Ю́рий Ма́ркович Наги́бин (3 апреля 1920, Москва — 17 июня 1994, пос. Советский Писатель, Московская область) — русский советский писатель, журналист, педагог, сценарист, автор мемуаров.
Биография Родился в 3 апреля 1920 года Москве в семье адвоката Марка Яковлевича Левенталя (при рождении Левинталя, 1890—1952), выпускника Московского университета, и Ксении Алексеевны Каневской (1900—1975). «Я знал, что мать у меня русская, а отец еврей». Отец, по словам Нагибина, состоял в близком родстве с философом Г. Маркузе (Маркузе была девичьей фамилией матери отца) и был сыном московского врача Янкеля-Мовши Григорьевича Левинталя (1859—?)Запись о рождении Марка Левинталя 6 ноября и обрезании 23 ноября 1890 года в канцелярии московского городового раввина: родители — вольнопрактикующий врач Яков Григорьевич Левинталь, мать Паулина Марковна, урождённая МаркузеВольнопрактикующий врач Янкель-Мовша Григорьевич Левинталь в Российском медицинском списке на 1896 год. В изданной в 1994 году мемуарной повести «Тьма в конце тоннеля», в которой писатель подробно рассказывает о своём взрослении и семье, он пишет, что только после смерти матери из сохранившегося среди её вещей письма узнал, что М. Я. Левенталь якобы не был его биологическим отцомАлександр Локшин. Об одной литературной мистификации. Сноб, 2004. Это подтверждает и его дневник, полностью опубликованный уже после смерти писателя в 1995 году, где лишь в поздних сносках к старым дневниковым записям разных лет об отце Нагибин указывает, что теперь узнал, что он не был его биологическим отцом, но ему «я обязан намного больше, чем случайно зачавшему меня „другу русских мужиков“». По словам писателя, его родители заключили брак, когда мать была беременна им, а его биологический отец Кирилл Александрович Нагибин, как и мать дворянского происхождения, был расстрелян на реке Красивая Меча в начале 1920 года «за сочувствие мужикам» (или в другом месте как участник белогвардейского восстания в Курской губернии). А. А. Локшин полагает, что это — поздняя литературная мистификация писателяАлександр Локшин. Об одной литературной мистификации. Сноб, 2004.
Начиная с конца 1920-х годов Марк Яковлевич Левенталь подвергался арестам и ссылкам, после паспортизации в 1932 году ему было отказано в московской прописке, а в 1937 году он был арестованОткрытый список: Марк Яковлевич Левенталь и после семи лет заключения в лагерях окончательно сослан на поселение в Кохму Ивановской области; согласно дневнику, Юрий Нагибин продолжал с ним общаться до его смерти в Кохме в 1952 году. В 1930-х годах мать вторично вышла замуж за прозаика Якова Семёновича Рыкачёва (настоящая фамилия Шихман, 1893—1976)Дмитрий Волчек. Окно над бездной. О судьбе писателя Бориса Лунина: здесь указывается 1938 год.Юрий Нагибин «Встань и иди»: В повести «Встань и иди» Нагибин пишет, что мать вторично вышла замуж через несколько лет после высылки первого мужа, то есть в начале 1930-х годов., которого Нагибин называл отчимом и который поощрял первые литературные опыты пасынка. Литературный псевдоним, вскоре ставший его настоящей фамилией, он решил взять по настоянию отчима в начале писательской карьеры, а сама фамилия была выбрана матерью.
О Ксении Алексеевне, матери Нагибина, рассказывает в своих воспоминаниях «Четыре друга на фоне столетия», записанных писателем и журналистом Игорем Оболенским, близкий друг Юрия Марковича — Вера Прохорова: Я хорошо знала его мать. Ксения Алексеевна красавица была невероятная — тонкие черты лица, золотые волосы. Она была жёстким человеком, довольно острым на язык. Юрку обожала. Хотя когда я спросила её, хотела ли она ребёнка, Ксения Алексеевна ответила: «Вы с ума сошли, Вера, я со всех шкафов прыгала, чтобы случился выкидыш. Но сын всё равно родился. Лишь когда мне его принесли покормить, я почувствовала к нему нежность».
В 1930-х годах семья проживала в «Доме Печатника», ранее также известном как доходный дом Константинова, по адресу Армянский пер., д. 9/ Архангельский пер., д. 1/ Сверчков пер., д.1 (дом выходил сразу на три переулка), в районе Чистых Прудов в Москве. Юрий Нагибин учился в школе № 311 в Лобковском переулке (позднее — улица Макаренко)Институт содержания и методов обучения: Нагибин Юрий Маркович. Воспоминаниям о своём довоенном детстве, друзьях и однокашниках, среди которых был целый ряд ставших позднее известными людей, в том числе Герой Советского Союза Евгения Руднева, Юрий Нагибин посвятил целый ряд произведений, таких как «Чистые пруды», «Школьный альбом», «Мой первый друг, мой друг бесценный». Особой строкой в творчестве и воспоминаниях писателя проходит образ его погибшего на войне лучшего друга Павлика, с которым он жил в одном доме и учился в одном классе. Имя друга получил и герой его фактически автобиографической повести с одноимённым названием «Павлик».
В 1938 году Юрий Нагибин окончил школу с отличием и поступил в Первый московский медицинский институт, но вскоре перевёлся на сценарный факультет ВГИКа, который не окончил из-за начавшейся войны.
В 1940 году опубликовал первый рассказ. Его дебют поддержали Юрий Олеша и Валентин Катаев. В 1940 году был принят в Союз писателей.
В начале войны институт эвакуировали в Алма-Ату, а Нагибин был призван в армию и осенью 1941 года отправлен на Волховский фронт в отдел политуправления. С января 1942 года — инструктор 7-го отдела Политуправления Волховского фронта, с июля 1942 года — старший инструктор 7-го отделения политотдела 60-й армии Воронежского фронта. В его фронтовые обязанности входили разбор вражеских документов, выпуск пропагандистских листовок, ведение радиопередач, адресованных войскам противника. После тяжёлой контузии в бою работал до конца войны специальным корреспондентом газеты «Труд». В 1943 году вышел первый сборник рассказов.
Работал в малой форме (рассказы, изредка повести), писал киносценарии, по которым снято более 40 фильмов. В 1956 году журнал «Пионер» (№ 10—12) опубликовал пересказ Нагибина сказки Феликса Зальтена «Бемби», который потом неоднократно переиздавался в СССР.
В 1960-х годах читал лекции слушателям Высших сценарных курсовСценарное отделение // Высшие курсы сценаристов и режиссёров, входил в состав Художественного совета ВКСРСценарное отделение // Высшие курсы сценаристов и режиссёров.
В начале 1963 года перенёс первый инфаркт после проблем со сценарием фильма «Председатель».
Член редколлегии журналов «Знамя» (1955—1965), «Наш современник» (1966—1981). Член правления СП РСФСР с 1975 года, правления СП СССР с 1981 года. Заслуженный работник культуры ПНР.
В 1966 году поставил свою подпись под письмом в защиту А. Синявского и Ю. Даниэля.
В 1981 году перенёс второй инфаркт.
В 1993 году подписал «Письмо сорока двух».
В США читал лекции в 25 университетах. Последние годы Нагибин с женой жили в Италии.
Скончался 17 июня 1994 года в посёлке «Советский Писатель». Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище (участок 10)Могила Нагибина на Новодевичьем кладбище.
Семья Юрий Нагибин официально был женат пять раз:
Первая жена (1940—1942) — Мария Асмус (?—1999), падчерица философа В. Ф. Асмуса. Вторая жена (1943—1948) — Валентина Ивановна Лихачёва, дочь директора автозавода имени Сталина, министра автомобильной промышленности И. А. Лихачёва. Третья жена — Елена Черноусова, племянница актёра П. И. Старковского. В это время в жизни Нагибина появилась артистка эстрады и гимнастка Ада Паратова, которую он называл своей женой. Четвёртая жена (1960—1968) — поэтесса Белла Ахмадулина, с которой, по свидетельствам самого писателя в его опубликованном «Дневнике» и мемуарах Василия Аксёнова «Таинственная страсть», Нагибин расстался из-за смелых сексуальных экспериментов поэтессы. Пятая жена (1968—1994) — Алла Григорьевна Нагибина (1935—2022), переводчица. «Завтра в шестой раз сочетаюсь законным браком. Не отболел, не отвалился струп, а я снова лезу на рожон. Поистине каждый спасается, как может. Впервые я делаю это по собственному желанию, без всякого давления извне, с охотой, даже радостью и без всякой надежды на успех».
Юрий Нагибин, «Дневник», 1969 годУ Нагибина не было детей. Его жена Алла заявила в интервью: «Во всяком случае, я могла иметь от него детей. Но это случилось после вторжения советских войск в Чехословакию. И он мне сказал: „В этой стране я не хочу иметь детей“. Он очень серьёзно относился к продолжению рода. В этой стране он не видел будущего для детей».
Творчество «Он не просто писал о времени — он писал сквозь него. Его проза была не протестом, но пощёчиной. Не истерикой, но улыбкой. Он прожил жизнь, полную теней, но оставил после себя свет, которого хватит на всех, кто не боится читать между строк» (Алекс Герих).
Нагибин переживал о том, что ему приходится писать не то, что он думает на самом деле. Он оправдывался: «Я мог зарабатывать только пером. И на мне было три человека. Берут — хорошо, дают деньги. Я приезжаю домой — там радовались».
Нагибин выдумывал статьи и выдавал их за реальную жизнь: «Один раз продержался на том, что писал месяц для газеты о Сталинском избирательном округе (это было в 1950 году). А там у меня какие-то цыгане табором приходят голосовать за Сталина с песнями-плясками, а их не пускают. Они кричат, что хотят отдать свои голоса за любимого вождя… Грузинский лётчик-инвалид, сбитый в бою, приползает на обрубках… Редактор спрашивает: „Скажите, что-нибудь из этого всё-таки было?“. Я говорю: „Как вы считаете, могло быть?“. Он: „Но мы же могли сесть!“. Но не только не сели, а ещё и премиальные получили!»
Нагибин делил литературу на халтуру и искусство. Халтуру в своём «Дневнике» сравнивал с водкой: «Халтура заменила для меня водку. Она почти столь же успешно хотя и с большим вредом позволяет отделаться от себя. Если бы родные это поняли, они должны были бы повести такую же самоотверженную борьбу с моим пребыванием за письменным столом, как прежде с моим пребыванием за бутылкой. Ведь и то, и другое — разрушение личности. Только халтура — более убийственное».
Халтурой Нагибин называл литературную подёнщину советских писателей, сочинение газетных статей, — сначала посвящённых вождю, а позже восхваляющих социалистический строй, — и сценариев к советским кинофильмам. В то же время он осознавал другую сторону своей деятельности: «стоит подумать, что бездарно, холодно, дрянно исписанные листки могут превратиться в чудесный кусок кожи на каучуке, так красиво облегающий ногу, или в кусок отличнейшей шерсти, в котором невольно начинаешь себя уважать, или в какую-нибудь другую вещь из мягкой, тёплой, матовой, блестящей, хрусткой, нежной или грубой материи, тогда перестают быть противными измаранные чернилами листки, хочется марать много, много».
Личной исповедью назвал Нагибин свой роман «Тьма в конце туннеля». «Народ, считавшийся интернационалистом, обернулся черносотенцем-охотнорядцем. Провозгласив демократию, он всем существом своим потянулся к фашизму. Получив свободу, он спит и видит задушить ее хилые ростки: независимую прессу и другие средства информации, шумную музыку молодёжи, отказ от тошнотворных сексуальных табу. Телевидение завалено требованиями: прекратить, запретить, не пускать, посадить, расстрелять — рок-певцов, художников-концептуалистов, композиторов авангарда, поэтов-заумщиков, всех, кто не соответствует нормам старого, доброго соцреализма».
Нагибин, по оценке Андрона Кончаловского, был талантливейшим писателем, журналистом и сценаристом, но ему дорого пришлось заплатить за тёплое место под солнцем в советской системе. Единственной отдушиной для Нагибина стал его «Дневник», который впоследствии оказался самым лучшим и самым откровенным произведением писателя.