Штундизм

Штунди́зм (русско-украинский, южнорусский), шту́нда (от  «час», подразумевается: для чтения и толкования Библии) — христианское религиозное движение, получившее распространение в XIX веке сначала в южных (Херсонской, Екатеринославской, Киевской) губерниях, а затем и других регионах Российской империи.

В документах и литературе движение иногда именуется штундобаптизмом. В обличительной, так называемой «антисектантской» литературе, в публицистике и в официальном делопроизводстве конца XIX — начала XX века термин «штундисты» иногда применялся расширительно — к русским церквям протестантского направления, прежде всего к баптистам и евангельским христианам-пашковцам.

Движение появилось после публикации книг Библии в новом русском синодальном переводе (1876 год) и проявлялось в виде стихийно возникавших в крестьянской среде кружков по чтению и толкованию Священного Писания. На взгляды штундистов оказали влияние немецкие колонисты-протестанты, жившие в южных губерниях. Участники движения подвергались преследованиям и критике. В конце XIX века русско-украинские штундисты, в основном, влились в Союз русских баптистов.

Описание

Штундизм выражался в массовом и стихийном возникновении в крестьянской среде кружков по изучению Библии. Для пиетического движения, каким был штундизм, характерен акцент на личном благочестии. Русско-украинские штундисты придерживались моральных стандартов, имевших исключительную аргументативную силу. В том числе полный отказ от употребления спиртного. Трезвый образ жизни и связанное с ним увеличение благосостояния часто упоминаются в сборнике документов исследовавшего это явление православного епископа Алексия (Дородницына) в качестве причины перехода в новую веру.

В первое время штундисты продолжали считать себя частью православной общины: посещали церковные богослужения, обращались к православным пастырям для совершения браков, крещения детей и погребения умерших. Свои собрания проводили после церковной службы, читали и обсуждали на них Новый Завет, молились и пели гимны из сборника «Приношение православным христианам». Разрыв с православием произошёл после начала преследований, нередко сопровождавшихся конфискацией духовной литературы.

Вследствие стихийного характера движения штундисты не имели ни общепризнанного лидера, ни централизованной организации, ни единой целостной системы богословия. Например, Николай Никольский насчитал в штундизме четыре направления: «библейских христиан» или (по официальной терминологии) «великорусскую штунду», «духовных христиан» или (по официальной терминологии) «южнорусскую штунду», а также возникшую в конце 1870-х годов в Тверской губернии секту крестьянина Василия Сютаева и «штундо-баптизм».

Наиболее характерными чертами штундистского движения в обличительной литературе отмечались: отрицание Священного Предания и священноначальнической иерархии, как непременной посредницы в спасении; отказ от таинств и чина церковных богослужений, от «святых угодников» и нередко — от крещения младенцев.

Масштабы движения В сборнике документов епископа Алексия (Дородницына) со штундистами связано порядка 350 географических наименований.

Только в Херсонской губернии в 1881 году, по данным губернатора, всех штундистов (без разделения на баптистов и собственно штундистов) числилось 3363 души. Численность общины Герасима Балабана в селе Чаплинка Киевской губернии превышала 1000 человек.

Своему распространению штундизм обязан безвестным рядовым участникам движения. Например, благодаря некому Василию Левченко из села Николаевка Александрийского уезда Херсонской губернии за 9 лет, начиная с 1875 года, штундистами стали 22 семьи (118 человек) — почти половина его села.

Предпосылки возникновения

Перевод Библии Появившийся в обществе в 1860—1870-х годах повышенный интерес к Библии объяснялся изданием понятного широким слоям населения Синодального перевода.

С точки зрения православия истина содержится как в Священном Писании, так и Священном Предании, которое дополняет и интерпретирует Священное Писание. Стержневое, «ничем не заменимое» значение в православии имеет богослужение (литургия), наполненное глубоким символизмом, не всегда понятным прихожанам. Издание Нового Завета в понятном переводе в условиях высокой религиозности общества повлекло его самостоятельное чтение и интуитивную интерпретацию путём сравнения с церковной действительностью. Однако выстраивание церковных реалий исключительно «по Писанию», игнорируя Священное Предание, привело бы к радикальному упрощению или отмене почти всех обрядов, что для Русской православной церкви было неприемлемо.

Самостоятельное изучение и толкование Библии привело и к другим разногласиям с православием в вопросах веры, в том числе и в вопросе личного спасения. Благодаря аргументам из Священного Писания и общению с немецкими пиетистами русские штундисты восприняли принцип уверенности в личном спасении в результате покаяния и обращения на путь праведности. Православие же гарантий спасения не давало.

Недовольство крестьянской реформой и официальной церковью Другими предпосылками возникновения штундизма стали рост недовольства самодержавием и условиями отмены крепостного права, а также официальной Православной церковью. Особое внимание этой группе предпосылок уделяли представители советской («марксистской») школы религиоведения, с характерной для неё социологизированностью и политизированностью, — Владимир Бонч-Бруевич, Александр Клибанов, Лев Митрохин и др.

Они видели в штундизме религиозную трансформацию социального протеста населения против самодержавия и Православной церкви. «Русское правительство склонно называть всех отступивших от православия общим именем „штундисты“, — писал Бонч-Бруевич. — На наших глазах совершается то же, что было в давние времена с альбигойцами. Господствующий класс Альби, Прованса и Лангедока в XIII столетии по почину папы называл „альбигойцами“ всех противящихся католицизму. Господствующий класс России вместе с правительством стремится называть „штундизмом“ народные массы, идущие против православия и связанного с ним самодержавия. Общее название облегчает создание общих репрессивных мер и единого плана преследования всех вообще сектантов». Как отмечал Клибанов, «штундизм — не что иное, как условное церковно-тенденциозное наименование совокупности религиозно оформленных крестьянских движений, развивавшихся в 60-70 годах XIX в.»

Влияние пиетизма

Среди немецких колонистов в России первый пиетический кружок возник в 1817 году. Это движение стало популярным, и в 1870-е в колониях насчитывались сотни групп пиетистов — «немецких штундистов». Начало южнорусскому штундизму было положено именно благодаря «библейским часам» немецких штундистов, на которые приглашались и русские крестьяне, работавшие у колонистов. Первый из них, уверовав в 1858 году, начал проповедовать в своей деревне, где вскоре образовалась первая община русско-украинских штундистов. К 1867 году эта община насчитывала уже 35 семей.

Несмотря на влияние пиетизма, исследователи не считают российский и немецкий штундизм единым движением или конфессией. С ними был солидарен имевший репутацию «отца» российского штундизма пастор Карл Бонекемпер, утверждавший, что штундизм немецких колонистов — лишь одна из форм лютеранства, не имеющая прямого отношения к стихийно возникающим на российской почве религиозным новообразованиям.

По мнению историка Альберта Вардина, немецкий штундизм сыграл важную роль в становлении российского штундизма, однако затем последний пошёл по собственному пути. Российские штундисты не образовывали реформатских или лютеранских общин, не приняли их исповеданий веры, и их системы церковного устройства, отстаивая принцип независимости каждой поместной общины. Лютеранские и реформатские пасторы опасались немецких штундистов не меньше, чем православные священники — русских, но лютеранская и реформатская церкви смогли интегрировать штундизм, тогда как православная — нет; российские штундисты вышли из неё, одновременно не признавая официальных протестантских церквей.

Исторический контекст Схожие со штундистским движением процессы евангельского пробуждения происходили во второй половине XIX века в разных регионах и в разных социальных слоях российского общества: на территории Закавказья, в Санкт-Петербурге и на территории Левобережной Украины (в Таврической губернии).

Евангельское пробуждение в Закавказье началось одновременно с пробуждением на юге Украины, при этом было независимым от него и происходило в среде молокан. В 1867 году в Тифлисе состоялось первое крещение по вере, которое принял молоканин Никита Воронин, что принято считать началом распространения баптизма среди молокан Закавказья и Северного Кавказа и годом возникновения русско-украинского баптизма. В течение первых десяти лет последователи нового учения называли себя христианами, крещёнными по вере, и лишь позднее стали называть себя баптистами.

Евангельское пробуждение в Санкт-Петербурге связано с миссионерской деятельностью лорда Редстока, который приехал в столицу весной 1874 года. В результате его проповедей в домах петербургской знати уверовали ряд представителей высшего аристократического общества. В их числе — один из богатейших дворян России гвардии полковник Василий Пашков, возглавивший петербургское пробуждение после отъезда Редстока за границу и принявший крещение по вере.

Евангельское пробуждение в Таврической губернии, на юге левобережной Украины, также происходило в среде молокан. В результате проповедей Якова Делякова о благодати Божией в Иисусе Христе и оправдании верой образовалась первая община новомолокан — евангельских христиан-«захаровцев», называемых так по имени лидера Зиновия Даниловича Захарова. С 1877 года общины молокан в Таврической губернии стали посещать баптистские проповедники, в результате чего многие молокане приняли крещение по вере. Баптистские общины в селениях молокан быстро увеличивались численно, и в дальнейшем практически все «захаровцы» стали их частью.

Отношение православного духовенства

Бурная общественная дискуссия вокруг штундизма, особенно о вопросе его происхождения, обрела ярко выраженный идеологический характер. Иерархи православной церкви и значительная часть светской бюрократии считали штундизм серьёзной угрозой «духовной целостности» российского общества. В 1880—1910-х годах в помощь православным миссионерам были выпущены десятки книг и статей о штундизме. «Заветная цель подобных работ была предопределена заранее — доказательство ложности сектантства, — отмечал Лев Митрохин. — Поэтому они неизбежно приобретали характер манипулятивных построений, в которых фактический материал привлекался лишь в той степени и в том виде, в котором он укладывался в исходную схему благочестивого обличительства».

Одним из ключевых пунктов обличения штундизма было представление его исключительно как продукта враждебного чужеземного влияния. В качестве доказательства Митрохин приводит слова одного из критиков штундизма протоиерея Тимофея Буткевича: «В русском сектантстве — всё чужое! <…> Говорить о сектантстве, как о „самородном, самобытном и самостоятельном выражении духовной жизни русского народа“ значит — не только не понимать или умалять, но и оскорблять творческий гений великого народа».

Усилиями пропагандистов слово «штундист» приобрело ругательный характер:

«Крестьянин слышит это слово из уст пьяных односельчан; оно употребляется в качестве крепкого словца в перебранке, да и батюшка не раз в церкви во время проповедей сопровождает бранью и проклятиями это наименование, направляя его не только против отпавших, но и против тех, кто позволит себе критически отнестись к антихристианским поступкам самого батюшки», — писала Варвара Ясевич-Бородаевская.

Реакция либеральной общественности