № 1 относится только к петроградскому гарнизону, а не к действующей армии». распространился по всей армии. Фактическая отмена в действующей армии единоначалия («демократизация армии») привела вместо ожидавшегося частью либералов и социалистов повышения её боеготовности к нарастанию анархии в виде отказов солдат идти в наступление и самосудов над офицерами; кроме того, произошёл колоссальный рост дезертирства. Для противодействия развалу армии уже с апреля 1917 года развернулось движение «ударных частей» (называвшихся также «революционными», «штурмовыми», «частями смерти»). Параллельно с солдатскими начали формироваться офицерские организации.
Предыстория По мнению историка левых взглядов Базанова С. Н., «развал русской армии начался задолго до Февральской революции 1917 г. и явился объективным необратимым результатом краха самодержавия».
Историк Юрий Бахурин отмечает, что согласно мнению большинства исследователей, массовое распространение в Российской Императорской армии самострелов и появление первых братаний относится к 1915 году. В этом году произошло «Великое отступление», негативно повлиявшее на моральный дух войск. Ещё 15 июня 1915 года командующий 8-й армией генерал Брусилов А. А. своим приказом по армии, в частности, потребовал: «нужно иметь особо надёжных людей и пулемёты, чтобы, если понадобится, заставить идти вперёд и слабодушных. Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что ещё хуже, сдаться в плен». Однако Юрий Бахурин отмечает, что данными о практическом применении этого приказа «ни в 1915, ни в 1916 гг. мы практически не располагаем».
Вместе с тем отдельные случаи братаний были отмечены даже ранее, с Рождества 1914 года. Приказ № 377 по войскам 1-й армии от 29.12.1914 гласил:
В день Рождества Христова немцы, выйдя из своих окопов против позиций Дунайского и Белебеевского полков, стали махать белыми тряпками и подошли к реке, показывая бутылки и сигары и приглашая наших к себе.
Человек 10-15 немцев без оружия подошли к реке, сели в лодку, переправились на нашу сторону и стали заманивать к себе подошедших к берегу солдат вышеназванных полков. Несколько человек поддались на эту подлую уловку и переправились на немецкую сторону и что позорнее всего — с ними переправился призванный из запаса Дунайского полка поручик Семен Степанович Свидерский-Малярчук. Все переехавшие на ту сторону наши солдаты и этот недостойный своего звания офицер тотчас были немцами арестованы и взяты в плен.
Приказав немедленно судить заочно поручика Свидерского-Малярчука Полевым Судом по ст. 248 кн. XXII Св. В. П. 1869 г. (смертная казнь), предписываю немедленно сообщить имена сдавшихся солдат на их родину, дабы в их селах и деревнях тотчас же прекратили выдачу пайка их семьям и все там знали, что они изменили своей Родине, польстившись на бутылку пива.
При повторении подобных подлых выходок со стороны немцев, немедля по ним открывать огонь, а равно расстреливать и тех, кто вздумают верить таким подвохам и будут выходить для разговоров с нашими врагами
П о д п и с а л:
Командующий армией, Генерал от кавалерии Литвинов
В сентябре 1915 года на Николаевском вокзале в Петрограде произошли столкновения следующих на фронт ратников в составе 500 человек с полицейскими. Новобранцы выкрикивали: «Бей фараонов и дармоедов!», причём сопровождавшая их конвойная команда никакого участия в беспорядках не принимала.
К зиме 1916/1917 годов ситуация ещё более обострилась. Генерал барон П. Н. Врангель в своих мемуарах отмечал, что:
Состав армии за два года успел существенно измениться, выбыла большая часть кадровых офицеров и солдат, особенно в пехоте. Новые офицеры … быстро падали духом, тяготились войной и совершенно неспособны были поднять и поддержать дух своих солдат. Солдаты после 2-х лет войны, в значительной массе, также были уже не те. Немногие оставшиеся в рядах старые солдаты, несмотря на все перенесенные тяготы и лишения, втянулись в условия боевой жизни; но остальная масса, те пополнения, которые беспрерывно вливались в войсковые части, несли с собой совсем иной дух. Состоя в значительной степени из запасных старших сроков, семейных, оторванных от своих хозяйств, успевших забыть пройденную ими когда-то школу, они неохотно шли на войну, мечтали о возвращении домой и жаждали мира. В последних боях сплошь и рядом наблюдались случаи «самострелов», пальцевые ранения с целью отправки в тыл стали особенно часты. Наиболее слабые по составу были третьеочередные дивизии.
В середине декабря 1916 года произошёл мятеж солдат 12-й армии, отказавшихся идти в атаку во время Митавской операции. 25 декабря генерал-лейтенант И. Р. Довбор-Мусницкий доложил царю о расстрелах 13 солдат взбунтовавшихся полков, на рапорте Николай II написал резолюцию: «Правильный пример». В общей сложности было расстреляно около ста человек.
Вместе с тем настроения солдатской массы были неоднородными: современники отмечали, что кавалерия надёжней пехоты, а наиболее надёжны казаки и артиллерия: «Последнее неудивительно — артиллеристы находились на удалении от фронта и не рисковали своей жизнью в наступлении; с другой стороны, в артиллерии служили самые образованные и квалифицированные офицеры, которые пользовались наибольшим уважением солдат. Следует заметить, что артиллерийские части сплошь и рядом использовались в качестве карательных — например, для разгона огнем „братающихся“ на нейтральной полосе. В итоге недоверие пехотинцев к артиллеристам достигло таких масштабов, что 18 августа 1917 года приказом верховного главнокомандующего было предписано „впредь… артиллерию не назначать в отряды, долженствующие усмирять пехотные части одного с ней корпуса или дивизии…“».
Особенно ненадёжными зимой 1916/1917 года стали запасные батальоны. Секретное совещание в Ставке 18 марта 1917 года констатировало, что «Укомплектование людьми в ближайшие месяцы подавать на фронт в потребном числе нельзя, ибо во всех запасных частях происходят брожения».
Особенно взрывоопасными стали настроения в запасных батальонах Петроградского гарнизона численностью до 160 тыс. чел. Готовясь к планировавшемуся весеннему наступлению 1917 года, царское правительство мобилизовало резервистов четвёртой очереди, многим из которых было уже за 40. По мнению Керсновского А. А., «образованные зимой 1916/17 годов низкокачественные дивизии 4-й очереди были мертворождёнными».
Как отмечает Ричард Пайпс, 160-тысячный гарнизон был втиснут в казармы, рассчитанные на 20 тыс. чел.; кроме того, разместившись в бурлившей столице империи, новобранцы имели возможность контактов как с недовольными революционерами, так и с прибывавшими с фронта на лечение раненными солдатами. Начальник Петроградского охранного отделения К. И. Глобачёв высказывал серьёзные сомнения в лояльности этих солдат, однако все они были отвергнуты командованием округа. Проекты переместить развернутые запасные батальоны из взрывоопасного Петрограда в какое-либо другое место также не были реализованы под предлогом того, что для них более нигде «нет места».
Солдатские комитеты
Процесс разложения бывшей царской армии был начат уже во время Февральской революции, Приказом № 1 Петросовета. Его авторство обычно приписывается внефракционному социал-демократу Соколову Н. Д.; апокрифическая картина изображает Соколова, записывающего основные положения Приказа под диктовку обступивших его со всех сторон революционных солдат.
Ричард Пайпс подчёркивает, что Приказ был принят Советом безо всякого согласования с Временным комитетом и затем с Временным правительством; узнав о его появлении, комиссар Временного правительства, и затем военный министр, Гучков А. И., безуспешно пытался добиться его отмены или, по крайней мере, распространения только на тыловые части. Свои протесты вскоре также заявил начальник штаба Верховного Главнокомандующего (и затем — Верховный Главнокомандующий), генерал Алексеев М. В. Непосредственно во время Февральской революции под давлением Милюкова П. Н. была заблокирована одна из наиболее радикальных идей Совета — введение в армии выборов офицеров.
В комитете это вызвало бурную реакцию. Председатель комитета М. В. Родзянко бушевал: «Кто это написал?! Это прямо для немцев… Предатели!.. Что теперь будет?». В. В. Шульгин оставил следующую запись в своём дневнике: Я взял бумажку, думая, что это прокламация. Стал читать… и в глазах у меня помутилось… Это был знаменитый впоследствии «приказ № 1». — Откуда это? — Расклеено по всему городу… на всех стенках… Я почувствовал, как чья-то коричневая рука сжала моё сердце. Это был конец армии… Последствия немедленно сказались. Со всех сторон стали доходить слухи, что офицеров изгоняют, арестовывают.
Из всех положений Приказа наиболее тяжёлые последствия имело формирование солдатских комитетов, фактически отменившее в армии принцип единоначалия. Уравнение солдат в правах с остальным населением привело также к широкому участию солдат в политической жизни: митинги и неограниченная политическая агитация в войсках (в большинстве армий мира обычно запрещённая), формирование солдатских (наравне с рабочими или крестьянскими) секций Советов разных уровней. Солдатские комитеты уже существовали в 1916 году и создавались в войсках ранее во время революции 1905 года, но ни в 1905, ни в 1916 году их существование не было санкционировано центральной властью, а последние из указанных комитеты 1916 года, опиравшиеся главным образом на либерально настроенных думцев, вели себя гораздо скромнее и были куда сдержаннее в своих требованиях, их требования сводилась главным образом к отказу воевать, подстрекательством к массовому бегству, невыполнению приказов командования, пассивному сопротивлению, то есть были своего рода военной разновидностью широко распространённых тогда профсоюзных стачек, в которых комитеты выполняли функцию профсоюза для военных, — даже несмотря на это митинговавшие и комитетчики в июле 1916 года были расстреляны «батальонами смерти» по приказу Л. Г. Корнилова во время катастрофических поражений и бегства русских войск с фронта на фоне чуть было не провалившегося Брусиловского прорыва, что позволило на какое-то время застабилизировать ситуацию на фронте и избежать полной анархии и катастрофы в 1916 годуКерсновский А. А. История русской армии. Том 4: 1915—1917 гг. — М.: «Голос», 1993. — С. 292..
В течение марта — апреля 1917 года вновь начала формироваться многоуровневая система солдатских комитетов — ротного, полкового и армейского уровней. На уровне корпусов и фронтов появились непостоянные съезды, при Ставке был создан постоянный Центральный совет. В комитеты входили и офицеры, и солдаты. Эта система была закреплена постановлением № 51 Верховного Главнокомандующего от 30 марта, и последующим через две недели постановлением военного ведомства.
По данным исследователя Б. И. Колоницкого, результатом военной реформы стало появление в России целого «комитетского класса» (членов солдатских комитетов), как правило из унтер-офицеров, до революции исключенных из политической жизни цензовой системой (см. Избирательная система 1907 года):